baby, you're electric love.

Оглушительный кашель разрывает тишину. Скотту кажется, что на следующее утро он не сможет и хрипа издать — так саднило надорванное горло. Вот уже неделю он чувствует себя неважно, но продолжает исправно ходить на работу. Парень ловит себя на мысли, что неплохо бы завтра вызвать такси вместо того, чтобы ехать на машине. Однако наутро он всё равно почему-то приезжает на работу на своём автомобиле, хотя из-за слезящихся глаз дорога и светофоры расплываются и зрение не может сфокусироваться. Плохая была затея. Винсент, приехавший чуть пораньше, активно машет ему. Бишоп выглядит отдохнувшим, ведь его смены начинаются с сегодняшнего дня. — Доброе утро, любовь моя! — смеётся парень, на что Коутон лишь мрачно шмыгает носом. — Доброе утро, — кивает он, подавляя навязчивое желание чихнуть. Голова гудит, как пчелиный улей, а и без того больные колени начинает ломить. Возможно, выходить сегодня на работу было не лучшей идеей. Винс тянется поцеловать его, но Скотт мягко уходит от прикосновения. Не потому, что ему так хочется, а потому, что он боится заразить Бишопа. Винсент осторожно берёт его лицо в свои ладони. Скотту немного неловко, потому что они стоят в коридоре, где обычно часто проходит персонал, но, к счастью, сейчас тут никого нет. — Не говори мне, что ты всё это время, пока у меня были выходные, ходил на работу. Ты же болеешь, — нахмурился Бишоп, внимательно заглядывая в затуманенные глаза парня. Боже, и как он на ногах стоит вообще? Скотт отстранился. — Сменить меня некому, а менеджер тут нужен постоянно, поэтому я не могу взять больничный. — Скотт, я серьёзно, сколько ты уже в таком состоянии? — Около недели, — нехотя отзывается Коутон, а затем оглушительно чихает. Внезапно веки становятся слишком тяжёлыми, а собственные ноги подкашиваются. — Скотт! — вскрикивает Бишоп, едва успев его удержать. В себя Коутон приходит лишь на небольшом диванчике в комнате отдыха. Винсент о чём-то говорит с директором и, получив утвердительный ответ, с готовностью кивает, а затем, шаркая обувью, подходит к дивану. Менеджер морщится — любые звуки сейчас отдаются в голове в сто крат громче. — Засранец, ты меня напугал, — Бишоп облегчённо выдыхает. — Значит, так, я договорился с мистером Фазбером, у тебя неделя оплачиваемого вынужденного отпуска, ясно? Сейчас я вызову тебе такси, поедешь домой и постараешься поспать. Меня не отпустили, так что я приеду после работы, хорошо? — Винсент выглядит таким обеспокоенным, что вызывает у Скотта недоумение. Не подумав, он вываливает все свои мысли парню. — Зачем ты со мной возишься? Это ведь обычная простуда, я сейчас полежу немного и вернусь к работе. У меня там план не доделан. — Коутон порывается встать, но его тут же останавливают, мягко укладывая обратно. — Нет, Скотт, лежи. Я узнал от директора, что ты не брал отпуск уже два года. Ты ведь понимаешь, что работать на износ — это вообще не вариант? Более того, ты простыл, а это значит, что нужно лечиться, а не закинуть горсть таблеток и идти работать дальше, как ты обычно это делаешь. — В льдистых глазах не то жалость, не то укоризна, но это бьёт по больному: Коутон действительно не помнит, когда в последний раз отдыхал. К тому же никто из его прежних партнёров так о нём не беспокоился. С Винсентом в принципе всё было как-то иначе: хоть он и был дерзким, взбалмошным и безответственным в некоторых вопросах, но всё, что касалось Скотта, его действительно волновало. Уже спустя пару часов Скотт был дома. Скинув с себя всю одежду и повесив её на спинку кресла, парень нырнул под одеяло, и то приятным весом придавило его к кровати. Несмотря на головную боль, сон подкрался почти моментально, увлекая парня в царство Морфея. Проснулся Коутон от звонка в дверь. Не соображая, кого там ещё могло принести, он на ватных ногах доковылял до входной двери и открыл её. В заложенный нос всё же просочился запах ромашек, а затем парня обдало холодом лестничной клетки, и он поёжился, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ну привет, соня, — хихикнул Винсент, закрывая дверь и отдавая Скотту букет ромашек. — Извини, что разбудил, забыл взять у тебя ключи. Как себя чувствуешь? Скотт улыбается краешком рта. Винсент всё же приехал, хотя он был уставшим после работы и вполне мог ограничиться сообщением а-ля «Ты как? Не болей», но нет. Он приехал. Осознавать это было приятно. — Ты как-то долго молчишь, — склонил голову набок Винсент. — Совсем ещё не проснулся? Коутон наконец-то отмирает и обнимает возлюбленного. От него пахнет улицей, яблочным шампунем и мятной жвачкой. — Привет, — хрипит Скотт пропавшим голосом и тут же смущается: он звучит как столетний дед. — Проходи. Коутон подносит букет ромашек и вдыхает их аромат одной незаложенной ноздрёй, а затем расплывается в блаженной улыбке. — Спасибо за букет, — подумав, он добавляет: — И за то, что приехал. Винсент смотрит на него как на восьмое чудо света, и Скотт искренне не понимает почему. Его волосы растрёпанные и взмокшие, лицо опухло, а заложенный нос покраснел. Ничего притягательного, на самом деле, напротив, но Бишопу, кажется, было всё равно. — Слушай… А ты у меня всегда был таким хорошеньким? — задаёт вопрос парень, и Скотт тут же давится воздухом, смутившись от такого вопроса. Винс заливисто смеётся и проходит с пакетами на кухню. — Так, я пока буду варить суп, а ты возвращайся в постель, — кричит он с кухни, чем-то шурша. Коутон, покачав головой, идёт к Винсенту. — Ты зачем столько всего купил? — Его глаза заметно округляются при виде всего того, что Бишоп успел вытащить из пакетов. — У тебя в холодильнике уже целая стая мышей не то что повесилась, а устроила групповой обряд самопожертвования, — со смешком сообщил Винс. — Потому что ты ничерта не отдыхаешь, не ешь и домой приходишь только переночевать. — У самого как будто лучше, — чисто из вредности фыркает Коутон, гордо задрав красный нос. — Это другое, — небрежно отмахивается Винсент, а затем к нему приходит осознание, и он откладывает упаковку с куриной тушкой в сторону. — А ты чего не в постели? Иди давай! — Обычно я эту фразу слышу от тебя немного в другом контексте, — картинно зевает Скотт, подавляя смешок, а Винсент от таких слов в который раз упускает из рук злосчастную курицу. — Я тебя сейчас на руках отнесу, если сам не уйдёшь, — нарочито угрожающе произносит Бишоп. Скотта из кухни как ветром сдувает. — То-то же. Поставив суп вариться, парень прошёл в спальню. Скотт смотрел на него грустными, мутноватыми глазами. Даже в очках он почти ничего не видел — опухшие глаза постоянно слезились. — Ну как ты? — Винс садится рядом с возлюбленным и прикасается губами к его лбу. — Ой, да ты горячий… Сейчас, погоди. — Он опять убегает на кухню, возвращается оттуда с небольшим пакетом лекарств, вытряхивает их все на прикроватную тумбочку и, шурша инструкцией, начинает внимательно её изучать. Скотт очень некстати вспоминает о том, что Винсент целый месяц караулил билеты на концерт своей любимой группы. Коутон никогда не видел, чтобы парень ждал чего-то с таким нетерпением. Он был так счастлив получить билеты и все уши Скотту прожужжал про этот концерт, начиная от трек-листа и заканчивая занятыми местами. Про концерт, который должен был состояться сегодня. Уже через полчаса. Винсент должен уже расталкивать людей по пути к своему месту, а не сидеть тут с больным Скоттом. Острое чувство вины полоснуло по сердцу острее любого ножа. — Винс, — слабо позвал его Скотт. — А как же твой концерт? — А что концерт? — с искренним недоумением переспросил Бишоп, отвлекаясь от изучения инструкции. — Он уже через полчаса, может, ты ещё успеешь доехать? Можешь взять мою машину. — Да и чёрт с ним, с концертом этим. У меня сейчас есть дела поважнее, — парень с мягкой улыбкой треплет Скотта по волосам. — Но ты ведь так хотел пойти, они приезжают в первый раз за пять лет и… — Скотт, я серьёзно. Ну, подумаешь, не схожу в этом году — так повезёт в следующем. Я хочу провести время со своим болеющим бойфрендом, кормить его горячим супом и поить отвратительными лекарствами, это мой выбор. — Не понимаю… — рассеянно бормочет Коутон, спрятав глаза в складке одеяла. — Хм? — Не понимаю, почему ты со мной возишься. Винс, я ведь не стою всего этого, и поверь, я даже не про сегодняшний вечер говорю. Ты слишком добр ко мне, я всего этого просто не заслуживаю. Плохой из меня партнёр, потому что я иногда не могу себя сдерживать, потому что моё нервное поведение и срывы иногда подрывает работу коллектива и тебе приходится меня успокаивать. Потому что я скуп на эмоции и не могу даже обнять тебя на людях. Винс, зачем тебе всё это? Любой другой на твоём месте давно бы ушёл. Они все уходят, потому что я неправильный. Дефектный. — Он и без того говорил сорванным полушёпотом из-за больного горла, но к концу этой тирады голос пропал совсем и скатился в едва слышный шёпот. — Видимо, у тебя от температуры начали плавиться мозги, — закатил глаза Винсент, хотя слова парня сильно его задели. Он знал, что на Скотта иногда накатывало, но не в такой степени. Нужно было сейчас произнести правильные слова, и пусть у Бишопа были проблемы с облачением мыслей в слова, он всё-таки решил попробовать: — Скотт, я знаю, что все твои прошлые отношения заканчивались не слишком удачно, но то, что твои предыдущие партнёры были мудаками, вовсе не значит, что я буду таким же. Я всегда выберу тебя, что бы ты ни вытворил, как бы ты себя ни вёл. Я готов прорабатывать все наши общие и отдельные проблемы и готов работать над нашими отношениями, если это будет нужно. И ты не дефектный, вовсе нет. Ты потрясающий, и я люблю тебя, понял? — Бишоп вновь осторожно погладил того по волосам, но он никак не ожидал, что Коутон резко сядет в постели и крепко, чуть ли не до хруста рёбер обнимет его. — Милый, кажется, ты сломал мне ребро, — с нарочитой елейностью усмехается Винс, но всё-таки обнимает возлюбленного в ответ. Ну разве можно променять такой момент близости на концерт? Винсент мягко отстраняет парня, но только затем, чтобы осторожно снять с него очки и, окончательно потонув в тёмно-карих омутах глаз, подёрнутых лёгкой туманной дымкой, прикоснуться к его губам мягко и ненавязчиво. А затем ещё раз, и ещё. Это не первый их поцелуй, но почему-то именно сейчас под рёбрами так сладко заныло, а внутри затрепетали пресловутые бабочки. Наверное, именно сейчас парни осознали силу своих чувств. Скотт отстраняется, находит наощупь очки и, надев их, смотрит грозно. — Зачем целоваться полез? Ты же заразишься! — грозно шипит он, напоминая Винсенту взъерошенного кошака. В голове почему-то играет небезызвестная песня Фиби про драного кота. — Ну-у, кто знает, может, я хочу, чтобы ты тоже за болеющим мной поухаживал, но в коротеньком костюмчике медсестры, — довольно и издевательски тянет Бишоп, за что получает ощутимый тычок в ребро. — Господи, вот умеешь ты момент испортить… — закатывает глаза Скотт, но не перестаёт прижиматься. — Суп сейчас сбежит, пусти, — нарушает тишину Бишоп, заслышав, как что-то на кухне опасно шкворчит, и осторожно выпутываясь из хватки цепких рук. Скотт нехотя отпускает его и съёживается в одеяле. Ему отчего-то было неловко и стыдно за свою избыточную тактильность сегодня, но Винсент, кажется, не возражал. Он в целом не осуждал какие-либо перемены в поведении Коутона, лишь принимал их как данность, никогда не акцентируя внимание на поступках, абсолютно выбивавшихся из шаблона. Следующая пара часов пролетела незаметно. Скотт с опаской глянул на приготовленный Винсом суп, чем до глубины души обидел истинного последователя Гордона Рамзи, но позже ему всё-таки пришлось в публичной и едва ли не письменной форме признать, что готовил парень неплохо. А ещё пришлось принять лекарства, коих Винсент натащил уйму. Коутон, честно говоря, и не знал, что настолько любит, когда о нём заботятся. Такого прежде не было, и сравнивать ему было явно не с чем. — Ладно, обязательная программа выполнена. Что теперь? — Бишоп встал посреди комнаты, уперев руки в бока. — Может, фильм глянем? — предложил Скотт, подтаскивая к себе ноутбук. — Можно. — Винсент забрался к возлюбленному под одеяло, оплёл его конечностями, подобно лиане, и с довольной улыбкой ткнулся носом в его плечо. — Погоди, это что, «Интерстеллар»? — в голосе Бишопа слышалось отчётливое восхищение. — Он самый. Давно хотел посмотреть, да всё времени не было, — кивнул Скотт, ставя ноутбук чуть подальше. Винсент устроился поудобнее на плече парня и внимательно смотрел в экран. Он этот фильм уже видел раз десять, но эмоции вызывал каждый раз. — Я не могу поверить, что ты не плакал под «Интерстеллар»! Скотт, это развод и девичья фамилия, я забираю себе всех наших детей! — картинно возмущается Винс, на что Коутон только тихо хихикает. От обсуждения фильма они как-то плавно переходят к душевным разговорам. Ноутбук светит дисплеем где-то в изножье кровати, немного освещая лица парней, а сами они держатся за руки и обсуждают всё на свете. — Эй, да брось, у тебя наверняка были отношения в старшей школе! Колись! — Винсент легонько тыкает Скотта в бок. — Были, — соглашается Скотт. — Я на самом деле мало что помню об этом, — задумчиво начинает он, сверля взглядом флуоресцентные наклейки-звёздочки на потолке, оставшиеся после бывших хозяев квартиры (кажется, это была семья с двумя детьми). — Неужто такие насыщенные были отношения? — усмехается Бишоп, и Коутон не понимает, чудятся ему в этом смешке нотки ревности или нет. — Вовсе нет, — с толикой грусти в голосе отвечает он, сжимая руку парня чуть крепче. — Вернее, поначалу всё классно было, цветы, неловкие поцелуи, домашку вместе делали в библиотеке и прочее, я подумывал его даже с родителями познакомить, а потом… Оказалось, что всё это было розыгрышем. Меня потом ещё месяца два травили, подкидывали всякую гадость в шкафчик и не упускали момента высмеять мою ориентацию. Ну, после этого я и ушёл с головой в учёбу, а затем и в работу. С тех пор отношений и не было, — он пожал плечами. Говорить об этом всё ещё было тяжело. Обидно было за того заплаканного шестнадцатилетнего Скотта, который в очередной раз пытался оттереть свой шкафчик от тухлых яиц и надписи «Сдохни, педик!» на дверце. Винсент совсем не ожидал услышать такое. У него с этим дела обстояли совсем по-другому, но делиться своими романтическими похождениями со Скоттом он не решился. Повисла некомфортная тишина. Скотт забирает свою ладонь из руки Бишопа и начинает нервно ковырять краешек одеяла. — Извини, не стоило на тебя всю эту ерунду вываливать, я не подумал… — тихо извиняется он, пряча глаза от стыда. Это ж надо было так опозориться. Вопреки навязчивым мыслям Коутона, Винс раскрывает руки для объятий и мягко улыбается. — Иди ко мне. — Винс, да это неважно, я уже не… Ох, ладно, — обрывает сам себя на полуфразе Коутон и придвигается ближе, позволяя себя обнять. Скотт так редко давал себе слабину, боялся показаться беспомощным, чтобы не сделали ещё больнее, но вот он, лежит в объятиях парня, для которого он важнее концерта любимой группы или воскресного ужина с родителями. Парня, который назвал его, Скотта, болеющего, «хорошеньким» и возился с ним весь вечер. Разве он всего этого заслуживает? Тишина из напряжённой плавно перетекает в комфортную. Скотт начинает засыпать под мерный перестук чужих пальцев на своей пояснице, но всё-таки успевает спросить: — Тебе не нужно завтра на работу? — Его голос звучит сонно и хрипло, ведь усталость берёт своё. — Неа, взял отгул. Спи, я никуда не уйду, — шёпотом заверяет Винсент, закрепляя своё обещание лёгким поцелуем в лоб. И Скотт, доверившись, наконец падает в объятия сна. Утро встречает яркими солнечными лучами, что так и норовят пролезть в каждую складку одеяла. Коутон спросонья хочет прижаться поближе к источнику тепла, но тут же разочарованно вздыхает — там, где ещё пару часов назад спал Винсент, сейчас осталась лишь смятая простынь и фантомное тепло. «А чего ты ожидал?» — мысленно спрашивает сам себя Скотт, цепляя с тумбочки очки и возвращая себе зрение. Коутон бы мог ещё долго заниматься самобичеванием, но в коридоре послышался звук открываемой входной двери. — Выглядишь ещё более потерянным, чем вчера, — присвистывает вошедший Бишоп. — У тебя кофе дома закончился, вот я и забежал в кофейню. С сахаром тоже беда, но я натырил у них кучу сахарных стиков, так что, ну, на недельку должно хватить, — рассуждает он, на ходу скидывая куртку и ставя перед Коутоном ещё дымящийся стаканчик с ароматным кофе. Скотту хватает этого, чтобы наконец-то прийти к нужному и так долго рассматриваемому решению. — Переезжай ко мне, Винс. — Парень успевает ухватиться за запястье Бишопа и смотрит внимательно прямо в глаза. Винсент довольно, по-лисьи, щурится, а его губы растягиваются в улыбке. — Хорошо, — просто отвечает он и наклоняется, чтобы поцеловать Скотта. И в этот момент всё становится на свои места.