Джонни, Джонни

— Ну, во-первых, ты не можешь убивать, — раздаётся спокойный голос из-за спины. Я оборачиваюсь и вижу странного персонажа — скорее всего, занимающегося отыгрышем космонавта. Только какого-то нелепого, мультяшного. Его пухлый, сглаживающий контуры тела, скафандр выкрашен в противную смесь голубого с зелёным, напоминающую цвет застарелых пятен на продуктах; где голова — понять можно лишь по огромным зеркальным очкам. Ой, жалко парня. Как он, должно быть, упарился в своём поролоновом «доспехе»… А вот нож, обкленный фольгой, в его руке — это признак агрессии. Хоть и игровой — на всякий случай я держу бесполезное ружьё наизготовку. Мне с ним спокойнее. — Почему — не могу убивать? — улыбаюсь я. — Во-первых, — отзывается словоохотливый спейсмен, — право на убийство имеем только мы, монстры. Вы, экипаж, лишены оружия. — Ну, я бы так не сказала, — подыгрываю глазками я, демонстрируя увесистый аргумент в свою пользу. — Вижу, — кивает астронавт. — На этот случай у меня есть «во-вторых»: мертвятник исчез, умирать — некуда. До меня не сразу доходит, какие следствия имеет это заявление. Мертвятник — это место, куда отправляются убитые по игре. Если его нет, убивать в самом деле нет смысла, потому что все лишённые жизни вернутся обратно, за неимением указаний, кем им перерождаться… — Мертвятник находится в мастерском лагере, — напоминаю я собеседнику тем тоном, которым разговаривают с неразумным дитём. — Если у кого-то пространственный идиотизм, я могу таких отвести туда. Самолично и за ручку. — А ты что, знаешь, куда срулили Грибные Эльфы и где их новый лагерь? — уточняет мой собеседник — куда более заинтересованно. — А они срулили со старого места?.. — мои глаза лезут на лоб, затем — лезут ещё дальше. — Постой, как говорится, «к чёрту подробности», ты понимаешь, кто такие Грибные и зачем они?.. — Конечно, — мой опоролоненный собеседник присаживается на какой-то кожух и начинает подбрасывать-ловить нож за кончик, — мы ведь, фактически, заехали на полигон, чтобы набить им морду, вот только забухали и не сошлись во мнениях, как и когда. — Прелесть, — откликаюсь я озадаченно. — А причина разногласий.? — А ретрограды они. И «толчки», — отвечает астронавт. — В наш век, когда молодёжь интересуется SCP, крипипастой, мармеладным мишкой и танцующим марсианином, они заставляют нас глотать архивную пыль, фанатея по допотопным кольцам и эльфам. — Ап-ап-ап, — я не знаю, что сказать, поэтому переспрашиваю: — И что, лагеря Грибных на прежнем месте больше нет? — мой собеседник мотает головой. — А вы хорошо искали? Может, в кустиках заплутали, не нашли? — Обижаешь! — откликается космонавт с интонациями еженедельного комментатора «Героев Меча и Магии». — Мы, инопланетные вторженцы — а-а-атличные разведчики! Я раздумываю некоторое время. Толпа «друзей», готовых набить морду Джонни с компанией… звучит очень соблазнительно. — Вообще-то… там, в зале железнодорожной станции, есть карта, — задумчиво говорю я. — возможно, это поможет вам. — Карта, — хмыкает астронавт. — Не разбираемся мы в картах. Мы, Предатели — тупые дроны негуманоидной расы, заточенные на гомицид. Даже выполнять Задания, доступные прочим космонавтам, не можем. Хотя, конечно, способны воспроизводить повадки и речь человеков с выдающейся животной хитростью. — Уф. Ну, серьёзно, — почти с мольбой перебиваю я. — Ты же говоришь, как здравый человек, не галлюцинируешь, давай не будем играть в инопланетян… — Что за дискриминация, — поднимает брови Предатель. — Вот ты сама — считаешь себя человеком? Я долго борюсь с собой. Затем, закусив губу, мелко мотаю головой. Конечно, я не человек. Я эльфийка. — Вот видишь. Значит, ты тоже галлюцинируешь, — заключает спейсмен тоном Чеширского Кота. Я молчу. Эта логика непробиваемо стройна. Хотя, нет… — Послушай, — улещивающе подкатываю я поближе, заставляя собеседника отшатнуться, потому что в моих руках — ружьё. Откладываю ружьё. — Речь не о том, галлюцинируем мы или нет. Справедливость в опасности! Грибные — насильники, лжецы и опасные упорки. Уже сейчас на игре есть несколько пострадавших и как минимум один пропавший без вести — причём, где-то в районе мастерского лагеря («и возможно одна беременная», — мрачно добавляет мой внутренний голос). А ведь всё, что надо — это позвонить в полицию! Выйти во внешний мир! Здесь есть телефон… нужно только правильно соединить провода… Помоги мне! Найди настоящего космонавта, который способен это сделать! — Не могу, — отвечает дрон. — У меня охотничьи инстинкты. Кровожадность — моя первая, вторая и все остальные натуры. — А если я тебя… — мои пальцы бегают по отворотам плаща, — подкуплю? — Подкупишь — прости, как? — уточняет дрон. — Я примитивнейшее существо. — Тогда — приручу! — и, не давая собеседнику опомниться, я приобнимаю его, гладя по поролоновым бокам и голове. — Приручу… тем вечным способом, который женщины издревле использовали для покорения животных… — Это в смысле… — я лезу дрону под кожух и нащупываю там штаны. А в штанах — нечто вполне упругое и готовое к действию. — В смысле — вот так, — я облизываю губы и чуть склоняюсь, намекая, что непрочь взять в них нечто. — О! — смешливо откликается существо. — Не пойдёт. Секс с другим видом — это вообще нечто выходящее за рамки биофункций меня как юнита-воина… я даже не понимаю, почему тебе так понравился мой яйцеклад! — Да… он красивый… он классный… Вставь его в меня, наполни земную самку своими зародышами, извергни в меня суперкислоту своей любви, мой милый Чужой, — шепчу я, опускаясь на колени. Мои щёки уже привычно горят. Что скажет Балрог? Простит ли меня Нандо — узнав, какую цену я плачу за его освобождение? Но я не владею собой. Моё предназначение по игре уже отчасти стало предназначением в жизни. Если я могу решать проблемы, просто раздвигая ноги и заставляя свои губы пропахнуть залупой очередного «ключевого персонажа», может, так тому и быть… к тому же, этот процесс не лишён приятности. И ствол, который оказывается перед моим носом в тесном под-поролонном пространстве, ничуть не отличается от человеческого. Верней, я, конечно, почти ничего не вижу, но я чувствую морщинистую кожу крайней плоти, щекочу языком щёлку уретры, щекочу нежные яички, покрываю поцелуями кудрявый лобок. И монстру — явно приятно. Он вздыхает, посапывает, посылает член вперёд — безмолвно требуя большего. Но для большего — у моей головы нет места. — Сними свой скафандр, он нам обоим мешает, — прошу я. Взыкает некая молния — невидимая снаружи, и поролон раскрывается. Закрыв глаза, я принимаюсь за священнодействие, подталкиваемая руками на затылке. О, этот волшебный момент, когда живой, тёплый, мясной «пистолетик» вдвигается всем своим длинным стволом туда, где природа ни в каких планах не предназначила ему быть… В этом миге — есть что-то от саморазрушения, только разрушается не тело, а нечто мнимое, мешающее соединяться с самцом — пусть и человеческой породы — всеми мыслимыми способами. И после этого остаётся только доверие, только чувство принадлежности, только радость, что меня ебут. Я словно избавляюсь от одежды, незримой, но сковывающей меня, и пускаюсь в танец с предлагаемыми мне, как букет, гениталиями. Член выгодно отличается от цветов тем, что он будет вставать снова и снова. Я извиваюсь и льну к штанам парня голыми грудями, похотливо выгнув спину и отставив ягодицы, потому что между бёдрами — адский лавовый пожар, и тело, не знающее об искривлённых лукавых путях наслаждения современных людей, хочет по-дикому, по-животному, и «туда» тоже. Нельзя — но хочется. Чтобы хоть как-то заполнить сосущую тяжкую пустоту, я использую пальцы, натирая ими снаружи и внутри — по смазке, а другой рукой — поддерживая ебущего меня «альена» за яйца, и представляя, что я залита внутри — там, где запретно — его спермой. Я мычу от голода, я зову этой бессловесной песней оргазм, тряся от голода попой, насаживаясь на собственные собранные в «клювик» мокрые пальцы, и ртом — на перенапряжённый жилистый стержень. Во мне должны быть какие-то мысли… какая-то осторожность… не знаю. Их нет. Наконец, напряжение начинает взрываться, как пузырьки газировки, всплывшие на поверхность. В ушах бухает кровь, по спине и бокам — до самых сосков — продирает мурашками. И вот снова — я это я. Запоздало понимаю, что член моего инопланетного дружка — уже наполовину вялый… кажется, он кончил задолго до меня, но по каким-то причинам ничего мне не сказал. Наверное, получал удовольствие. А меня так накрыло, что я не заметила или не хотела заметить…

***

— А тепе-е-ерь мне не терпится познако-о-омиться с твоими коллегами-мон… — подрагивая от остаточных волн удовольствия, мурлычу я, открывая глаза. И без паузы начинаю кричать. Потому что передо мной на месте мужского живота и чуть повыше члена… ну, в общем, как бы вам описать откровенно, но не шокируя, подготовив нервы заранее? — там то, что и должно быть у Предателей. Огромная оскаленная пасть со сгустками крови между акульих зубов и острым языком-копьём. «Эй, что, где? Да она же нарисованная!» — слышу я сквозь накатывающую тьму, но меня это уже не спасает. Усталый разум хочет отдыхать.