Джонни, Джонни

В общем-то, я не слишком удивляюсь, обнаруживая, что в телефонной трубке — тишина. Кромант скрыто ухмыляется... Хотя, нет, даже не скрыто — похоже, он уверен, что этой загадки мне не решить. — Вижу по глазам — тебе известно, почему волшебная трубка молчит, хотя должна говорить, — обращаюсь я к старику. — Боги не хотят, чтобы презренные смертные пользовались столь высокой магией, — пожимает плечами дед, склонив голову и не прекращая ухмыляться. — Предвидя твой приход, они испортили её. — Хорошо, — киваю я. — А что именно и где они испортили? Улыбка Кроманта блекнет — кажется, он понял, что сболтнул лишнее. — Так тебе и скажи, — цедит он. Затем, прицокнув и косясь на Ирму, необычайно противным тоном говорит: — Хочу её. — Я навожу на него ружьё. Кромант косится на него пренебрежительно — кажется, он начал привыкать, что мои угрозы лишь сотрясают воздух. — Заколдовывай, если хочешь… Но тогда никто не расскажет вам, как запустить эту магию, — он облизывается. — А решение я предлагаю такое простое… — Мы сейчас пройдём по коридорам и сами поищем решение, — сухо обещаю я, однако Ирма встревает, почти умоляющим тоном: — Нет, Нуви, нет! Я согласна! — на миг в ней пробуждается Балрог Подгорный, и Ирма морщит лоб, понимая, что выразилась не в том гендере. Я мягко беру её за талию, собираясь остановить, однако «подгорный король» отстраняется. — Неведомо, какие ещё ловушки и чудовища ждут нас, если мы пойдём наугад. Я согласна… — она снова запинается. — Она — согласна, — убедительно вторит ей Кромант, подхватывая Ирму и отводя её от меня. — Разумный король у подгорного племени!.. На коленки, шлюшка, мне потребуется твой ротик. — Почему не я? — вдруг вырывается у меня. — Я — твой враг. Они — просто мои спутники, они здесь случайно! — Именно поэтому, — кивает Кромант, чуть выгибая таз вперёд, потому что Ирма расстёгивает его брюки. — Мне хочется женского тела, хоть напоследок, я не видел его уже тысячу лет. Но я не хочу попадать к тебе в неволю за этот миг сладости. Впрочем… Раз ты хочешь участвовать, найдётся место и тебе. Мастурбируй. — Что? — мне кажется, что мир дёргается вокруг меня от степени этого хамства. — Я хочу, чтобы ты показала свою дыру и продемонстрировала, как ты её обхаживаешь, когда хочешь крепкого и длинного, — буднично объясняет старик, — я повелеваю заниматься тебе этим всё время, пока я буду пользовать эту блядь, — он наматывает на руки локоны Ирмы и прижимает её лицом к ширинке так, что я вижу, как она болезненно-утомлённо морщится и её нос сплющивается. — Кто из нас здесь приказывает? — возмущаюсь я. — Сейчас — я, — отвечает старик. Ирма уже добралась до его члена и берёт его конец между губ, так что Кромант заходится в экстазе, запрокидывая голову. — У твоей жены — золотой язычок… Который наконец-то добрался до того, что его достойно… Чай, устала лизать твою «живородку»… — с каждой репликой Кромант делает движения навстречу губам Ирмы, затем бросает мне: — Ну, что встала? Подтанцовывай! А то не скажу… — Я — не — буду, — отрезаю я, опустив голову и качая ей. Но тут внезапно меня обнимают тёплые руки Гога. — Пожалуйста, Нуви, мы должны, — шепчет гномка. Поскольку на мне — только плащ, ей легко добраться до до самых мягких и зависимых от ласки поверхностей моего тела. — Я не хочу, — возражаю я настойчивее, сопротивляясь, но мою вторую руку обхватывает другая помощница — кажется, это Тэл-Талимар. Третья, ничего не говоря, принимается мягко массировать мои груди, проводить пальцами по коже боков, гладить и щекотать ляжки с внутренней стороны… Ещё некоторое время я дёргаюсь, но потом перестаю. Ноги едва держат меня, я дышу и гляжу, как загнанная лошадь, слегка подёргиваясь от чересчур сильных ласк и пощипываний, которыми подруги награждают меня в самых неожиданных и, признаться, малоэротичных местах. Кромант тихо, задушенно смеётся. — Так далеко мою фантазию не заносило, но это даже лучше. Его голос доносится до меня, как через ватную стену — в ушах пульсирует кровь, я опускаюсь на колени, не в силах стоять. Райдер наливает на ладонь лампового масла и начинает растирать его под моим лобком, по нежному, влажному и податливому, набрякшему, зудящему, щекотному… Он останавливается, чтобы растянуть там, внизу, пальцами. Я едва сдерживаю стон от того, что ласки прерваны — утешенная лишь тем, что ещё четыре руки продолжают пощипывать, тянуть и гладить мои соски. — Смотри, — трубно и глухо доносится до меня его-её голос. — Вот её лоно, — он подтягивает пальцами и отпускает, заставляя мою плоть издавать тихий неприличный звук. — Ты хотел его видеть? — Ах-х, сладко, — мычит Кромант. — Жаль, сам бы внучку ёб… Но ничего, удовольствуюсь этой. — он показывает Ирме ладонямии, что надо лечь и приготовиться. «Гномий король» с грудями и вагиной — без возражений ложится на спину, стягивает штаны и задирает колени. В этой позе и без одежды — она уже совершенно не напоминает мужчину, даже не потому, что формы у неё девичьи, с пышным задом и ляхами, толстыми вовсе не там, где это свойственно другому полу. Она растекается, как квашня, покорная, вкусная, беззащитная, похожая на податливую капельку плоти с раскрытой ждущей сердцевиной. Глядя на это, я ощущаю, как груди ноют от спазма нежности, оргазм вдруг оказывается необычно близко, распирая меня, выдавливаясь из меня, сочась из меня, хотя, его сигналы похожи на дальние едва слышные удары колокола… Кроманту чужда романтика — он просто, кхекнув и обслюнив головку, наваливается и начинает работать тазом. Я тоже чувствую кропотливые пальцы внутри себя и на клиторе. Мне уже совсем не хочется двигаться, я валюсь назад, в заботливые объятия, откидывая руки за голову и подставляясь ласковым волнам девичьего эротического массажа. Тут меня накрывает, и оказывается, что эхо в зале очень громкое… Оно доносит до меня и возвращает мне через мгновение всё, что я выстанываю и кричу. После этого мне остаётся только скорчиться на полу, на плаще. На моих глазах — слёзы. Я не думала, что самый сильный оргазм в жизни получу в такой пошлой, если не сказать, гнусной — обстановке, но я благодарна своим подругам за то, что они мне его подарили. Кроманту везёт меньше. Он пыхтит, он мрачен, он явно тратит больше усилий, чем намеревался, и чувствует, что затягивает сцену. — Хватит, — говорю я ему, подходя и трогая его ухо дулом. — Ну подожди! — огрызается он. Стенает. — Чёрт! Чёрт, чёрт! Всё же шло так хорошо… Всё настроение своими криками сбила! — Довольно, — ненавидяще тяну я, ощущая, что, ещё немного, и я просто воспользуюсь дробовиком, как дубиной. Кромант делает ещё десяток движений, потом замедляется и с видом побитой собаки — но побитой не мной, а обстоятельствами — отлипает от Ирмы. Та, похоже, в трансе — красная, тяжко дышащая, с раскрытым ртом. — Я хочу продолжить банкет по готовности! — нагло заявляет дед, и указывает на Гога. — С… ней! — Хватит! — почти визжу я, в то же время ощущая предательскую неуверенность в правоте своих поступков. Кромант вздыхает — вновь, кажется, не в мой адрес, а в адрес судьбы. Он застёгивает брюки. — Идём. Идём, идём. — небрежно и с неким паясничанием говорит он. Я с трудом верю в такую покорность, но грех ею не воспользоваться…

***

Местом «саботажа» оказывается щитовая со знаком молний на дверях. — Туда, — ёрнически кивает Кромант, явно намереваясь остаться снаружи. Я ожидаю, что внутрь со мной зайдёт хоть кто-то из гномок, но они, войдя и помаячив в дверях, торопливо ретируются. — Нам нельзя, — жалобно говорит Тэл-Талимар. — Это святое место! — Ты, может, особенная, ты можешь с запредельной магией работать, а мы — обычные подгорные трудяги, — поясняет Райдер контральто. — У меня мурашки по коже от этого места, — извиняясь, бормочет Гог. — Ну и назгулы с вами, — буркаю я, сердито закрывая перед ними створки. Освещаю лампой по очереди стены небольшой технической подсобки. Мне немного не по себе, но я успокаиваю себя тем, что, кроме меня, здесь никого нет. Место «вредительства» обнаруживается почти сразу. Это шкаф-электрощит с приглашающе распахнутыми створками. Заглянув туда, я вижу оборванные провода. Четыре клеммы с одной стороны и четыре с другой, все помечены цветами — красный, синий, жёлтый и пурпурный… Я уже тяну руки, чтобы соединить их — красный с красным, синий с синим, но тут ужасная мысль потрясает меня. Я ведь совершенно не разбираюсь в электрических делах. Помню, кто-то мне однажды сказал, что красный провод — это где есть ток, а синий — где нет тока, и, кажется, соединять их надо крест-накрест, а если повязать прямо, то будет «пыщщ-пыщщ» и всё сгорит! И не видать мне тогда связи с Петербургской полицией. Нет уж. Нет-нет-нет, не хочу ставить опытов. Надо найти на полигоне того, кто разбирается в технике — пусть он чинит… А ещё мне кажется подозрительным то, что последнюю минуту из люка в углу на меня кто-то таращится. Судя по повадкам, не самый наглый тип, поэтому я терплю. Ровно до того момента, как это диво выбирается и начинает красться ко мне — видимо, полагая, что делает это беззвучно… Мои эльфийские уши считают иначе. — Бум. Ты убит, — сообщаю я, не глядя протягивая ружьё в сторону вторженца и изображая выстрел.