Заново?

Я застал Жоханя в его кабинете, когда он перебирал какие-то документы. По тому, как быстро он убрал пару свитков, я понял, что он не особо рад меня видеть. По крайней мере сейчас. — Тебе не кажется, что уже поздно делать вид, что всё в порядке? — я подошёл к Жоханю и без колебаний достал те самые спрятанные свитки. Жохань лишь сжал губы, но продолжал молчать. — Скажи хотя бы кто вам сейчас противостоит. Мне было неприятно оставаться в неведении, но ещё больше я боялся упустить момент, когда уже никакие вмешательство не сможет остановить ненависть к клану Вэнь. Неужели ему так сложно признаться? На самом деле, я не собирался заглядывать в свитки. Даже помня его слова о печати, я не собирался легкомысленно относиться к документам. Я просто вернул свитки ему обратно на стол. Было обидно, но настаивать я не стал. Я решил попробовать узнать о происходящем от его детей. Немного подло, но Жохань не оставляет мне выбора. — Планируется масштабное наступление на клан Цзян, — стоило ему произнести это, как всё внутри меня похолодело. Он говорил спокойно, а вот во мне зарождалась паника. Я не знаю, насколько сильно Чао в этот раз хочет расправиться с Усянем. Но то, что второй всё так же хорошо умеет доводить людей, осталось неизменным. — Жохань, — внутри всё замерло перед неизвестностью. — Могу я попросить не отправлять Чао туда? — спокойный Жохань в миг превратился в главу клана. Верно, он понял, что я знаю то, чего не должен. Его острый и пронзительный взгляд неотрывно следил за мной. — Откуда тебе известно? — всё ещё спокойно спросил Вэнь. Разве что была заметна заторможенность в подборе слов. Он аккуратен, а у меня на душе ураган. Что делать? Что сказать? — Выслушаешь? — пытаясь сохранить спокойствие в голосе, я еле сдерживал дрожь. Мне нужно что-то предпринять, но что! Жохань поднялся из-за стола, а я направился обратно в спальню. Гуцинь! Мне нужно успокоиться. — Я сыграю? Мне нужно собраться с мыслями, — уже сидя обратился я к Жоханю. Он же неотрывно следил за моими действиями, но одобрительно кивнул. Музыка заструилась по комнате нежным потоком. Это была одна из самых сильных техник усмирения души, которую я знал. Мне нужно добиться того, чтобы хотя бы голос не дрожал. Я понимал, что одной мелодии будет мало для моего нынешнего состояния, но и испытывать терпение Жоханя я тоже не мог. — О назначении Чао я знаю оттуда же, откуда и о пламени, которым ты собирался сжечь Облачные Глубины, — я так и не нашёл выход из этой ситуации, кроме правды. Я горько усмехнулся, вновь погружаясь в воспоминания. — Не знаю, поверишь ли ты мне, но Облачные Глубины были превращены в пепел тем пламенем, — я ещё раз посмотрел в нечитаемые алые глаза Жоханя и наконец переступил черту. — Я уже умер однажды, хотя нет, дважды, — чуть запнувшись, я поспешил поправить. — Первый раз, когда, — я вновь запнулся. Всё же это было очень тяжело. — Когда тебя убили. А тело умерло уже после истечения многих лет, — не вышло, голос продолжал предательски дрожать. — Верно, я живу второй раз или? В общем, это очень сложно объяснить, но я постараюсь, — смотреть на Жоханяя было физически невозможно, так что я уставился на собственные руки. Тоже дрожат. — В той первой жизни, я так и не смог отпустить себя. Я боялся не просто подойти к тебе, даже смотреть в твою сторону было пытке подобно. Я словно сгорал от собственной неправильности, ведь связь с мужчиной была страшным табу, — странная кривая улыбка сама сковала губи. Даже больно. — Поэтому я смог смириться с собственным одиночеством. Но мои племянники этого не сделали. Верно, они тоже... Спустя годы во мне взыграло неисполненное желание. А ненависть к собственное трусости грызла изнутри. И тогда я стал искать способы начать всё с начала. Это была несбыточная, неосуществимая идея, которая почему-то свершилась. Я не уверен о том способе. Похоже, он одноразовый, так как я даже не вспоминал о нём всё это время. Да что там говорить, я забывал о собственном возрасте и событиях, которые пережил! — я слегка нахмурился, пытаясь понять, что с моей памятью. — Не знаю, одноразовый это был способ, или он сам себя стирает из памяти. Не могу вспомнить точной формулы, а обрывки расплывчаты. Но не это важно, я вернулся только с одной целью, утолить собственную жажду. Я хотел вновь увидеть тебя. Да что я вру! Я хотел обладать тобой, чтобы никто более не мог быть с тобой. Мне хотелось быть единственным для тебя. Тем, кого ты не захочешь отпускать. Это было сложно, а я наделал столько ошибок! Всё опять из-за собственной трусости! — Почему не подошёл сразу, а избегал? — голос, по которому непонятно, о чём думает человек, а взглянуть в лицо мне не хватает смелости. Оказывается, я такой слабовольный. — А разве не инстинкт захватчика был первым чувством, направленным на меня? Может был и интерес, но непокорность всегда подстёгивала тебя, — я только отважился посмотреть на Жоханя, как с его стороны раздалось протяжное хмыканье? — Только вот для знающего наперёд, ты совершал глупости на ночной охоте, — не знаю почему, но щёки опалил жар стыда. — Во-первых, я не гений, коим меня считают в клане. Я всего лишь более опытный и понимающий суть техник. Поэтому мне было так просто осваивать вновь то, что и так знал. Нужно было лишь заново обучить тело. А во-вторых, тогда я не посещал ночную охоту со старшими, я видел то тебя всего несколько раз на собраниях, и то не так уж и близко. Лишь потом на официальных приёмах мы препирались как заклятые враги, доводя друг друга до срывов. Не знали, как ещё утолить странное чувство внутри. — Почему я препирался с тобой? — строго спросил Жохань. А по мне болью ударили правда о том времени. — Потому что к этому моменту мои родители были мертвы, старший брат ушёл в затворничество, а на мне осталось управление ослабевшим кланом из-за смертей старейшин и воспитание двух племянников. Конечно же я стал прекрасной добычей, — я грустно посмотрел на Жоханя. Верно, в то время мой клан был самым истощённым. Лучшей мишени для устрашения других великих орденов просто не было. То сожжение Глубин было продиктовано холодным расчётом, в этот же раз намерения были другими. — Неужели я не пытался уговорить тебя, чтобы ты согласился на мою помощь и поддержку? — голос Жоханя заметно смягчился, но теперь он стал недоумевающим. — Мы там даже за руки не держались. О каком обосновании помощи могла идти речь, если я так сильно ненавидел тебя за собственную неправильность. А оказалось мне просто нужно было много больше времени для осознания собственных чувств. Но время не шло так же неспешно, как я. Оно стремилось вперёд, в будущее, оставляя нерешительных трусов ни с чем. Им оставалось лишь упиваться собственным бессилием, ведь они смогли увидеть иное будущее, но было уже поздно. Тогда моё время ушло вместе с тобой. Но в этот раз я не хочу тебя лишаться! Пожалуйста, послушай меня, не отправляй Чао в клан Цзян! — Он умрёт там? — холодно спросил Жохань. Я мог ответить на это вопрос, но мне не хотелось говорить правду, ведь она будет сладкая для клана Вэнь. — Нет, он не умрёт. Истребление ордена Цзян пройдёт как задумано. Но это породит чудовище, которое утопит в безумии будущие года мира заклинателей, — этого недостаточно, чтобы остановить Жоханя, значит, я должен сказать больше. — Первым умрёт Сюй. Ему отрубят голову саблей, — только начавшая появляться улыбка на губах Жоханя застыла. — Потом будешь убит ты, а почти весь твой клан будет стёрт с лица земли. Чао сможет прожить дольше всех, но последние его дни будут хуже любого кошмара. — Весь клан будет уничтожен? — спокойно спросил Жохань. О чём он думает? Что испытывает? Какие мысли крутятся в его голове? Я ничего не знаю. — Да, даже те немногие, кому удастся выжить, в ближайшие годы после будут убиты. — может, стоило приукрасить ужасный конец? Сделать его ещё более страшным. Нет, Жохань глава клана, уж кто, а он точно почувствовал бы вымысел в моих словах. Лучше говорить всё, как есть. — Я учту твои слова, — вот так. Ни обещаний, ни сомнений. Лишь холодная и непоколебимая уверенность в себе. Как и прежде, та черта, которая мне так нравилась, да и сейчас продолжает нравиться. Но столь губительная, что отпускать Жоханя страшно. — А я буду ждать. Ждать сколько потребуется. Только знай, мне без тебя плохо и одиноко. А если ты уйдёшь, мне будет ещё хуже, — давлю на жалость? Наверное. Как же это низко, но это правда! Мне будет ужасно плохо, я же не переживу его еще одной смерти! Я так глубоко задумался, что не заметил, как Жохань оказался рядом. Его руки обняли меня, прижимая к груди. Тепло. То тепло, которое пахнет дымом, мягким, уютным. Так хорошо, что я почувствовал, как дрожит моё тело от этой неправильной лёгкости. Как я могу чувствовать что-то подобное, когда война уже наступила? — Всё хорошо, тебе не о чем переживать, — столь нежный и мягкий голос так не подходил ситуации, что я неосознанно посмотрел на Жоханя. То, что я увидел, заставило меня поверить. Мягкий, но уверенный взгляд алых глаз. Такой чистый, как много лет назад, не затуманенный — ясный. Я верю. Это глупо и не серьёзно, но я безоговорочно верю Жоханю! Он всё для меня, и я большего не могу для него дать. Я чувствовал, как назойливо капельки слёз хотят вырваться наружу, но я держал их. Уж лучше я буду целовать Жоханя, чем плакать при нём. Так я и поступил. Вновь прижавшись к его суховатым губам, чувствуя его горьковатый вкус и наслаждаясь его теплом.