Заново?

POV Жоханя. В Гу Су я прибыл с неприятной тяжестью на сердце. Казалось, что кто-то вмешается, спутает все планы, и Цижэнь сбежит от меня. Поэтому я с особой строгостью требовал идеального соблюдения плана. Всё должно пройти идеально. Я спустился к главным воротам, чем сильно напугал заклинателей. Они не могли меня не узнать, поэтому совсем не понимали, что же им делать. Я же молча прошёл в сторону главной резиденции. Рядом сразу появились сопровождающие, но они не смели заговорить первыми. Так в тишине я добрался до больших дверей. Они были уже открыты. Я шёл медленно, позволяя сообщить о своём визите, так что меня ждали. В большом зале сидели старейшины клана, брат и отец Цижэня. Самого же младшего Ланя я не видел. Значит, где-то прячется. Ничего, выманим. — Приветствую главу ордена Вэнь, — традиционное приветствие, которое я проигнорировал. Без остановки я направился к главе Лань. Именно он имел достаточно власти и веса для моей задумки. — Глава ордена Лань всё ещё при деле, — я начал сразу миролюбиво подводить к интересующей меня теме. — Это и к лучшему, опыт должен подсказать, как следует поступить правильно, — отец Циженя хмурился. Он всегда выражал некую враждебность к моему клану. Но сейчас не её нужно опасаться. Юншэн стоит рядом, и уж больно сильно он насторожен. А ведь ему известно побольше остальных. — И что же нужно главе великого ордена в нашем клане? — старик смотрел испытующе, словно пытался прочесть. Читай на здоровье. Даже интересно, как исказиться твоё лицо, когда ты поймёшь. — Я пришёл забрать Цижэня. Его пребывание здесь более не допустимо для меня, — Юншэн сразу же вздрогнул. Он пытался сохранить ледяное спокойствие, что царило в зале, но ему это удавалось с трудом. И как прекрасно, что его метания не остались незамеченными. — Глава Вэнь должен понимать, что пребывание одного из младших старейшин нашего клана в чужом ордене без предварительного согласования и договорённости на общем совете может привести к нежелательным последствиям, — как длинно и занудно. Ну что ещё взять с этих Ланей? — Я пришёл сюда не за младшим старейшиной, и не за учителем Ланем. Я явился за А-Жэнем, — я резко сменил тон на стальной, чтобы и мысли возразить мне не было. Конечно, я знал, что меня никто не послушает, но подводить к задуманному нужно сразу. — Что именно имеет в виду Глава Вэнь? Вы желаете получить в свои руки просто адепта нашего клана? — глава Лань не сдавался. Он явно был намерен выудить из меня хоть крохи информации о моих истинных мотивах. Только вот я не собирался их скрывать. А то, что старик представлял совсем не то, что было на самом деле, лишь его вина. — Оказывается глава великого клана Лань уже так стар, что совсем поглупел, — внутри вдруг поднялся шквал неуправляемых эмоций. Этот старик смеет меня проверять? Мной манипулировать? Мне не подчиняться? У меня и так было немного времени, так что я решил ничего не выжидать. Нужно идти сразу и до финала. — Я думал, мои слова понятны. Но я снисходительный, повторю ещё раз, попроще. Я пришёл забрать своё. Отдайте мне своего младшего сына, — нужно отдать должное старику, он не изменился в лице. Чего не скажешь об остальных присутствующих. Они подняли целую волну шёпота. Но больше всего выделялся Юншэн. Он стоял неподвижно, весь побледневший. — И зачем же главе Вэнь нужен мой сын? И что значат слова о принадлежности? — внешне старик не изменился, но его голос словно помолодел. Он стал громче и твёрже. А вот это теперь похоже на главу ордена. — Мне кажется, что всё понятно, — как же радостно становиться на душе от возможности выводить из себя этих монахов. Очень хорошо. — Я хочу услышать всё из ваших уст, глава ордена, — не унимался глава Лань. — Вы же столь милостивы, что сами хотели разъяснить, — старик повторил мои слова, но с такой высокомерной интонацией, словно делал одолжение зазнавшемуся ребёнку. И мне совсем не понравилось. На этих словах отмер и Юншэн, он так испуганно посмотрел на отца, что его стало даже жалко. Но жалость мешает переговорам. Раз старик хочет конкретики, он её получит. — Цижэнь уже давно принадлежит мне, я позаботился об этом, — на этих словах, мне не удалось сдержать улыбку. Я сразу вспомнил сладость его тела. О как прекрасно исказились их лица. Даже старик не смог удержать каменную маску. Он побледнел. — Я больше не намерен терпеть пребывание Цижэня вдали от меня. Он должен быть на расстоянии вытянутой руки, чтобы в любой момент удовлетворить все мои желания, — гробовая тишина. А мне стало так легко. Теперь все знают, кому на самом деле принадлежит учитель Лань. Глава Лань собирался что-то сказать, но тут же быстро посмотрел на старшего сына, стоящего рядом. Большего доказательства правдивости моих слов и не нужно было. Юншэн совсем растерялся, он словно стал открытой книгой. Спасибо, что так красноречиво подыгрываешь мне. — Мерзкий Вэньский пёс, — голос старика вмиг сел, но всё ещё звучал грозно. А на оскорбление я лишь улыбнулся. Оно было таким детским. — Немедленно убирайся из Облачных Глубин. И не надейся, что ты когда-либо ещё увидишь моего сына. В следующий миг глава обнажил клинок, а следом за ним и все в зале сделали то же самое. Как прекрасно, можно перестать сдерживаться. Я обнажил клинок в ответ и не дожидаясь атаки нанёс удар первым Должен признать, у старика прекрасная защита. Он даже не дрогнул, когда от наших мечей полетели искры. Я словно в стену ударил, он не шелохнулся. Но в любой защите всегда найдётся брешь. Раз он столь непоколебим, значит тратит много выносливости. Конечно, я не в выигрышном положении, но рядом есть Юншэн, который всё ещё мешкается. Он мне поможет. А пока глава Лань тоже начал наступать. Мы с такой неистовостью скрещивали мечи, что никто не решался вмешаться. Мы же перемещались всё ближе к дверям, так и оказались на улице. Чёртов стрик, он и впрямь хорош. Я даже осмотреться не могу, вдруг там Цижэнь? Но это пока. Мы продолжали наше яростное сражение, никто так и не посмел вмешаться. Все знали, чего будет стоить ошибка. Но также ошибка — считать, что меня можно победить в честном бою. Улучив момент, я направил атаку слегка в сторону от главы Лань. Так удачно там стоял его старший сын. Юншэн, как же ты сейчас помешал отцу. Глава ордена Лань не сразу заметил неладное. А когда он защитил сына, принимая атаку на свою защиту, он буквально позволил мне пробить образовавшуюся брешь. Алая кровь брызнула на серый камень. Глава Лань не издал ни звука. Ни тогда, когда я пронзил его, ни тогда, когда я выдернул меч. Но его походка перестала быть устойчивой. Кровь главы сразу опалило яростью всех присутствующих. Как давно я не чувствовал столько ненависти от клана Лань. Даже Юншэн очнулся и взял себя в руки. Только вот теперь со мной будет ещё трудней справиться. Запах крови столь манящий. Отдышавшись, старик вновь принялся ругаться, бранить и прогонять меня. Я же наслаждался его севшим и ослабевшим голосом. Его кровь на лезвии клинка ещё сияла свежестью. Но одним мечом переговоры не закончить. Раз не хотят по-хорошему, значит будет, по-моему. Я убрал меч, и призвал огненного зверя, столь голодного, что его сложно удержать. Вместе с этим я давал этим людям последний шанс. С них не требовалось ничего сложного, лишь отдать мне того, кто и так принадлежит мне. Но они почему-то упорно сопротивлялись. — Где Лань Цижэнь? — в последний раз спросил я, более не собираясь вести переговоров. Короткие мгновения тишины, и твёрдый звук шагов. Он сам ко мне вышел. Растерянный, ничего не понимающий, но с таком страхом смотрящий на пламя. Всё ещё прекрасный. Взгляд Цижэня метался между моей рукой и мечом, когда главу Лань вырвало кровью. Не столь опасен был удар, сколь та Ци, которую я влил. Если в ближайшее время ему не помочь, старик может и не выдержать. Цижэнь бросился к отцу, придерживая с другого бока. Это мне было не нужно. Я шагнул ближе к нему. К моему Цижэню. Это грубо и даже ужасно, но нет более действенного способа заставить его делать то, что я хочу, чем шантажировать жизнью главы Лань. Взгляд Цижэня загорелся необузданной обидой. О как велика она была. Как сияла застывшими слезами в его прекрасных глаза. Даже так он не намерен уступать мне. Что же это его выбор, и ему за него платить. Цижэня одёрнул отец, как всё сопротивление вмиг рухнуло. Он вновь опасливо смотрел на меня. Идеально, нет лучшего момента, чтобы сломить его до конца. Я пригрозил уничтожением всего клана и отдал команду к началу атаки. Странно, Цижэнь побледнел настолько сильно, что слился со своей одеждой. Он наконец сдаётся? Но тут вновь закряхтел старик. Он всё ещё пытался держать лицо. Ничего не поделаешь. Придётся залить всё кровью. Только я собрался махнуть рукой, как Цижэнь упал на колени перед отцом и братом. Нет, он должен преклоняться только передо мной. Но гнев быстро пропал от слов Цижэня. Откуда ему известно о пламени? Но раз он осознаёт все риски, то и согласиться должен быстрее. Теперь я смотрел в глаза только Цижэню и лично ему говорил идти со мной. Остальные перестали существовать. Верно, Цижэнь, смотри только на меня. Покорно и покладисто прими свою судьбу и приди в мои объятья. Именно так и собирался поступить Цижэнь, но в следующее мгновение его взгляд уже был не в моей власти. Он с ужасом смотрел куда-то мне за спину. А я чувствовал, как приближается малая искра моей силы. Кто посмел мне мешать? Перехватить стрелу особого труда не составило, а вот сдержать льющийся наружу гнев было сложно. Я пригрозил Цижэню заканчивающимся терпением, как он тут же поднялся. Он сделал всего шаг, как снова замер в оцепенение. Одно хорошо, он более не обращает внимание на отца позади, а значит, уже всё решил. Только признаться страшно. — Мне нужны вещи, — его голос был тихим, еле различимым в этой удушающей обстановке. Он не сбежит, это понятно по его грустным и принявшим судьбу глазам. Я позволил ему собрать всё, что нужно. Цижэня вновь попытался остановить отец, но тот вырвался, быстро скрываясь среди других адептов. Цижэнь исчез, а я вновь устремил взгляд на главу. Он всё ещё опасен. Если не словами, то действиями. — Глава Вэнь обещал помочь главе Лань, — Юншэн напомнил о себе в самый подходящий момент. Я как раз думал, как же вывести из боя старика. — Пожалуйста, я держу своё слово, — одобрительно кивнув Юншэну, я сделал несколько шагов в сторону от раненого. Это идеально, теперь он не помрёт, тем самым не отговорит Цижэня идти со мной. Старик намеревался ещё что-то сделать, но старший сын и подоспевшие лекари полностью преградили ему путь к каким-либо действиям. Цижэнь вернулся быстро. Я видел с каким трудом ему даются шаги, но лекари сделали своё дело. Сомнения в моих словах отпали, и он подошёл ко мне. Остался решающий удар. Нужно убедить Цижэня, что чтобы он не делал, вернуться он не сможет. И как сладко видеть, что он молча со мной соглашается. Я призвал меч и подхватил Цижэня, ставя рядом с собой. Мы поднимались в небо, когда робкий голос произнёс всего одно слово. Пламя. Как же Цижэнь его боится. Я рассеял искры своей силы, убирая столь прекрасное фиолетовое кольцо. А какая награда ожидала меня. Цижэнь весь прижался ко мне. Он дрожал, но с такой силой цеплялся, что я был готов уступить ему в маленьких прихотях. За нами поднялись в небо преследующие адепты. Но в плане уничтожения Облачных Глубин с самого начала был сдерживающий барьер. Всего лучше сдержать распространение новостей, особенно тех, которые разносят заклинатели. Кстати, о плане. Кто же тот храбрец, что ослушался приказа и самовольно выпустил стрелу? Чао, кто бы сомневался? Я абсолютно уверен, что у него устали руки и он не удержал лук. Голова резко запульсировала болью. Разумеется, только он мог одним действием натворить много непоправимого. Но с этим можно разобраться потом, сейчас главное добраться до резиденции, не упустив Цижэня. Он подозрительно затих. Конечно, я уверен, что он не будет делать ничего опрометчивого, но кто знает? Люди меняются. Я не помню, как мы добрались до Цишаня. Не помню, как стремительно шёл по коридорам, ведя за собой Цижэня. Не помню, как мы оказались в моих покоях. Но я отчётливо знаю, что собираюсь сейчас сделать. И что главное, Цижэнь тоже знает, что сейчас произойдёт. Он не сопротивляется, он позволяет. Нетерпение с такой силой давило на разум, что я сорвал с себя одежду. Так хотелось скорей прикоснуться к Цижэню, вновь вкусить его тепла и страсти. Я так и сорвался, если бы он не дёрнулся в сторону от меня. Боится, я напугал его. Правильно, он должен знать, что я готов совершить многое. Но вот в кровати не нужно меня опасаться. Я хочу видеть, как Цижэнь сходит с ума от удовольствия. На моё спокойное предложение Цижэнь осторожно ответил. Его рука была холодной и слегка подрагивала. Это ненадолго. Совсем скоро я заставлю его пылать и трепетать. Только сдерживать себя всё сложнее. Пришлось отвлечься и зажечь благовония. Они не очень приятно пахнут, но глушат вспышки гнева. Для их действия необходимо время, так что нужно отвлечься. Я стал раздевать Цижэня, но он совсем не сопротивлялся, получилось быстро. Я всё ещё хочу наброситься на него прямо сейчас. Как же не терпится. Ещё потянул время, складывая одежду Цижэня. Он молча за мной наблюдал. Почему он молчит? Я думал он наброситься на меня с расспросами, стоит только двери закрыться, но он так и не проронил ни слова. Я больше не могу сдерживаться. В неярком свете его обнажённая фигура манила своей прохладной. Я знал, что его кожа не будет горячей. От того мой внутренний жар так и рвался наружу, чтобы распалить чужое тело. Прижав Цижэня к простыням, я выудил откуда-то сам не знаю откуда баночку из белого нефрита. Подсознание подсказывало, что я с ней что-то сделал. Ещё тогда, после случайной встречи на постоялом дворе. Но прошло столько лет, что я лишь смутно припомнил, что заменил содержимое. Надо признать, я был предусмотрителен. Сразу узнал твёрдое масло. Тишина мне не нравилось. Цижэнь пусть и хотел казаться молчаливым, но я-то знал, что он очень много говорит. А сейчас я первым нарушил тишину. Но даже слова о прошлом не особо повлияли на ситуацию. Цижэнь продолжал молча смотреть со смирением. Он лишь хмурился и пытался куда-то отвести глаза. Мне это не понравилось, и я попытался резко проникнуть в его нутро. Но ни вскрика, ни сопротивления, лишь полна покорность. Не то. Это не то! Раз не хочет сам говорить, то я начну задавать вопросы. «А-Жэнь». Так привычно сорвалось с губ, что сам не понял, в чём же отличие. Но его взгляд. Наконец-то он изменился. Он смотрел на меня, неотрывно, внимательно, с боязнью что-то упустить. Верно, теперь он точно ответит. Язык всё так же действовал быстрее головы. Вопрос о ком-то другом, посмевшем прикоснуться к тому, кто принадлежит мне, у меня же и вызывал неистовую бурю неприязни. И как приятно видеть, что и А-Жэню противно от подобных мыслей. Но я проник глубже в него, а там было так горячо и мягко, так податливо. В голове сам собой возник образ А-Жэня растягивающего самого себя. Как бы он кутался в свои одежды, прикусывая рукав. Как бы рассыпались его распущенные волосы. Как хмурилось его лицо от нетерпения, и как расслабилось, достигнув кульминации. Я должен это увидеть собственными глазами. Я спросил об этом, как получил такой громкий ответ. Он назвал меня сумасшедшим. Но я пропустил мимо его оскорбление. Он назвал меня единственным. Верно, только я могу трогать А-Жэня и только с моего позволения кто-то другой может прикоснуться. Даже сам А-Жэнь впредь должен спрашивать у меня разрешение. Жар нетерпения воспылал с новой силой. Я добавил третий палец, желая быстрее подготовить. Стенки легко поддавались, но смыкались обратно ещё быстрей. Нужно будет смазать ещё больше. Потерявшись во времени, я почувствовал, как подрагивает уже мой член. Больше не в силах сдерживаться, я стал растирать масло по стволу. А перед глазами столь прекрасная картина. А-Жэнь лежит, ничем не прикрывается, его дырочка приоткрыта, и так манит. Как у меня в горле пересохло от желания, так должно быть и у Цижэня. Он с таким голодом смотрит на мой член. А ведь, верно. Он его видит в первые. И как заворожённо смотрит. Правильно, желай меня больше всего на свете. Я входил осторожно и неотвратимо. А-Жэнь должен знать, что я буду идти до конца и смысла сопротивляться нет. Наслаждение захлестнуло с головой. Я весь был в тесных тисках его тепла. Я видел, как член А-Жэня налился кровью, как на его кончике появилась первая капля. Какой развратный. Как он прикусывает губу, чубы не выдать, что ему приятно. Я перестал себя сдерживать и начал двигаться так, как мне того хотелось. Чтобы его стенки сильней смыкались на члене, чтобы он перестал сдерживать стоны, чтобы прогибался навстречу. Заблестели первые дорожки слёз, но это были те самые слёзы, которые я готов наблюдать вечно, ведь они означают, что он не в силах сдерживать рвущее удовольствие. А всё из-за меня. Я двигался, позабыв обо всём. Так было хорошо. Никаких обязательств перед другими, никакой войны, никаких старейшин. Только А-Жэнь. Он один, его стоны, его тепло. Было так, так… Я обнял А-Жэня, прижимая к себе со всей силы. Двигаться не получалось из-за навалившейся слабости, но так отчаянно хотелось большего. Уже забытое наслаждение скапливалось тяжестью внизу, готовое в любой момент вырваться. Я не стал себя сдерживать. Зачем? Ведь теперь А-Жэнь только мой. Я замер, утопая в запахе пота и удовольствия. Спина отдавалась болью от царапин. Цижэнь хорошо постарался. Я посмотрел на него и заметил, как поблёскивают наши животы. Точно, ему же было хорошо, когда я двигался медленно. Голова начала тяжелеть в сонливость. Благовония. Мешают. Я вышел из А-Жэня, чувствуя холодный воздух, и подхватил его на руки. Он был слегка растерян, но не сопротивлялся. Я пошёл в ванную. Там и запах выветриться, и тело отдохнёт. И А-Жэнь тоже придёт в себя. Всего ничего прошло времени, чтобы голова прояснилась. А-Жэнь стоял в воде, пытаясь прийти в себя. Желание вновь начало накрывать с головой и застилать глаза. Всё вокруг словно затиралось, только фигура Цижэня оставалась чёткой. Я ждал, когда он обратит внимание на меня. Долго ждать не пришлось, сразу заметил, как силуэт А-Жэня напрягся. Тело отреагировало быстрее разума. Я прижал А-Жэня к бортику. Как прекрасно, что он всё понимает. Я больше не мог себя сдерживать. Развернул Цижэня и вновь вошёл. Стенки были мягкими и податливыми, так хорошо принимающими меня. Я еле сдерживал стоны, которые так и норовили сорваться с губ. А как дурманяще эхом отражались стоны А-Жэня, что в глазах темнело. В голове всплывали воспоминания о молодом Цижэне. Они перемежались с его нынешним образом. Воспоминания о улыбающемся и влюблённом мальчишке и о испуганном и непонимающем взрослом. Контраст был неприятен, а голова не особо хорошо работала. Не помню точно, как пришёл к выводу, но решил, что если избавиться от бороды с усами, то и всё плохое, пережитое взрослым тоже исчезнет. Останется только молодой и счастливый А-Жэнь. Так что я аккуратно, но быстро сжёг эти волосы, не до конца отдавая себе отчёт. Я вообще перестал пытаться удерживать разум в равновесии. Лишь наслаждение и А-Жэнь в руках. Не помню точно, что мы творили, но перепробовали больше, чем в первый раз. Точно помню, что усадил Цижэня сверху, и он двигался. А я ощущал как его стенки сжимались сильней. И как он был прекрасен. Растрёпанные волосы, ещё влажные. Подёрнутые дымкой глаза, приоткрытый от наслаждения рот. И розовая, не бледная, отдающая в голубизну, а розовая кожа. Он словно выбрался из кокона, который держал его долгое время. Как-то незаметно навалился сон. Сон навязчивый, мутный, но глубокий. Невидимые путы окутали разум, не позволяя пробудиться, вернуться к реальности. Они давили, утягивали, сжимали каждый клочок тела. Так бы и продолжалось, как всегда, если бы что-то не пробивалось ко мне. Тонкая струна, мягко разрезала нити. Тело медленно расслаблялось, освобождалось. Ещё через какое-то время я проснулся. Всё было привычно, лишь музыка осторожно наполняла комнату. Тело было усталым, но не так, как обычно. Я с трудом повернулся и замер. Рядом сидел А-Жэнь, погружённый в игру на цине. Вот что за мелодию я чувствовал. А-Жэнь был так сосредоточен, что не замечал моих неуклюжих движений. Что за дурацкая слабость! Кое-как усевшись, я наблюдал за Цижэнем. Такой красивый, уютный домашний. Он самый правильный во всей комнате. Именно он сейчас имеет значение. Я не заметил, как мелодия завершилась, а А-Жэнь посмотрел на меня. Что сказать? Как теперь быть? Я не знаю, что теперь делать. Я был так уверен ещё вчера, что меня невозможно сломить, но теперь я совершенно растерян. Я попросил А-Жэня ещё раз сыграть мелодию. Совершенно не слушал её, но так я вновь смогу посмотреть на прекрасного Цижэня, смогу придумать, что сказать, и выиграю себе хоть немного времени. Только образ А-Жэня в следующую секунду стал немного другим. Каким-то скомканным. Он же только что играл? Или ему неприятно, что кто-то наблюдает? Но музыка вновь заструилась по комнате, и не успел я отвлечься от неё, как А-Жэнь запел. Я никогда прежде не слышал, как он поёт, поэтому сейчас был очень удивлён. Чего-то особенного я не ждал, но странные акценты на словах привлекли моё внимание. Уже к третьему куплету я понимал, что это не просто песня. Я не мог отвести взгляда от А-Жэня, от его лица, залитого жаром. От его рук, подрагивающих на струнах. От спины, так и норовящей сгорбиться. Он хочет спрятаться? Но почему? Песня продолжала течь, и ответ вырисовывался сам собой. О любви. Эта песня о любви А-Жэня ко мне. Вот почему он так дрожит, вот почему он хочет спрятаться. И вот почему я не могу отвести от него взгляд. А-Жэнь закончил, а я попросил его сыграть ещё раз. Совершенно осознано, без скрытых мотивов. Мне нужно было ещё раз услышать эту песню. С самого начала, чтобы разобрать её по кусочкам, чтобы запомнить каждый момент, каждый акцент, каждую ноту. И А-Жэнь вновь тронул струны. Уже не дрожа, уверенней и мягче. Словно дышать ему стало проще. А я, наоборот, забыл, что такое дыхание. Его перехватило. Воздуха не хватало. Казалось, что существовать остался только, А-Жэнь со своей мелодией. И что любой мой вдох разрушит прекрасную цепочку его песни. Что я поглощу кусочек, и всё собьётся. Казалось, что я не должен был услышать этой мелодии. Я не достоин. Но А-Жэнь позволил. Он разрешил, именно он один мог это сделать, и только мне он и позволил прикоснуться к столь прекрасной и скрытой части своей души. Я не знал, как ответить на его искренность. Он всё такой же. Такой же чистый, белый. Даже то, что я так отчаянно жаждал его запятнать, мне теперь вспоминать больно. Он так прекрасен, а я столь порочен. Он так честен, а я так коварен. Он так открыт, а я так запутался. Наступила тишина, которую никто из нас не смел нарушить. Я убрал цинь, стараясь сделать это быстро, но не сломав инструмент. А-Жэнь не мешал мне. Как не мешал целовать его, не мешал обнимать его, не мешал завладевать им. Неужели он позволит мне всё? Нет, Цижэнь не столь великодушен, иначе он не смог бы противиться мне при прошлых наших встречах. Так что же изменилось? Почему до этого было нельзя, а теперь можно? Это из-за угроз? Нет, не похоже. Не обманывай себя, ты ведь никогда по-настоящему и не угрожал ему. Странный горький осадок выступил на душе. Неужели это всё правда из-за насилия? Он так открыт мне, потому что боится? Но это же глупо. Тогда он бы наоборот, лишь больше отгородился от меня, скрывал всё, прятался и ругался. Но точно не лежал бы мягко в моих руках после того, как спел такую чувственную песню. Если А-Жэнь так открыт, то и мне нужно постараться хотя бы не врать ему. В наш тихий и маленький мир ворвался мир большой, общий. Голос прислуги, сообщивший о старейшинах, желающих меня видеть, разозлил своей несвоевременностью. Но я понимал, ждать ещё больше никто не будет. Подняться с кровати было не сложно, тем более что А-Жэнь от смущения спрятался в одеяле. Я увидел беспорядок, который развёл ночью и перешагнул его. Куда-то запропастились нижние одежды, но не важно. Я быстро набрал новый комплект, когда услышал, что моя одежда на А-Жэне. Он сидел на кровати и продолжал говорить. А я смотрел, как стыд заливает его с концами. Он на моей кровати, в моей одежде, с моим семенем внутри. Может никуда не ходить? Но взрослость и должность главы ордена взяли своё. Я указал на соседний шкаф, там была одежда для А-Жэня. Не уделяя особого внимания опрятности, быстро оделся, поцеловал А-Жэня в лоб, пообещал поскорее вернуться и отправился на встречу со стариками. Я шёл и знал, что меня ждёт. Старейшинам уже в красках должны были описать моё поведение. И конечно же они не могут быть довольны тем, что я сорвал их планы о начале войны. Как и ожидалось, в зале собраний присутствовали уже все старейшины и многие старшие адепты. Похоже, времени прошло достаточно, чтобы собрать всех. Тем проще будет заявить о своих намерениях всему клану. Не придётся повторять. Как и подобает старейшинам, они не скупились на слова и не ждали подходящего момента, сразу начали с обвинений. — Мы знали, что у нынешнего главы клана не всё хорошо с головой, но так открыто и бессовестно вести себя. Предаваться утехам с мужчиной, так ещё и с кем! — один из самых старых взял первенство. Завидует. Я молодой, так ещё и смог соблазнить не абы кого. — Всё по вашим заветам, старейшины, — слушать их бредни до конца я не собирался. У меня мало времени, к тому же там А-Жэнь ждёт. — Как учили, так и поступил, — подражая им, я не стал говорить долго, тоже только суть. — Разве мы учили ставить разврат выше благородных целей? — присоединился ещё один. Я довольно давно перестал различать их лица, теперь же они и вовсе слились в единый образ, который меня ужасно бесил. — Конечно, ведь нет более благородной цели, тем утоление желаний главы клана. А все оказались в этом столь плохи, что мне пришлось даже обратиться за помощью к адепту другого ордена. Вот он справляется со мной гораздо лучше, — пускай лиц и не было, но я отчётливо различил, как яростью они запылали огнём и исказились гневом. — Глава ордена! — не выдержал один — Вы хоть понимаете, что своим поведением обратили на нас внимание других великих орденов. Теперь они будут насторожены! Вы не могли подождать ещё немного, и после пленения предаваться утехам? — хорошая мысль, но что-то в ней меня так разозлило, что я не сдержался. Пара ближайших столов задымились от моей Ци. — Кто ты такой, чтобы просить главу ордена подождать! Это вы виноваты, что так медлили, уже давно бы захватили всех, кто подходит мне по вкусу. Или же сами желаете оказаться в гареме? — от бреда собственных слов меня самого чуть не скривило. Но ярость была такой сильной, что все поверили. — Другие ордена не насторожатся. Пока мы с кланом Лань будем молчать, никто ни о чём не узнает. А мы будем молчать, как и они. И медлить больше не смейте, иначе я вновь возьму дело в свои руки. Я покинул зал первым, чувствуя, как вокруг усиливается запах гари. Да как они только смеют мне что-то говорить? Да кто они такие, чтобы я перед ними оправдывался? Никто никогда не посмеет встать выше меня. И никто никогда не будет прав против моего мнения. Только мои решения верны и иного быть не может. Сам не заметил, как ноги вернули меня в покои. Хотелось что-нибудь разбить, но взгляд упал на белоснежные руки на струнах, а затем поднялся выше, к серым глазам. А-Жэнь сидел за столом и смотрел на меня с некоторым опасением. Не хочу, чтобы он на меня так смотрел. Только я хотел спросить, как себя чувствует Цижэнь, как он первый заговорил. Жохань. Не глава ордена, а Жохань. Он позвал меня по имени. Смысл вопроса Циженя дошёл до меня не сразу. Что я сказал в Облачных Глубинах? Попросил отдать мне того, кто мой по праву. Но помня, какой праведный А-Жэнь, сказал чуть помягче. Что же, и это вызвало очень бурную реакцию. А-Жэнь явно хотел услышать пересказ нашей встречи, но от чего-то мне не хотелось, чтобы он знал о произошедшем. Цижэнь же поняв, что не дождётся от меня нужного ему ответа поник. Но быстро нашёл ещё о чём спросить. На этот раз его вопрос оказался ещё сложней. Разве я его избегал? Я помню, как забрался на крышу, чтобы не сорваться и не принудить не желавшего моих прикосновений А-Жэня. Разве он их не желал? Нет, он желал. Я помню это в его глазах. Я присел на кровать, рядом сел А-Жэнь. Уже я пребывал в растерянности. Действительно, почему я не встретился с ним раньше? Может, потому что тогда бы больше не смог отпустить? Я озвучил это, понимая, как глупо звучат эти оправдания. А ведь и половины дня не прошло, как я клялся себе, что ни перед кем оправдываться не буду. И вот А-Жэнь, и я сидящий рядом с ним и не знающий, что сказать, чтобы не оттолкнуть от себя. На мою глупость А-Жэнь только усмехнулся. Ну да, одно дело заманить в орден и не отпускать и уже совершенно другое похитить из дома. Что-то я не подумал об этом. Воспоминания прошедшего дня промелькнули перед глазами. Я так грубо забрал А-Жэня. Он даже несколькими словами не успел обменяться ни с кем. Может, он сожалеет? Он хочет вернуться? Да, он хочет вернуться. Всего одно его слово, а такая тяжесть на душе. Словно кто-то сдавливает её. И ещё несколько его слов, и я дышу так легко, как никогда прежде. Он останется. Нет. Он хочет остаться. А-жэнь не боится ко мне прикасаться. Он сказал, что будет поддерживать меня. Он первый обнял меня. Он не спрятался. Какой же он… У меня слов нет, чтобы понять, кто он, что так любит недостойного меня. Небожители давно исчезли из нашего мира, но может ли он быть одним из тех милостивых и всепрощающих? Я не стал скрывать от А-Жэня, что изменился. Что теперь я буду творить ещё больше плохих поступков. Чем он может себе представить. Но он ещё раз сказал, что хочет остаться. Сказал, глядя мне в глаза. Без сомнений или угроз. Сказал потому, что это его решение. А я не мог скрыть своего восторга. Внутри поднялась буря. Я хотел зацеловать А-Жэня, обнять его так крепко, доказать, что совершенней и прекрасней его никого не существует. Но тогда бы мы вновь долго не вылезли из кровати. А мне сейчас так хочется показать всему миру, что А-Жэнь со мной по своей воле. Что он сам решил остаться со мной. Что никто не удерживает его силой. Всему миру я его показать не могу, но своему клану никто не запрещал. Я потянул А-Жэня за руку, приглашая прогуляться по резиденции. И он не задумываясь последовал за мной. Я показал ему внутреннее устройство, игнорируя не самые доброжелательные взгляды адептов. Что поделать с моим орденом? Только запомнить лица и дождаться подходящего момента. Избавляться надо полностью, чтобы больше никогда не мешали. Я провёл А-Жэня в библиотеку без особого умысла. Но когда я увидел, как изменилось его лицо от заинтересованности, а потом оно быстро расслабилось, я понял, как А-Жэню было неуютно всё это время. Ему всё здесь чуждо, всё непонятно. А книги. Что же книги везде одинаковые. Я приказал страже не ограничивать А-Жэня в его действиях в библиотеке. Пускай читает сколько сможет. Так будет хоть что-то привычное и знакомое ему. А пока А-Жэнь с интересом рассматривал книги я подозвал слугу и приказал подготовить обед и подать его в сад. Помня, какая пресная еда в Гу Су, я приказал придерживаться не пряных блюд. А-Жэнь был так увлечён чтением какого-то свитка, что даже не заметил активности у двери. Ну и ладно. Главное, что он доволен. Удивительно, но А-Жэнь сам подошёл ко мне, когда закончил быстрый осмотр библиотеки. Верно, я должен быть на первом месте. Далее мы пошли в сад. Не могу сказать, что мне нравиться вся эта зелень с цветами вокруг, но по крайней мере в саду можно скрыться от любопытных глаз. К тому же в Облачных Глубинах тоже много садов, может А-Жэню они даже нравятся. Мы обошли часть сада, когда обед должны были уже приготовить. Я предложил остановиться в небольшой беседке. А-Жэнь не возражал, он с благородной осторожностью изучал всё новое вокруг. Молодец. Я же вспоминал как прекрасен А-Жэнь. Смотрел на его светлое лицо, на мягкие линии его волос, на нежную, почти незаметную улыбку. Верно, А-Жэнь улыбается. А вместе с ним и я улыбаюсь. Довольно быстро нам подали еду, и моё настроение сразу же испортилось. Мои слова о приоритетных блюдах были проигнорированы. Даже думать не надо, чтобы понять, чья это работа. Может, на месте избавиться от неповинной прислуги? Не тихо всё сделать, а громко, показательно. И пока я размышлял, как поступить, А-Жэнь первый вмешался. Он протянул мне кусочек мяса. Это было столь неожиданно, что я замер от растерянности. Что он делает? Он хочет, чтобы я съел это? Он будет мен кормить? Меня? Главу клана на глазах у адептов? Внутри что-то раздражённо нарастало, но тут я увидел, как дрожит рука с палочками. Он нервничает? Я посмотрел на лицо А-Жэня и уловил, его сомнения. Мои же развеялись в прах. Я словно погрузился в молодость. Это похоже на игру, которую я вполне мог затеять, чтобы подразнить А-Жэня. Сейчас же он первый предложил. И разве я могу отказаться? Я съел мясо, приходя в состояние полного довольства. А то, что наблюдатели вздрогнули от страха, это только их проблема. Я стал указывать, что хочу попробовать, а А-Жэнь меня кормить. Но не мог же я кушать один? Быстро сориентировавшись, указал ему на самое пресное из поданных блюд. А-Жэнь тоже начал кушать. Я отослал слуг, желая насладиться временем только с моим золотцем. Мы ещё немного поиграли с едой. Никогда бы не поверил, что Цижэнь не просто согласиться на подобное, но и первый начнёт. Я получал внимание от А-Жэня, он заботился обо мне. Всё было прекрасно, а потом баловство довело А-Жэня до слёз. Он попробовал еду из другой тарелки. Мне бы забеспокоиться о его состоянии, но покрасневшее лицо и застрявшие на ресничках слезинки породили в голове очень грязные мысли. Наверняка язык да губки припухнут, станут нежными и чувствительными. Я подавил в себе порыв наброситься на А-Жэня прямо тут. Одно дело, когда он простил меня за похищение, но будет совсем другое, если я публично его оскверню. По крайней мере не сейчас, не так сразу. Я подсказал, что нужно выпить, чтобы не чувствовать удушающей остроты, и мы закончили трапезу уже без игр. Вскоре вернулись в покои. А-Жэнь пошёл впереди. Не без моей просьбы, но гордо и благородно, как только Лани умеют. Я же ловил неодобрительные и растерянные взгляды адептов. Какой прекрасный способ отделить тех, кто уже полностью перешёл на сторону старейшин.