Eternity

Родители с братьями уехали на дачу. Квартира была полностью в моем распоряжении! В ней, конечно, не особо многое можно было сотворить. Она состояла из моей со Славой и Лёшей большой комнаты, родительской, выполняющей роль гостиной; маленькой, но уютной кухни, с давно обветшалым гарнитуром; ванной. Я никогда не устраивала ночевок у себя, не приглашала друзей. Сначала это расстраивало, когда в шестнадцать-семнадцать лет у одноклассниц проходят так называемые «вписки», а я такое провернуть у себя дома не могла, но потом я это переросла. Чаще всего эти посиделки заканчивались как-то слишком печально и тогда мой маленький детский чертенок внутри ликовал, хотя я убеждала себя в том, что так нельзя. Но все подростки бывают порой токсичны, а еще и завистливы, благо не все переносят это уже в более взрослую жизнь. Сейчас я была одна в двухкомнатной квартире, сидела на своем диване, смотря в окно. Не верилось, что теперь на ближайшие месяца два я здесь хозяйка. Через несколько часов закат. За весь день на небе не появилось ни облачка, заход солнца обещает быть волшебным. Телефон рядом со мной вдруг вибрирует, оповещая о новом сообщении. Это Саша. После нашей последней встречи он был достаточно молчалив: если он почти не откровенничал раньше, теперь вообще молчал почти сутками. Это меня раздражало, но я старалась совладать со своими эмоциями, чтобы не спугнуть и до этого закрытого парня. Саша: Сегодня замечательный вечер и будет шикарный закат. Хочешь покажу идеальное место? ;)

Олеся: Ты приглашаешь меня на свидание?

Саша: Только ты можешь решить, что я могу кого-то позвать на свидание ;) Просто хочу провести время с тобой, как друзья, понимаешь?

Олеся: Мне дважды говорить не надо. Я согласна на твое предложение

Саша: Отлично, значит будь готова через полчаса я буду у твоего подъезда Хотелось съязвить и написать что-то в духе: «Буду ждать, Ромео» или «Выйду сразу, как услышу серенаду под окном», но в последний момент отдернула себя. Злить этого индивида мне не хотелось, а так и просижу весь день дома. И пусть это его предложение звучит странно, пусть оно сшито белыми нитками, но переходить грани дружбы с Александром у меня в планах не было. Мы не перейдём черту никогда. На улице слишком жарко, не думаю, что, когда стемнеет, станет сильно холодно, поэтому смело могу надеть свои новые светло-джинсовые шорты и обычную белую футболку. Решаю заплести косы и, когда уже заканчиваю заплетать вторую, раздается пиликанье телефона, а значит мне пора. Быстро собираю все необходимое в маленькую сумочку, зашнуровываю кроссовки и, закрыв дверь на замок, спешу выйти на улицу. Перед подъездом, засунув руки в карманы черных джинс стоит Саша, скучающим взглядом рассматривая дом. На нем синяя клетчатая рубашка, не застегнутая на четыре верхние пуговицы, открывая вид на что-то темное под ней, вероятнее, футболку. Друг практически сразу замечает мое появление и достаточно искренне улыбается. — Здравствуй, — произносит он, распахивая свои объятия, а секундой позже заключая в них. Немного не ожидала такого наплыва эмоций, казалось, что в тот раз мой такой порыв ввел его в заблуждение. — Готова? — Привет, да, — киваю я, ожидая, что мы куда-то поедем, но Саша, засунув руки обратно в карманы, направляется куда-то пешком. Несколько раз моргаю, а потом спешу нагнать его. — Мы пойдем пешком? Ты хочешь попытаться рассмотреть закат в черте города? — с таким же успехом закат я могла посмотреть и дома. — Потом поймешь, — подмигивает мне Александр, смотря на меня с нескрываемой заботой и нежностью. Откуда у него такие эмоции? Обычно эти голубые глаза выглядят не очень дружелюбно, холодно и отстраненно смотря на окружающих. — Как у тебя дела? — неожиданно интересуется он, чем заставляет меня смутиться. Я хмыкаю. — Я что-то не то спросил? — спрашивает друг, приподнимая бровь. — Нет, все хорошо, — улыбаюсь. — Тебе действительно интересен ответ? — он согласно кивает. — У меня все хорошо, — мои слова заставляют его разочарованно вздохнуть и покачать головой. — У тебя есть другие слова в лексиконе, кроме "хорошо"? — Well, gut, okey, — на двух известных мне иностранных языках начинаю я, но оказываюсь прервана Сашей и его чудесным английским произношением. — I understood that you are good at choosing synonyms*, — он ухмыляется, но продолжает на русском. — А если серьезно… Как у тебя дела? — снова спрашивает Саша, резко став серьезным. — Я в полном порядке, наслаждаюсь каникулярным периодом, — поясняю я, наконец вызывая удовлетворение у Александра. — А у тебя как дела? — Alles ist gut**, — я смеюсь, сам-то тоже не сильно многословен. — Я могу более развернуто, но беспокоюсь за твой уровень немецкого, — серьезно поясняет он, заставляя меня смутиться и почувствовать себя глупой девочкой рядом с ним. Молодец, Саша. — Как ты изучаешь его? Читаешь что-то? — я отрицательно качаю головой. Пока мое изучение этого языка заглохло на уровне детской сказки про какую-то ведьмочку. — Плохо, — качает головой, его слова звучат слишком осуждающе. — Может, тогда посоветуешь что мне почитать? А, месье Я-знаю-немецкий-как-родной-язык? — Саша ухмыляется. Он задумчиво поднимает взгляд к небу, а потом поворачивается ко мне, снова сканируя взглядом. — Что? Боишься, что я глупая? — Ага, а еще рано или нет тебе читать Ремарка? — я моргаю несколько раз. Несколько романов этого автора я читала на русском, когда еще училась в школе. Хоть многие его книги заканчиваются не счастливым концом, могу сказать, что я была готова прочитать что-то еще из его произведений. — «Приют грез», — произносит он, наблюдая за моим выражением лица. — Его первый роман? — спрашиваю я, чтобы показать ему, что не он один тут может блистать умом. Саша ухмыляется и согласно кивает. — И где же мы найдем эту книгу в оригинале? — интересуюсь я. — Знаю я одно место, — подмигивает мне Саша, а потом останавливается у подъезда какой-то многоэтажки. — Готова? — Куда ты меня притащил? — недовольно бурчу я, рассматривая старое здание, построенное, наверное, еще в семидесятых годах прошлого века. — Надеюсь, ты не боишься высоты, — Саша внимательно смотрит на меня, а потом открывает дверь подъезда. — Прошу вас, Олеся.

***

— А если я свалюсь отсюда? — я испуганно перевожу взгляд на Сашу и обратно на неровную крышу. Мало того, что они выглядели ненадежно, так еще нужно было пройти по ним до конца, где виднелся небольшой бортик, на котором можно спокойно стоять, правда, не сильно опираясь на перила. — А ты не держись за те железки, — усмехается Саша и ступает на крышу, уверенно перешагивая с одного ската на другой, оттолкнувшись ногой от противоположенного бортика. — Идешь, трусишка? — спрашивает он, обернувшись ко мне. — Поверь, зрелище того стоит, — я с сомнением смотрю на него, а потом на крышу подо мной. — Поможешь? — интересуюсь я, надеясь, что мне протянут руку помощи. Саша вздыхает, но протягивает мне свою ладонь, за которую я тут же хватаюсь. Его более шершавые, чем обычно, пальцы тут же крепко сжимают мою руку и тянут на себя. Подпрыгнув, я оказываюсь рядом с ним. Затем Саша снова перешагивает и опять тянет на себя. Повторив такие движения еще два раза, мы, наконец, оказываемся у бортика. — Фух! — говорю я, прикасаясь к перилам, которые предательски скрипят под моим напором. — Лучше сесть, — говорит Саша, садясь и свешивая ноги. — Не бойся, если что, я тебя постараюсь поймать, — он улыбается. — Постараешься? — переспрашиваю я, недоверчиво смотря на него. Тот снова усмехается, а потом резко дергает меня за руку, и я приземляюсь рядом с ним. — После такого у меня акрофобия*** разовьется, — произношу я, вздрагивая для большего эффекта. Саша смеется. — Давай, пока ты не начала тут строить панические теории, я лучше еще что-то тебе расскажу. Тебе же интересно? — он ухмыляется и подмигивает мне, точно заигрывая. — Только не надо вот так глазом, — прошу я, но Саша повторяет это снова. — Как? — он притворяется глупым, снова подмигивая. — Подмигивать, Саша! Ты не дурак, — поясняю я, толкая его в бок. Он смеется. Нахал! А потом, подняв руки в примирительном жесте, прекращает, прося уже о чем-то спросить. — Почему Eternity? — Тебе не нравится? — спрашивает он, удивленно смотря на меня. Я отрицательно мотаю головой. Звучит оно красиво, но смысл этого слова? Ну, вечность и вечность. — Нам просто понравилось слово, красивое, — просто поясняет он, пожимая плечами и устремляя свой взгляд вперед. — Оно еще на немецком красиво звучит — Ewigkeit, — словно на русском, произносит он. — А не хочешь ли ты просто оставить свой след в истории и стать вечным? — спрашиваю я, с подозрением смотря на Сашу, который поворачивается ко мне, пронизывая взглядом своих голубых глаз. — Не преувеличивай, — горько усмехаясь, качает головой друг. — Не везде есть метафора, — парирует он, смотря на небо. — Ты так хорошо говоришь на немецком, когда ты споешь на нем? — спрашиваю я, встречаясь с задумчивым взглядом голубых глаз. Саша усмехается. — Хотел бы. Начал даже слова придумывать, — он отворачивается от меня. Видимо, он не хочет говорить об этой еще не готовой песне, поэтому я решаю не спрашивать больше о музыке. — Я сейчас работаю с песней на английском, осталось только мелодию сочинить. — Откуда у тебя столько вдохновения? — спрашиваю я, внимательно смотря на Александра, который вздыхает так тяжело, словно я задала вопрос слишком неприятный. Что странного во вдохновении? Разве это не постоянное состояние творческих людей? — Тебе сказать честно или приукрасить? — интересуется Саша, смотря на меня как на ребенка. — Конечно честно, — отвечаю я, улыбаясь. Александр смущается чего-то и, стараясь не смотреть на меня, отвечает: — Чаще всего меня осеняет просто посреди ночи, тогда я просто вскакиваю и спешу записать пришедшую в голову строчку или мелодию. Это никогда не связано с каким-то человеком, скорее отображает мою действительность, происходящее вокруг, — Саша замолкает, продолжая рассматривать небо. — Но в этот раз у меня в голове крепко засел образ, которому я хотел спеть. Ты смогла вдохновить творческого человека, — он мельком смотрит на меня, а потом снова на дом перед нами. — Я стала твоим образом? — переспрашиваю я, не веря в слова Саши. — Я и так сказал тебе слишком много, — предупреждает он, давая ясно понять, что откровения закончились. Я задумываюсь о словах Александра. Он пишет песню, на которую вдохновила его я? Нельзя быть такой самовлюбленной, это больше по части моего многоуважаемого и глубокоуважаемого Саши. Почему сразу я? Может он говорил про любого другого человека, на мне свет клином не сошелся. Но мне было бы приятно, если кто-то посвятил мне песню, почему бы и нет? Немного смущаюсь своей мысли и отворачиваюсь от Саши, который тоже задумался о чем-то. Мы сидим в тишине, которая порой прерывается звуками дороги, расположенной недалеко от дома, на крыше которого мы разместились. Нужно отпустить ситуацию, а то я не смогу провести с Сашей больше ни минуты! — Смотри, начинается, — он кивает на дом, за которым начинает скрываться солнце. Небо становится розово-персиковым, плавно переходя в оранжевые краски на западе и в фиолетово-синие на востоке. Я задираю голову вверх, любуясь этим невероятно красивым градиентом. Я перевожу взгляд снова на город, в окнах которого постепенно начинают загораться огоньки. Закат невероятной красоты и цвета; горящие огни маленького города, спокойствие и тишина — все это окутывало меня, создавая по-настоящему удивительную атмосферу. Неожиданно рядом со мной раздается хлопок. Саша спешно достает из заднего кармана джинс ручку и блокнот, в котором начинает быстро что-то писать, постоянно бубня себе что-то под нос. Кажется, я понимаю зачем он позвал меня сюда. Это же его место, где он сочиняет свои песни и музыку! От осознания этой идеи я начинаю счастливо улыбаться — я важна для Саши, я стала ему хорошим другом, раз он так тепло и с таким вниманием относится ко мне. Я снова перевожу взгляд на небо, наблюдая как последние солнечные лучи скрываются за домом, а там уже и за горизонтом. Темнота все больше и больше окутывает город, поглощая розово-оранжевые оттенки. Я оборачиваюсь, смотря на надвигающуюся ночь со своим захватывающе глубоким темно-синим шармом, в котором встречаются маленькие блестящие камушки — звезды. Я счастливо улыбаюсь, рассматривая мир вокруг себя, как маленький ребенок. — Пойдем, а то, когда стемнеет, ты точно проедешься носом по крыше, — усмехается Саша, уже убрав свой блокнот обратно. Надеюсь, он придумал мелодию к той самой песне на немецком. Я решаю не замечать желчи в его словах и усмешки на губах, ставшей привычной. Саша протягивает мне руку, которую я с удовольствием принимаю. Мы покидаем крышу.

***

Магазин будет работать еще полчаса, мы бежим к нему, сломя голову. Саша порой смеется, крепко сжимая мою руку в своей, и еще сильнее тянет за собой. Вот мне и вечерняя пробежка, как раз хотела начать заниматься спортом. Мы быстро пересекаем дом за домом, направляясь почти на окраину. Одно хотелось особенно отметить — атмосферу, царившую весь этот вечер. Блеклые звезды на черном лоскуте неба, еще розовеющего на западе, яркие окошки разного цвета, начиная от зеленых занавешенных окон — заканчивая обычным белым светом. Приятный колорит порталов, иллюстрирующих жизнь местного населения, вдохновлял, заставлял чувствовать себя окрыленной и просто очень хорошо. — Почти у цели, — оповещает меня Саша, выходя к дороге. Через минуту мы останавливаемся возле маленького магазинчика, украшенного гирляндой. Я шокированная увиденным немного приоткрываю рот. — Порой мне кажется, что ты знаешь мой родной город лучше меня, — тихо произношу я, задыхаясь от быстрого бега. Саша рядом тоже тяжело дышит. Мои слова заставляют его ухмыльнуться. — Пойдем, а то у нас осталось пятнадцать минут, — говорит Саша, отпуская мою руку и поднимаясь по ступенькам. Заходя в магазинчик, мы видим за кассой молодого человека, который явно не рад нашему появлению. — Если мы будем задерживать его, он нас обматерит, — наклоняясь ко мне, шепчет Саша. Я сдержанно смеюсь, прикрывая рот рукой. Саша начинает бродить между стеллажами, умело лавируя между ними. Я следую за ним по пятам. Наконец мы останавливаемся возле одного из книжных шкафов с разными яркими и не очень обложками. Мы спешно пробегаемся взглядом по корешкам, понимая, что они реально на немецком. Я беру первую попавшуюся книгу, переворачиваю обратной стороной, стараясь прочитать превью. Быстро понимаю, что в моих руках книга Александра Сергеевича Пушкина. — Может, мне стоит начать с Пушкина? — спрашиваю я, демонстрируя ему книгу. Он бросает мимолетный взгляд на издание и отрицательно качает головой, продолжая поиски. — Пушкина читать нужно в оригинале, в переводе он ужасен, как и Достоевский, — произносит Саша, заставляя меня поставить книгу его тезки на место. — Смотри, вот он Ремарк, — друг указывает на темно-красный корешок на самой верхней полке. — И вот, — я притрагиваюсь к книге с черно-белом переплетом. Только это не «Приют грез», а «Триумфальная арка». Когда я снова смотрю на Сашу, он заинтересованно рассматривает книгу у него в руках. Открывает ее, быстро просматривая страницы. Взгляд его голубых глаз очень внимателен, он тщательно проверяет издание на наличие чего-то лишнего или неправильно, а потом с гордостью мне вручает книгу, на обложке которой золотыми буквами написано: «Erich Maria Remarque. Die Traumbude****». — Надеюсь, вы достойны чтения этого великолепного автора в оригинале, — немного поклонившись, произносит Саша; я смеюсь. Переворачиваю книгу, желая посмотреть цену. Я знала, что книжки на иностранном языке стоят дороже переведенных, но не столько. Покупать книги за такие деньги я не намерена, да и даже если бы очень хотела, то сейчас у меня не было никаких средств на это. Саша собирается идти к кассе, а я не знаю, как ему сказать о цене. — Ты идешь? — закусываю губу и поворачиваюсь к нему с виноватым взглядом. — Знаешь, Саш, это слишком дорого, — произношу я стыдливо опуская взгляд на книгу. Замечаю темные кроссовки Саши возле меня: он подошел ближе. — Я куплю, не переживай, — с заботой произносит друг, забирая из моих рук книгу, нечаянно соприкасаясь с моими пальцами. — Я верну тебе эти деньги, обещаю, — произношу я после того, как посмотрела на Сашу, который был не настроен спорить со мной. Мои слова вызывают у Саши лишь ухмылку. — Считай это подароком на день рождение, — подмигивает он, направляясь к кассе. — Но он лишь в декабре, — тихо добавляю ему в след, но он не слышит.

***

На улице заметно похолодало. От неожиданной прохлады я растираю свои предплечья, что не скрывается от Саши. Он расстегивает свою плотную клетчатую рубашку и без лишних слов накидывает мне на плечи, сам оставаясь в одной черной майке. Я смотрю на него, замечая, как эффектно и красиво выглядит его тело в тусклом свете фонарей. Саша словно не замечает, как я рассматриваю его руки. На правом предплечье я замечаю татуировку льва. Она была не особо заметна, так как была маленькой, но очень аккуратной. Казалось, будто Саша держал ее существование в тайне. Друг провожает меня до дома. Какое-то время мы идем молча, каждый думает о чем-то своем, но эта тишина между нами никак не электризуется. Наверное, каждый понимает, что рядом мы можем прежде всего оставаться самими собой, просто молчание каждому дается с легкостью и непринужденностью. Я изредка бросаю взгляд на Сашину правую руку, продолжая рассматривать татуировку. Могущественная грива, объемная и пушистая, аккуратный и выразительные черты лица. Когда Александр немного напрягает мышцы рук, лицо льва словно растягивается в удивлении. — Можно вопрос? — я смотрю Саше в лицо. Тот спокойно кивает. — Почему лев? — он как-то недовольно косится на свою руку, словно не желая, чтобы я видела эту метку у него на теле. — Когда набивал, у меня не стояло никакого философского вопроса на этот счет, — спокойно поясняет он, разминая плечи. — А ты? Почему именно роза? — я, конечно, тоже не задавалась этим вопросом, когда делала эту татуировку на руке в достаточно видном месте, мне просто понравился рисунок. Но позже я полезла в интернет вычитывать, какое же это изображение имеет значение. Чаще всего это романтика, верность в отношениях, хоть и с ноткой грусти. Больше всего мне нравилось то, что это не означало что-то ужасное и неоднозначное. — Так что? — Тоже не задавалась этим вопросом, — улыбаюсь я, сжимая руку, на которой находилась татуировка. Ни с кем я не говорила на эту тему. Мама и папа, конечно, удивились, когда я пришла домой в этой черной узорчатой под розу «перчатке», но не ругали, потому что считали, что я вольна в своих действиях, тем более мне уже было двадцать. Саша кивает, продолжая молча идти рядом. — А когда у тебя день рождения? — снова спрашиваю я, внимательно смотря на друга рядом. Он снова смотрит на меня, а мне кажется, что в темноте его голубые глаза светятся. — В начале августа, а у тебя? — я несколько раз моргаю. Я особо не верила в астрологию, но сам факт того, что Александр — Лев, и у него на правом предплечье татуировка этого животного. Либо он слишком самовлюблен, либо высокомерен, либо и то, и другое. — В середине декабря, — отвечаю я, закутываясь в рубашку Саши посильнее. Я ошиблась, когда решила, что шорты будут идеальны этим вечером. Саша кивает головой, словно записывая себе эту информацию на подкорку. Через несколько минут молчаливой прогулки мы останавливаемся возле моего подъезда. Мне не хотелось, чтобы Саша уходил, просто хотелось побыть в квартире не одной, не в полном одиночестве. Тем более я видела несколько раз, как его кожа покрывалась мурашками от холода, а все из-за того, что я такая непредусмотрительная. — Может зайдешь? Я тебя чаем напою, — предлагаю я, улыбаясь. — Тем более хочу отблагодарить тебя за книгу, — добавляю я, смотря, как губы друга складываются в ухмылке. — Это то, о чем я думаю? — он приподнимает бровь, приближаясь ближе. Извращенец! — Этим друзья не занимаются, — произношу я, смело встречаясь с его насмешливым взглядом глаз. — Так что? Разрешишь себя отблагодарить теплым чаем с конфетами? — Только если с конфетами, — смеясь, произносит Саша, отходя от меня на шаг назад.

***

— У тебя очень милая кухня, — произносит Саша, еще раз обводя взглядом маленькое помещение. Это вызывает у меня улыбку. Тусклый, теплый свет светильника на потолке, светло-бежевые с зелеными цветочками обои, иногда прерываемые мелкой салатовой плиткой, обветшалые и поцарапанные кухонные ящики из некогда светлой фанеры, теперь уже взбухающей из-за воды. Белая пластиковая с мраморным узором столешница. Белая, такая же старая, как и вся остальная мебель на этой кухне, плита. Только холодильник, чайник и микроволновка были новыми и явно выделялись среди всего этого старомодного антуража. — Это больше мамина территория, чем моя, — произношу я, ставя перед Сашей белую кружку с дымящимся напитком. — Я ей передам, что ты был приятно удивлен устройством ее кухни, — улыбаюсь, едва сдерживая смех. — Не преувеличивай, — жмурится, словно от недовольства, Александр, однако я быстро замечаю в его глазах забавных чертят, говорящих о его оптимистичном настрое. — Завтра финал Летнего фестиваля, ты придешь? — интересуется Саша, но говорит он это как бы между делом. — Ты говоришь мне об этом только сейчас? — Александр согласно качает головой, словно так и должно быть. — Я бы пришла, но у меня нет ни проходки, ни билета, — друг делает довольно большой глоток из кружки, а потом спокойно говорит: — Завтра с утра они будут у тебя.

***

И правда, проснулась я от звонка в дверь. Еле вылезая из кровати, я подмечаю, что время уже почти двенадцать дня и было бы хорошо проснуться. Быстро закутываясь в халат, я иду к двери, еще не до конца соображая, что происходит; когда я открываю дверь, то передо мной стоит молодая девушка с маленьким белым конвертом. — Вы Роднина Олеся? — я согласно киваю, стараясь не зевнуть прямо перед ней. — Вам просил передать Александр Барсов, — произнося это, она протягивает мне конверт, а следом ручку и ведомость. Я подписываю ее, все еще смутно соображая. — Спасибо и хорошего дня, — я желаю девушке того же, и она, улыбнувшись, спешит покинуть этаж. Я закрываю дверь на засов, прислоняясь к ней спиной. Из конверта я достаю бейдж с гордой надписью: «VIP-зона. Последний концерт Летнего фестиваля». Я улыбаюсь, ставя в уме галочку, что Саша умеет сдерживать свои обещания.

***

Решая не повторять вчерашних подвигов с замерзанием, в этот раз надеваю все черное: джинсы, футболку и спортивную кофту, в которой можно было спрятать руки при желании. Однако я оказалась настолько не пунктуальна, что едва успела забежать в VIP-зону, как на сцене появилась все та же пара ведущих. Они говорят о том, сколько много голосов им удалось собрать, о том, что сегодняшний вечер будет полон сюрпризов и неожиданностей. Я задаюсь вопросом: группа знает, какое место они заняли? В течение часа на сцене появляются исполнители, которые не смогли пробиться в тройку лидеров. Каждый раз, когда ведущие объявляли нового выступающего, мое сердце замирало, словно от всего этого зависела моя жизнь, и начинало биться с привычной скоростью, когда понимала, что это точно не они. — Мы медленно приближаемся к победителям нашего Летнего Фестиваля, — оглашает ведущий, смотря на свою коллегу. — Встречайте, на сцене участники, сумевшие попасть в пятерку лучших! На сцену по очереди начинают выходить исполнители: первым вышел сольный артист, который очень приглянулся Даше своей неординарностью, за ним — дуэт влюбленных, исполнявших очень красивую лирическую композицию на прошлом выступлении, третьей на сцену поднимается девушка, которая также была с очень красивым голосом, эффектно звучащим над этой площадкой. Четвертыми на сцене появляется группа Eternity. Они заходят на сцену приветливо махая руками в толпу, радостно встречающую каждого нового исполнителя громкими аплодисментами. Последними на сцене появляется еще одна группа — Полуночники. У них был схожий стиль с Eternity, но что-то в них отличалось. Их тоже было трое и все они выглядели не очень дружелюбно, хоть и обладали каким-то магнетическим обаянием. — Как ваше настроение? — спрашивает ведущий. Кто-то показывает большие пальцы вверх, кто-то, как Саша и его группа, просто аплодируют зрителям и ведущим. — Вижу вы в хорошем расположении духа! — Вы готовы узнать, кто открывает наш топ пять? — ведущая оборачивается к публике, которая согласно орет ей в ответ. — Прошу внести конверт, — на сцене появляется девушка в коротком черном облегающем платье, эффектной походкой она продефелировала перед конкурсантами, с улыбкой вручила конверт одному из ведущих и поспешила скрыться с другой стороны кулис. Я смотрю на Сашу, который, сложив руки на груди, внимательно смотрел в сторону результатов. — Итак, пятое место занимает… — мое сердце бешено бьется, мне становится страшно, страшно интересно! — Дуэт Together! — я выдыхаю, замечаю я и как расслабляется Саша. Смотря в пол, он начинает аплодировать дуэту. Дуэт занимает свои места, они готовы исполнить свою композицию. Я сгораю от нетерпения, поэтому мне кажется, что они поют уже слишком долго, минут тридцать. Кажется, я вся на нервах, может, даже больше Саши. Наконец они заканчивают петь, я благодарно аплодирую им. На сцене вновь появляются ведущие, вручают им по пакету с утешительными призами. Они благодарят публику и покидают сцену. — Четвертое место занимает… Группа Полуночники! — парни появляются на сцене. На их лицах видно недовольство и расстройство, которые они все стараются скрыть за кривой, косой улыбкой на лице каждого. Группа занимает свои места. Я внимательно рассматриваю прямые, слишком ровные черты лица солиста Полуночников и его острые скулы, серо-зеленые глаза, его пышные прямые каштановые волосы. Когда он начал петь, я была в приятном шоке от услышанного, приятный, сладкий, даже приторный голос. Им он просто гипнотизировал женскую аудиторию. Однако, что-то все равно ставило его исполнение на ранг ниже Александра, он что-то слишком соблазнительно пел, также рассматривал публику. Видно было, что он кривляется на сцене, но Саша был как раз откровенен, чист и искренен. Группа заканчивает свое выступление. Им вручают такие же подарки и, послав миллион воздушных поцелуев ревущей публике, скрылись за кулисами. — Итак, встречайте нашу тройку лидеров! — на сцене появляются оставшиеся участники. На лице двух оставшихся сольных исполнителей сияет радостная, счастливая улыбка, группа Eternity появляется позже остальных, у меня даже складывается впечатление, что Костя и Илья тащили Сашу под руки, потому что оба были чем-то разозлены, а вот солист победно ухмылялся. — Прежде чем объявить победителя, давайте с вами проведем небольшое голосование. Представьте, что выбирали бы мы чисто по громкости аплодисментов зрителей. Как бы тогда разделились голоса? — ведущий отдает свои карточки коллеге, а потом надевает наушники. — А сейчас пошумите те, кто болеет и желает победы Никите Крест! — просит ведущие, толпа начинает реветь, я еле-еле хлопаю в ладоши, замечая, что Саша со сцены смотрит на меня. Он усмехается, глядя на мои неуверенные хлопки, но быстро отводит взгляд, снова обращаясь к ведущему. — Результат записан! Открыто голосование за Марию Белых! — толпа снова шумит, я в этот раз хлопаю немного активнее. — Результат зафиксирован. — А теперь пошумите те, кто готов отдать свои голоса за группу Eternity! — я со всей силы бью ладонь о ладонь, подавая звука и своим голосом. Мне даже кажется, что я заглушаю всех зрителей вместе взятых, настолько желаю победы для этих ребят. Они вправду заслужили ее, они так талантливы и так органично смотрятся на сцене, словно здесь им и место. — Вау! — говорит ведущий, снимая наушники. — Что тебя так удивило? — спрашивает ведущая, с нескрываемым интересом наблюдая за своим коллегой. — Не томи, говори уже скорее результаты! — С результатом 55 процентов по отношению к остальным, наши зрители желали бы победы… Группы Eternity! — я радостно прыгаю, часто хлопая в ладоши. Публика взрывается. Саша с ребятами благодарно улыбаются, также аплодируя собравшимся, потом они почти синхронно, словно репетировали этот жест, прикладывают руку к сердцу и делают поклон. — Тогда думаю пора узнать, кто занял третье место, — говорит ведущая, улыбаясь. — Третье место вы, наши зрители, решили отдать Марии! — девушка счастливо улыбается, она и вправду рада, она обнимает другого сольного исполнителя, а потом и всех участников Eternity, которые тоже за нее рады. Но, зная самовлюбленность Александра, он скорее всего ликует, что они точно занимают одно из лидирующих мест. Девушка волнуется, ее немного потряхивает от наплыва эмоций, поэтому во время выступления ее голос дрожит, а на самой высокой ноте едва не срывается, благо она умело и мастерски скрывает это, относя микрофон все дальше и дальше ото рта. Когда Мария заканчивает петь, она смотрит на публику благодарным взглядом, а сама едва не плачет. Ей вручают диплом в рамке и пакет с подарком. Она еще раз кланяется публике и покидает сцену. — Борьба за второе место развернулась нешуточная, — произносит ведущий, качая головой. — Участники поочередно сменяли друг друга, выгрызали заветное первое место! — Но таймер был остановлен, когда на первом месте оказались… — подхватывает его ведущая, но коллега прерывает ее. — Подожди, я хочу увидеть эти эмоции! — произносит он и буквально подпрыгивает от удовольствия и предвкушения, такого сладостно-пугающего. — Встречайте два претендента на звание Победителя Летнего фестиваля музыки! — с разных сторон на сцену поднимаются номинанты, каждый напряжен и едва ли не идет по струне. Публика рядом со мной и за моей спиной взрывается аплодисментами. — Все, я в предвкушении, вскрывай конверт! — отвечает ведущий, вставая между двумя претендентами на победу. Я стараюсь не переживать, держать лицо и хладнокровие, но вся моя выдержка летит мимо, хотя вроде выгляжу наиграно расслабленной. Саша передо мной, складывает руки на груди и закрывает глаза, видимо тоже стараясь успокоить свои нервы. Участники группы за его спиной ведут себя более спокойно, Илья кажется пофигистом, а Костя с азартом потирает ладони. Кажется, Александр переживает больше всех и за всех в этой компании. — И победителем становится… Никита Крест! — публика разрывается овациями и радостными криками. Я вижу как Саша делает несколько глубоких вдохов, а потом, повернувшись лицом к сольному исполнителю аплодирует ему. Парень падает на колени, поднимая руки в небо. Он что-то шепчет, а потом встает, кланяется публике. Саша первым подходит к нему, пожимая руку и слегка приобнимая его. — Никита, мы все рады твоей победе, но по правилам нашего финала, сейчас свое слово и прощальную песню должна исполнить группа Eternity, — парень согласно кивает и скрывается за кулисами. — Ну что парни, зажигайте! — произносит ведущая, и они с коллегой тоже покидают сцену. — Спасибо Вам за ваши голоса, спасибо за поддержку, — говорит Саша, обхватывая микрофон двумя руками, пока ребята занимают свои места за инструментами. — Для нас очень важно, что вы так тепло приняли нас и нашу музыку. Спасибо! — последнее слово он произносит нараспев и кивает головой, разрешая начинать.

***

— Я могу Вас поздравить? — спрашиваю я, когда группа Eternity заходит в VIP-зону. Саша криво ухмыляется, а потом позволяет себя обнять. — Можешь, — кивает Илья, немного улыбаясь. — Олеся, Олеся, Олеся, — подпевая, произносит Костя, подходя ко мне и приобнимая за плечи. — Представляете, нам не хватило до победы всего три голоса! — восклицает гитарист, чеща свободной рукой затылок. Саша как-то тяжело вздыхает, рассматривая диплом в своих руках. — Ты с нами запивать горечь неприятного второго места и грандиозного дебюта? — спрашивает Костя, смотря на меня сверху вниз, но Саша отвечает за меня. — Нет, я обещал Олесе, что провожу ее, — он смотрит на друга исподлобья, словно передавая ему сообщение силой мысли. — Хоть телепатии не существует, я тебе верю, — произносит Костя, отпуская меня. — Значит в другой раз, красавица, — Саша снова смотрит на него не слишком дружелюбно. Ему не понравилось, что Костя позвал меня на следующее торжество или что назвал меня «красавицей». Я немного улыбаюсь, наблюдая за этой перепалкой двух друзей. — Ладно, — произносит Илья, беря Костю под руку. — Отвезу-ка я этого ловеласа домой, пока он чего не натворил. Пока, — ударник и гитарист покидают VIP-зону. Я смотрю на Сашу, который провожает товарищей взглядом. — Пойдем и мы, — произносит он, приобнимая меня, как и Костя минутой ранее. — Это тебя не напрягает? — спрашивает Александр, намекая на свой жест. — Нет, — мы направляемся на парковку, где Саша сразу же останавливается возле своей машины. Он закидывает свой пакет с подарком и дипломом на задние сидение, а потом садится на место водителя. Саша заводит мотор и плавно выезжает с парковки. Еще в первый раз я заметила, что он хорошо водит, но сейчас снова в этом убедилась. Никаких резких поворотов или торможений. — Меня родители зовут на выходные на дачу. Не хочешь развеяться? — спрашиваю я, прикрывая глаза, наслаждаясь звуками дороги. — Не против, — произносит Саша, но я, хоть и не вижу его лица, буквально чувствую, как его губы расплываются в улыбке.