Eternity

— Доброе утро, — произношу я, надевая солнечные очки. Солнце светило слишком ярко для утра. — Угу, — недовольно бубнит Саша, зевая. Он поправляет лямки рюкзака за своей спиной, смотря на меня как на врага народа: мол, заставила меня, такого умного, красивого и просто золотого мальчика встать в такую рань, как шесть утра, летом. — Относись ко всему с оптимизмом и жизнь станет прекраснее, — произношу я, направляясь по направлению к железнодорожному вокзалу. Саша плелся следом, все еще пытаясь проснуться. — Ага, и по радуге будут бегать единороги, — я оборачиваюсь, замечая его брови домиком и еще один подавленный зевок. — Почти, еще немного постараться и все будет чудесно, — произношу я, снова отворачиваясь и продолжая идти. Слышу, как Саша снова что-то бубнит себе под нос, возможно, ругаясь, но явно не на русском, потому что я не могу разобрать ни слова. Замечая, что я немного притормаживаю, Александр громко произносит: — Давай, кто быстрее до перрона? — я недоверчиво смотрю на него. — Кто проиграет, с того кофе, — едва успевает он это произнести, как срывается со своего места. — Эй! Я даже не согласилась! — кричу ему вслед, также переходя на бег.

***

— Я выиграл, покупай мне кофе, — произносит Саша, садясь на скамейку и восстанавливая дыхание. Я прибегаю следом за ним, устало плюхаясь рядом. Грудь разрывается, я жадно хватаю ртом воздух. — Давай, давай, Олеся! Я хочу кофе! — произносит он, снимая с меня рюкзак. — Я тебе даже помогу, чтобы было не так тяжело, — поясняет он, приобнимая мой рюкзак. Я вздыхаю, едва сдерживая себя, чтобы не высказать этому наглецу в лицо все, что я о нем сейчас думаю. — Зараза! — задыхаясь, произношу я, вставая и направляясь к небольшому буфету. Купив Саше кофе, а себе бутылку воды, я возвращаюсь назад, наблюдая за картиной маслом. Обняв мой рюкзак и положив на него голову, Александр спокойно спал. Лицо его было красным от бега, мокрые чёрные волосы спадали на глаза, он едва приоткрыл рот, видимо, все еще восстанавливая дыхание. — Твой кофе, — произношу я, протягивая индивиду напиток. Приоткрыв один глаз, он забирает из моих рук стаканчик и почти сразу опустошает верную половину. — А спасибо сказать? — Угу, — бубнит он, снова устраиваясь поудобнее. — Скажи мне, чем ты занимался ночью, что тебя так в сон клонит? — прошу я, пытаясь открыть бутылку воды. — Творческие люди никогда не спят ночью, — едва разборчивым голосом произносит Саша, находясь на грани реальности и сна. — Сумасшедший, — произношу я, сильнее надавливая на неподдающуюся крышку. Кто так плотно их закрывает! — Угу, — в который раз повторяет Саша, но, видимо, услышав мой вздох, садится рядом, протягивает руку и одним легким движением открывает эту бутылку. Он запускает руки в волосы, стараясь поправить их, а потом в моей же манере спрашивает: — А спасибо сказать? — Ага, — отвечаю я, вытирая губы тыльной стороной ладони и закрывая бутылку. Саша в ответ лишь хмыкает и качает головой. — Пойдем, бегун, электричка приехала, — оглашаю я, кивая на поезд за нашими спинами. — Но ты же говорила, что электричка в десять минут восьмого, — непонимающе произносит Александр, все же поднимаясь со скамейки. — Ты так бежал, что мы оказались здесь на пятнадцать минут раньше, — произношу я, хватая свой рюкзак и спеша зайти в вагон.

***

— Терпеть не могу электрички, — бубнит Саша, с нескрываемым отвращением рассматривая полупустой вагон. — А ты у нас оказывается брезгливый, — произношу я, выбирая место у окна. Саша останавливается в проходе, недовольно смотря на сиденье. Затем он переводит взгляд на меня, роющуюся в рюкзаке и достающую из сумки книжку. — Успокойся. Тебе подстелить? — подначивая его, произношу я, открывая книжку. — Перестань, — произносит Саша, садясь рядом со мной. — Надеюсь, это Ремарк, — произносит он, кивая на книжку. Я показываю ему обложку. Саша удовлетворенно кивает, закидывая руки за голову и закрывая глаза. — Не забудь меня разбудить, когда будем на месте, — просит он, тут же проваливаясь в сон. — Конечно, а то уедешь куда-то далеко в грязной электричке, — язвлю я, но Александр меня уже не слышит. Через полчаса поездки его голова падает мне на плечо, что сначала пугает меня, заставляя вздрогнуть, но Сашу это не тревожит, он продолжает мирно сопеть. Однако его голова постоянно соскальзывала, не могла удержаться, мне постоянно приходилось контролировать, чтобы такими темпами он не свалился на пол, поэтому спустя несколько минут я просто переложила его голову к себе на колени и продолжила читать. На секунду мне даже показалось, что на меня смотрят сквозь книжку, но, приподняв ту, я еще раз убедилась, что Саша продолжает видеть десятый сон. — Вставай, — я трясу его за плечо, но, кажется, мои попытки не возымели никакого эффекта. Я трясу его обеими руками, чтобы тот наконец соизволил открыть свои голубые глаза. Когда я была уже готова его стукнуть по ребрам, Саша резко открывает глаза и пытается встать, заезжая своим затылком мне по носу. — Ауч! — недовольно шиплю я, потирая нос. — Ой, — произносит Саша, тут же обхватывая мое лицо своими ладонями. — Дай посмотрю, — просит он своим заспанным голосом с приятной хрипотцой. — Прости, пожалуйста, — произносит он, аккуратно притрагиваясь к носу. — Я не ожидал, прости, — снова повторяет он. Его затуманенные дымкой сна голубые глаза постепенно начинают становится все более и более трезвыми. — Ладно, жить буду, — произношу я, отстраняясь и снова потирая ушибленный участок лица. Саша тоже отодвигается и о чем-то крепко задумывается, о его мучительном мыслительном процессе говорят приподнятые брови и сосредоточенный взгляд. — Саш, мы уже почти на месте, давай лучше пойдем, — предлагаю я, вставая. Александр смотрит на меня, качая головой, словно отгоняя все свои мысли, и тоже встает вслед за мной. — Веди меня, моя путеводная звезда, — произносит он, вызывая у меня улыбку. Я качаю головой, поправляя лямки рюкзака. Вот дурачок. Мы выходим на небольшую платформу с давно потрескавшимся асфальтом и лавочками с облупленной краской. — Да, явно не отель пять звезд, — рассматривая окрестности, произносит Саша. — А я тебя не в Сочи звала, — добавляю я, собираясь покинуть платформу. Саша идет следом. — Ваше Величество привыкло отдыхать в более популярных и дорогих местах? — спрашиваю я, встречаясь взглядом с холодными голубыми глазами. Саша долго молчит, но потом все же отвечает: — Ваше Величество, как вы его назвали, не отдыхал где-либо с пятого класса, — он начинает рассматривать трещинки на асфальте, которые мелькают перед ним во время ходьбы. Я не решаюсь расспрашивать его о чем-то еще. Какую-то часть пути мы проходим молча, и, только покинув пределы пристанционного поселения, Саша спрашивает. — Нам еще долго? — Еще немного, — произношу я, но тут меня озаряет. — Что подумают родители?.. — Саша усмехается. — Что я твой жених, — язвит он, стараясь разрядить обстановку. — Ты мне хоть скажи, как их зовут, — просит он, засовывая руки в карманы. — Маму зовут Ирина, папу Денис, а братьев Слава и Леша. Только, пожалуйста, веди себя нормально, — Саша смеется. — Что ты, мои демоны всегда со мной, — подмигивает мне Александр, на что я цокаю языком. — Не переживай, моих демонов ты не увидишь, если только ночью, — он усмехается, прищуривается и внимательно смотрит на меня. — Я скажу, что ты просто друг, так что даже не надейся! — сквозь зубы произношу я, отрываясь от Саши на несколько шагов. Слышу смешок за спиной, но через несколько шагов он оказывается снова рядом, благо молчит. Мы сворачиваем с дороги, направляясь к старым серым воротам, я открываю калитку, прохожу сама и запускаю за собой друга. Мы еще какую-то часть времени идем в тени деревьев, сквозь кроны которых изредка, создавая причудливые узоры на дороге, пробиваются лучи солнца. Скоро мы выходим на сельскую дорогу, вокруг нас только высокая трава. Я вдыхаю воздух полной грудью, наслаждаясь своим нахождением на природе. Саша рядом со мной внимательно рассматривает все, что его окружает, словно не доверяя природе. Решаю проигнорировать эти его непонятные замашки и продолжаю наслаждаться летним солнцем и свежим воздухом с запахом трав. Помню, как в детстве терпеть не могла это место, как не любила, когда я уезжала сюда на долгие три месяца. Как боялась каждого шороха листочка или хруста веточки. Как терпеть не могла гулять возле пруда, потому что до смерти боялась земноводных. Благо после шестнадцати лет мне предоставили выбор, где проводить свое лето, и я не приезжала на дачу целых два года. В восемнадцать я поняла прелесть этого места и стала ценить возможность спрятаться здесь от суеты города. Вот мы останавливаемся возле такого любимого для меня салатового забора, с которого практически слезла со временем посветлевшая краска. — Ладно, хоть и не пять звезд, но выглядит неплохо, — Александр внимательно рассматривает дом, который родители построили в прошлом году. Он и вправду был красивый и большой, с просторной верандой и светлым чердаком. Комнат нам всем хватало. — У родителей хороший вкус, — произношу я, распахиваю калитку, скрип которой сразу привлекает внимание братьев, которые, толкаясь, несутся прямо на меня. — Спокойно, спокойно, — смеясь, говорю я, нежно обнимая близнецов. Саша смотрит на все это с счастливой улыбкой на лице, но в его глазах я читаю грусть. Что у него с семьей? — Олеся! — радостно произносит мама, выходя из дома и направляясь к нам. Братья отступают, позволяя мне крепко обняться с мамой. — Где папа? — спрашиваю я, беря ее за руки, нежно отстраняя от себя. — В сарае возится, даже и не слышит, что родная дочь приехала, — в сердцах произносит мама, рассматривая меня. — А что это за молодой человек с тобой? — она начинает внимательно рассматривать Сашу, который продолжает мило улыбаться. — Не представишь? — спрашивает она, продолжая сканировать Александра, но теперь вместе с братьями. — Познакомьтесь, это Саша — мой друг, — произношу я, останавливаясь рядом. — Очень приятно, Александр, — произносит мама, протягивая руку для рукопожатия, но Саша аккуратно берет ее и в поклоне приподносит к губам. Я немного шокирована этим жестом, впрочем как и все вокруг. — Вот это манеры, — произносит мама, качая головой. — Рад знакомству, — кивнув, произносит Саша, а я несколько раз моргаю, не веря в увиденное. Откуда столько аристократичности? Пока я нахожусь в недоумении, он знакомится с моими братьями, пожимая каждому руку. — Что же, думаю, Олеся покажет, где ты можешь остановиться, — произносит мама и спешит покинуть наше общество, как и братья, которыми было разрешено покататься на велосипедах по окрестностям. — Как тебе мои демоны? — спрашивает Саша, ухмыляясь. — Ты хотел сказать гены? — Я хотел сказать воспитание, но можно и так, — произносит Саша, натянуто улыбнувшись, а потом снова смотря на меня открыто и трезво. — Так, где мне можно оставить свои пожитки, Олеся? — напоминает Александр, продолжая наблюдать за моим шокированным состоянием. — Пойдем, второй этаж всегда свободен, — радостно оглашаю я, заходя в дом. Так как я приезжала редко, то отдельной комнаты я не имела и делила комнату с родителями или братьями. Второй этаж был оставлен под гостей. Мы поднялись по достаточно крутой лестнице наверх, а потом я остановилась, давая возможность Саше осмотреться. Наверху было два маленьких старых дивана, но на всех них можно было спать. Помещение было просторным, с двух сторон были окна, наполняющие комнату приятным солнечным светом. Здесь было мало вещей: три стула, два дивана, маленький журнальный столик и старый комод, некогда стоявший в нашей комнате в городе. Мне нравилось это место, и я часто проводила здесь время, когда была еще подростком. — Ты будешь спать здесь? — спрашивает Саша, намекая на второй диван. Я отрицательно мотаю головой. — Жаль, — произносит он, снимая свой рюкзак и кидая на диван, который показался ему более надежным. — Мне нравится, хоть и простенько, но и я здесь не на месяц, — улыбается Саша, садясь на диван. — Держи, потом постелешь, — я протягиваю ему комплект постельного белья, а следом кидаю в него подушку. Начинаю задорно смеяться. — Тебе смешно? — спрашивает Саша, угрожающе приближаясь ко мне, я начинаю отступать, пока не оказываюсь прижата к стене. — Ты смеешься надо мной? — угрожающе произносит он, приближаясь ко мне все ближе и ближе. Пора было бы включиться моему инстинкту самосохранения, но я продолжала смеяться, смотря в глаза Саши. — Кто тебе позволил смеяться? — произносит он, кладя обе свои руки мне на талию. Это прикосновение меня пробуждает, я прекращаю смех. — Что же ты так быстро перестала? — шепотом говорит Саша, пробегаясь вверх и вниз своими пальцами. Я задерживаю дыхание, а потом начинаю смеяться. Приподняв мою футболку, Александр начинает меня щекотать. — Месть будет страшна, Олеся. — Перестань, — смеясь, произношу я, чувствуя, как меня буквально отрывают от земли, но приступ смеха так и не проходит. — Я поняла, поняла! — произношу я, начиная махать ногами, но руки все еще покоятся на моем животе, сдерживая мои смешки. — Никогда не смейся надо мной, Олеся, — шепчет мне на ухо Саша, аккуратно опуская на пол. Я тяжело дышу, наблюдая, как он отходит от меня, точно любуясь открывшимся видом. — Жду тебя внизу, — произношу я, приглаживая растрепавшиеся волосы. Александр делает серьезное лицо и кивает. Я спускаюсь вниз и спешу к зеркалу. Волосы, собранные в аккуратный хвост, теперь напоминали клочья и торчали в разные стороны, раскрасневшиеся щеки, задравшаяся и теперь оголяющая живот футболка. — Олеся! — в дом врывается кто-то из братьев, но я не оборачиваюсь, чтобы понять кто именно. — Мама зовет обедать, — я киваю, разрешая тем самым ему покинуть помещение. Максимально быстро стараюсь привести себя в порядок, распускаю волосы, одергиваю задравшуюся одежду и делаю два глубоких вздоха, позволяющих мне немного успокоиться, хоть щеки и продолжают предательски алеть. — Идем? — спрашивает Александр спокойным голосом. Я закрываю глаза, а потом, повернувшись к нему, согласно киваю.

***

— А чем вы занимаетесь, Александр? — спрашивает папа, заставляя меня немного смущаться стольких вопросов о Саше, о его занятиях, оценках и планах на будущее. Такое ощущение, что мои слова про то, что это просто мой хороший друг, родители воспринимали совершенно наоборот, словно сейчас они знакомились с моим женихом. Больше всего меня раздражал и сам Саша, который отвечал абсолютно на любой вопрос родственников и мило и приветливо улыбался всем вокруг. Он так улыбнулся мне всего раза два за все наше знакомство! — Я люблю играть на гитаре, — отвечает Саша, накалывая на вилку еще один кусочек запеченного картофеля. — Ваш картофель восхитителен, — я хочу закатить глаза и скатиться под стол, настолько неловко я себя чувствую. Еле сдерживаю себя, чтобы не сказать, что Саша подумал о кухне. Логика и трезвый ум были еще при мне. — Ох, а вы знали, что Олеся тоже играет и поет! — произносит мама, явно окрыленная лестью Александра. Мама, Крылов басню написал, про такую льстивую лисицу, как мой обожаемый друг, раскрой глаза! Я вздыхаю, это не прячется от Саши, который второй рукой похлопывает меня по коленке. То ли подбадривает, то ли сочувствует — не понимаю. — Олеся, а ты нашу любимую сыграешь? — спрашивает Слава, изображая, будто играет на гитаре. Я прикладываю руку ко лбу, стараясь оставаться хладнокровной. — Вечером, — произношу я, надеясь, что братья заткнуться, а у родителей закончатся вопросы. — Я с удовольствием послушаю, — произносит Александр, поворачиваясь ко мне и мило улыбаясь. Он видит и чувствует, как я киплю внутри себя, и пользуется этим. Вот не было бы рядом родителей, Саша, получил бы! — Давайте устроим баттл! — восклицает Леша, вскакивая изо стола. — Олеся против Саши, — продолжает он, но родители не оценивают его такую бурную реакцию. — Так что? — спрашивает брат, с надеждой смотря на нас. — Я не против, — произносит Саша, поворачиваясь ко мне. — Не боишься, Олеся? — на секунду я замечаю азарт, промелькнувший в его глазах. Что же, придется разбавить тебе эмоции от триумфа. Я смело смотрю ему в глаза, слегка поигрывая бровями. — Хорошо, соревнованию быть!

***

Вечером вся семья расположилась на веранде. Мама и папа сидели на диване-качалке, братья на разноцветных пуфах рядом, а мы с Сашей на барных стульях. Я успела переодеться, чтобы попробовать вызвать у своих родных дополнительные положительные оценки за артистизм и попадание в образ: черная бархатная шляпа с полями и распущенные волосы крупными волнами эффектно обрамляли мое лицо, серая обтягивающая майка и серые шорты с завышенной талией под тематику песни подходили идеально. Саша тоже сменил одежду после путешествия в электричке. Белая футболка, как одна из его концертных, и джинсовые шорты. Он верил в свою победу, его голубые глаза смотрели на меня с нескрываемым превосходством, словно он уже заранее знал итог. Хоть он и слышал, как я играю на гитаре, но голос мой оценить ему не удавалось. Я вообще была достаточно стеснительна в своем пении, многие говорили, что у меня это хорошо получается, но все равно петь на людях я не решалась. Саша же в этом плане был профессионалом с гигантской тележкой опыта. Под четким наблюдением Славы и Леши мы сыграли в детскую игру камень-ножницы-бумага, определив тем самым начинающего. Первым должен был играть Саша. Он уселся поудобнее на стуле, взял несколько аккордов, затянул струны потуже, а потом, посмотрев на меня, перевел взгляд на моих родственников, улыбаясь, как на сцене. Он начинает играть, добавляя свое протяжное и мелодичное: «Ла-ла-ла». Я смутно подозреваю, что петь он собирался явно не на иностранном. Еще несколько аккордов и он начинает.

Тебе нравится дым! Черт с ним, Он убивает слова, кругом голова. Уже разносит молва по дворам, Что между нами чиуауа! О чем с тобой говорить? Потеряли нить. Быть не собой перестать и дома спать. Нас не измерить на глаз, а сейчас Зачем мы давим на тормоз, не на газ?

Он отрывается от струн, пробегаясь взглядом по публике, но игнорируя меня. Саша поет на русском и звучит это прекрасно. Я внимательно слушаю его мелодичный, спокойный, приятный, ласковый голос, наслаждаясь красотой каждой ноты, каждого звука. Саша звучал гармонично, приятно.

Вопрос извечный: зачем да почему? Я понемногу с ума, ты не сама, А эти ночи в Крыму теперь кому? Я, если встречу, потом передам ему. Писклявый твой голосок, как электрошок. Что я бухой без вина — твоя вина. Теперь узнает страна до темна, Им обо всем донесут на FM волнах.

Он замирает на мгновение, словно ожидая реакции публики, а потом резко, но не менее чувственно и красиво начинает интенсивнее перебирать струны, создавая энергичную мелодию. Даже то, что он сейчас играет и поет громко, нисколько не портит мое впечатления от его выступления. Мурашки по коже пробегаются табуном, поскольку это просто недостижимый уровень исполнения. Даже начинаю жалеть, что он поет первым.

Я помню: белые обои, черная посуда Нас в хрущевке двое, Кто мы и откуда, откуда? Задвигаем шторы, кофеек, плюшки стынут Объясните теперь нам вахтеры, Почему я на ней так сдвинут?

На последних строках он все же смотрит на меня, но в его взгляде нет ни капельки превосходства и конкуренции. Он был в песне и для песни, он был в тексте и пел для кого-то; в этот раз этим «кем-то» стала только я. Голубые глаза смотрят на меня с лаской и заботой, как тогда в гараже. Я вздыхаю, не прерывая этот контакт. Саша берет последние несколько аккордов, а потом отводит взгляд. В следующий раз он будет смотреть на меня, как на конкурента. Родители и братья аплодируют, Александр делает поклон, передавая мне гитару. — И пусть победит сильнейший, — едва слышно произносит он. Я тоже беру несколько пробных аккордов, поправляю струны, а потом останавливаюсь на несколько секунд. Страх снова овладел мной, не давая успокоиться и начать. Такое происходило, когда я смущалась гостей или посторонних. Я старалась себя успокоить, потому что Саша за эти несколько недель стал мне хорошим другом, на которого я могу положиться, но что-то в моей душе противилось заключению мозга. Если я сейчас не начну, все подумают, что я струсила. Я делаю глубокий вдох и выдох и начинаю.

И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, правда — Слишком глубокая рана; Забывать друг друга пора нам. Пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, правда — Слишком глубокая рана; Забывать друг друга пора нам.

Я не открываю глаз, вся сосредоточенная на музыке, которая исходит из-под моих пальцев, и на своем голосе, который мог предательски задрожать каждый раз, когда я брала новую ноту. В темноте я представляю спокойствие — море, пустой пляж, я и гитара.

Задержи дыхание на миг, ощути какая глубина — В моей голове идет война. Я не принимаю ничего из того, что чувствую сейчас, Проводив тебя в последний раз.

Я снова начинаю петь припев, концентрируясь на этом маленьком мирке в своей голове. Там мне хорошо, и я ничего не боюсь, даже то, что я там одна меня не напрягает, там я могу петь и не бояться осуждения. Вдруг сзади меня появляется человек, но я его не боюсь. Он садится рядом и слушает меня, он расслаблен, но я не смотрю на него.

Я слышу твое сердце по ночам. Тобой пропитан каждый сантиметр. Я нахожу тебя во всех вещах. Я тебя никем не заменю, Внутри меня как будто гаснет свет; Срываюсь и опять тебе звоню. Ты молчишь… Я больше тебе никто; Ты больше мне ничего не простишь.

На последних строках я все же решаю открыть глаза, вырваться из накрывшей меня иллюзии, вернуться в реальность, где я пою для своих близких — мамы, папы, братьев и даже для Саши, стоящего в стороне. Я не смотрю ему в глаза, сосредоточенно смотря на пол, словно пою для него. Мой голос немного дрожит, но песня и текст позволяют мне эту оплошность. Я исполняю припев еще раз, а потом все же решаюсь посмотреть на своих слушателей. Мама и папа сидят и обнимаются, в их взгляде чувствуется любовь и восхищение, братья качаются в такт мелодии, тоже получая несказанное удовольствие, один Саша стоит с самом углу, смотря на меня с интересом, а его голубые глаза кажутся слишком большими. Он неотрывно смотрит на меня, практически не моргая. Я беру последний аккорд. Все зрители, кроме Александра, аплодируют, заставляя меня немного смутиться. — А теперь голосование! Голосование! — произносит брат, начиная раздавать каждому маленькие бумажки с карандашами. Я отставляю гитару в сторону, а потом вижу, как Александр занимает свой стул рядом с моим, он находится явно не здесь, где-то в другом месте, его снова одолевают мысли. — Итоги! — произносит Слава, потянув меня за руку, заставляя встать, Сашу же поднимает Леша. — Голос за Олесю, — он разворачивают первую бумажку. — Голос за Сашу, — он откидывает в сторону еще один клочок. — Голос за Сашу, — произносит Слава, разворачивая последнюю. — И снова за Олесю. Это что? Ничья?! — мама и папа смеются, я едва сдерживаю смех. — Ладно, мальчики, наведите порядок в комнате, а то Олесе с вами еще там ночевать, — произносит мама, загоняя близнецов в дом. — Можно позвать тебя ненадолго прогуляться? — спрашивает Саша, слегка коснувшись моей руки. — Только кофту возьму, хорошо? — друг кивает. Когда я накидываю себе на плечи старый папин пиджак, потому что он первым попался мне на глаза, и выхожу на террасу, Саша уже ждет меня у ступеней. В полной тишине мы покидаем участок, Саша галантно пропускает меня вперед, открыв передо мной калитку. Я снова задаюсь вопросом о его семье, но боюсь спрашивать. Мы идем какое-то время молча, когда одному из нас хватает смелости спросить что-то у другого. — Ты так хорошо поешь, ты занималась в хоре? — я отрицательно мотаю головой, слушая вечерний стрекот насекомых. Но Саша, видимо, хочет услышать какое-то объяснение услышанному, поэтому спустя какое-то время я все же отвечаю. — Никто меня не учил, это я сама, — произношу я, поворачивая голову к нему. Я еще никогда не рассматривала его профиль или не акцентировала внимание на то, как он здорово выглядит, словно сошел с учебника по искусству в теме «Золотое сечение». — Если бы ты занималась, то из тебя могла бы получиться отличная певица, — утверждает Саша, поворачивая голову ко мне. Мы встречаемся взглядами, но сейчас эти голубые глаза — это не два замерзших озера, как было первые несколько недель нашего тесного знакомства. Я благодарно киваю, улыбаясь. Я не контролирую куда мы идем, ноги сами ведут куда-то. — Почему ты не поешь на русском? — спрашиваю я, понимая, что тема с моим голосом закрыта. Я поправляю прядь, мешающую мне смотреть на друга без препятствий. Саша некоторое время мнется, но потом все-таки отвечает. — У многих певцов есть такая проблема, и я не исключение. Я просто стесняюсь звучания своего голоса на русском, не знаю с чем это связано, — он откровенен, поскольку я вижу этот смущенный, прячущийся взгляд. Когда он не врет и говорит о чем-то серьезном, почему-то всегда делает так. — Куда мы идем? — спрашивает Саша, тормозя рядом со мной у входа в лес. Ноги сами привели меня к любимому месту на даче — лесным качелям. Это был перекинутый и крепко зафиксированный на крепкой ветке большого дуба старый пожарный шланг, который висел тут еще с моих ранних лет. Помню, как в детстве всегда просила папу, чтобы он раскачал меня сильно-пресильно, чтобы я могла почувствовать себя в воздухе. Правда, высоко в небо меня никто не отправлял, родители переживали за меня. Когда же я стала старшей сестрой, подросшие братья просили меня тоже раскачать их со всей силой, тогда я поняла, что значит бояться, и тоже не могла качнуть каждого из близнецов настолько высоко, насколько могла. Я выросла, детское желание во мне хоть и оставалось, но все также являлось чем-то недостижимым. — Это лесные качели, — как завороженная произношу я, заходя в лес. Через несколько минут я уже возле качелей и прикасаюсь пальцами к такому знакомому с детства чешуйчатому, гладкому материалу. Саша идет за мной следом, но от меня снова не скрывается его боязливое оглядывание по сторонам. — Что-то не так? Ты слишком напряжен с самого утра, — говорю я, садясь на качели и потихоньку начиная отталкиваться ногами. — Я… — начинает было Александр, но снова пристальным взглядом окидывает лес, который постепенно становится темным. — Просто не очень люблю находиться на природе, — быстро, скороговоркой, выпаливает он, смотря на меня. — Хочешь я тебя раскачаю? — мои глаза загораются, я ждала этого предложения. — Хочу! — отвечаю я, начиная ерзать на одном месте и крепче сжимая шланг в своих руках. — Ты сейчас как маленький ребенок, — предупреждает Александр, подходя сзади, берясь руками за шланг чуть ниже моих. — Я знаю, неужели мне нельзя им побыть? — я задираю голову, встречаясь взглядом с Сашей. Он мягко улыбается, крепче сжимая трос и отходя настолько далеко насколько позволяет рост. — Сколько угодно, Олеся. Держись крепче! — он резко начинает бежать, а на последних метрах сильно подкидывает вверх. Я сначала кричу, потому что в животе образовался ком, ком неописуемого восторга. Привыкнув к высоте я начинаю смеяться, но это звучит как-то по-детски, так, словно исполнилась мечта меня десятилетней давности. Саша стоит внизу, сложив руки на груди, изредка все же оглядываясь, но все же больше наблюдая за мной. Я начинаю махать ногами, понимая, что чувство эйфории постепенно покидает меня, оставляя приятное послевкусие эндорфинов и огромного количества адреналина. Саша мягко ловит меня, останавливаясь прямо передо собой. Он всматривается в мои глаза, а я могу поклясться, что выгляжу сейчас как сумасшедшая двадцатилетняя девушка. Зрачки должны быть расширены до предела, а сама я дышу уж слишком часто. Саша ничего не говорит, просто внимательно смотрит мне в глаза, рассматривает мое лицо, словно пытаясь запомнить каждую черту. — Может вернемся? — ухмыляясь, произносит он, делая шаг назад. Я согласно киваю, спрыгивая с качели и направляясь вместе с Сашей к участку.

***

— Где вы были? — спрашивает брат, стоит только нам перешагнуть порог. — Вы целовались? — сразу подхватывает второй, заставляя меня смутиться. — Слишком много вопросов для одного дня, — смеясь, произносит Саша, смотря то на близнецов, то на меня. — Думаю, я пойду посплю, — я согласно киваю, наблюдая за его улыбкой. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — отвечаю я, провожаю фигуру друга взглядом. Братья продолжают стоять передо мной, явно ожидая ответов. — Ребята, а ну живо спать! — ругается мама, появляясь из-за дверей своей комнаты. — Олеся, проследи за ними, — я согласно киваю маме и, пожелав спокойной ночи, прячусь с братьями за дверью нашей комнаты. На мое удивление братья засыпают практически сразу, не заставляя меня шикать в их сторону. Спустя десять минут их плавного и мирного посапывания я встаю со своей кровати, снимая одежду и надевая пижаму — леггинсы и свободную футболку. Но стоит мне лечь, как я понимаю, что не могу спать. Я ворочаюсь несколько минут, но потом прекрасно понимаю, что сна нет ни в одном глазу. Я вздыхаю и откидываю от себя одеяло. Интересно, а Саша спит? Одним ловким движением я достаю телефон из-под подушки и быстро печатаю сообщение парню наверху. Прислушиваюсь, в надежде услышать звук уведомления, но здесь либо прекрасная звукоизоляция, либо у Саши беззвучный режим.

Олеся: Ты спишь?

Саша: Нет. Почему ты не спишь? Небось я в видениях являюсь? ;)

Олеся: Не будь таким самовлюбленным. Я просто не могу уснуть

Саша: Ну да, ну да…

Олеся: Тебе удобно? Ты хорошо обустроился там наверху?

Саша: Хоть рядом со мной холод простыней и ни одного теплого и живого человека, я все равно стараюсь держать позитивный настрой, как ты и просила

Олеся: Я горжусь тобой, о, великий Александр

Саша: А ты? Мучаешься от того, что рядом с тобой пустота?

Олеся: Я не боюсь оставаться одна. Тем более рядом со мной братья

Саша: Ага, поверил. Почему ты не спишь, Олеся?

Олеся: Просто не могу уснуть. У тебя тоже мучения бессонницей?

Саша: Что-то вроде того. А ты приходи, мы вместе будем пытаться заснуть ;)

Олеся: Таким друзья не занимаются, Саша

Саша: Извращенка! Я тебе не предлагаю переспать! Будем пытаться уснуть вместе, НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЯ. Или ты трусишь и не сможешь пробраться на второй этаж? Я фыркаю, принимая вызов Александра. Едва слышно я поднимаюсь с кровати, укутываюсь в одеяло, и начинаю опасный путь наверх. Оказавшись в коридоре, я оглядываюсь по сторонам, словно собираюсь нарушить закон, а потом тихо пробираюсь к лестнице на второй этаж. Вокруг темно, ничего не видно, придется лезть наощупь, благо детская память запомнила каждый выступ на этой лестнице, так что я поднимаюсь практически бесшумно. Когда моя голова просовывается в дырку в полу, я внимательно смотрю на диван, на котором хотел расположиться Саша, но не замечаю никакого телодвижения. — Ты спишь? — шепчу я, но стоило мне произнести эти слова, как у дивана появляется голова. Я ничего не могу разглядеть в темноте, да еще против лунного света. — Ты шутишь? А с тобой переписывалась моя левая рука самостоятельно? — бубнит Саша, а я едва сдерживаю смешок, проходя босиком по холодному полу и садясь у него в ногах, плотнее закутываясь в одеяло. — Не знаю как ты, но я хочу спать, просто не получается заснуть, — произносит друг и для большей убедительности зевает. — Ты не против, если я сразу лягу спать? — Я как бы тоже не отказалась уснуть, — сообщаю я, тоже зевая по инерции. Саша кивает на соседний диван, на котором я пытаюсь разместиться, но я все также чувствую холод, и долго не могу улечься поудобнее. Когда я наконец замираю, слышу телодвижения с соседней стороны, а потом Саша снова ругается на неизвестном мне языке. — Олеся? — я мычу в ответ. — Я могу тебя попросить полежать со мной? — он просит это, словно был маленьким ребенком. — Только я никак не могу согреться, — признаюсь я, вставая со своего ложа. — Не проблема, — произносит Саша, хлопая по месту рядом со мной. — Ночи в пригороде холодные, даже летом, — говорит он, наблюдая, как я устраиваюсь рядом с ним на подушке дивана. — Только одеяло скинь, а то мне долго тебя греть придется, — просит Саша, а я с каплей недоверия смотрю на него. — Олеся! Я просто хочу, чтобы каждый уже заснул, хватит думать, что я извращенец! — его злость шепотом звучит так смешно и совсем неугрожающе, но я все же исполняю его просьбу. Он прислоняется к моей спине, вплотную притягивая к себя. Одной рукой он накрывает нас своим ватным одеялом, а потом обнимает меня за талию, прижимая совсем близко к своему полуобнаженному телу. От этой близости огонь буквально раскаляет все мои кровеносные сосуды, сердце начинает бешено биться, учащается мое дыхание. — Не ерзай, а то я скажу, что ты меня совращаешь, — тихо произносит Саша где-то за моей спиной. — Расслабься и спи спокойно, — еще тише произносит он, давая понять, что и реально уже проваливается в сон. Я решаю последовать совету Саши и под его тихое сопение и комфорта в его надежных и уютных объятиях сама отправляюсь в царство Морфея.