Eternity

— Что такое? — я проснулась от громкого голоса, звучавшего над моим ухом, хоть человек и явно пытался себя сдержать. С трудом раскрыв глаза, я заметила рядом с собой Сашу, яростно спорящего с кем-то по телефону. Виноватым взглядом посмотрев на меня, он с новой силы начинает перепалку. — Я сказал — сейчас я не могу! — шипит он. — И что, я не должен заниматься всей этой ерундой! — человек на той стороне долго и внятно ему долго что-то объясняет, заставляя Александра хмуриться и недовольно насупиться. Я сажусь напротив него, оперевшись о белую стену. Саша снова виновато смотрит на меня, но продолжает сосредоточенно слушать своего собеседника. — У тебя есть Артур! — произносит он, я вспоминаю, что это он говорит о своем старшем брате. — Я не виноват, что он не способен к ведению бизнеса, — недовольно говорит Саша, снова начиная "кипятиться". — Хорошо, я приеду, — он в раздражении сбрасывает звонок, а потом резко падает обратно на подушку, закрывая лицо руками и начиная материться на японском. — Что случилось? — неуверенно спрашиваю я, смотря на явно недовольного и разозленного Александра. — Звонил отец. Он просит, чтобы я сегодня приехал к нему, — я снова не решаюсь уточнить, насколько плохи его отношения с родителями, лишь сочувственно вздыхаю. Саша открывает лицо, утыкаясь взглядом в потолок. — Почему я должен участвовать во всех его вопросах, касаемых его бизнеса? — он поворачивает голову в мою сторону, устало смотря на меня. — Я не знаю, — отвечаю я, заправляя прядь волос за ухо. — Если хочешь, я могу поехать с тобой, — предлагаю я, внимательно смотря на то, как он сочувственно мне улыбается. — Я не хотел тебя будить, — он поднимается, садясь напротив меня. — Если ты не против, я бы прокатился с тобой до своей семьи, — я тепло улыбаюсь ему, взяв за руку. Саша поглаживает ее большим пальцем, а потом благодарно кивает. — Ты, правда, самая лучшая, Олеся.

***

Ехать нужно было в соседний город, а это около часа. Так как с утра мне не дали доспать мои законные часа еще три или четыре, я уснула, как только Александр выехал на трассу. Он так плавно водит, что это только еще больше меня убаюкивало. Кажется, Сашу это нисколько не напрягает. Периодически сквозь пелену сна я замечала, как он отрывал одну руку от руля, ставил ее на окно, а потом подносил к губам. Через час машина затормозила у кого-то загородного дома, причем сделал это Саша резче обычного. Тихо выругавшись, он оборачивается и сдает немного назад, останавливаясь у не менее дорогой машины. Я открываю глаза, рассматривая коттеджный поселок. Я прочитала в интернете о сети салонов красоты, принадлежащих его отцу, но Саша всегда вел себя настолько как обычный человек, что я никогда бы не подумала о том, что он хозяин крупного состояния, если бы не постоянные слова об отце вокруг. Наверное, это приносило ему кучу неудовольствия. — Они не знают, что я пою, — произносит Саша, устало и в тоже время с какой-то холодностью смотря на дом, чуть впереди нас. — И не должны об этом знать, — он поворачивает голову в мою сторону, серьезно смотря на меня. Я киваю, понимая, что должна сохранить его секрет. — Разрешаю врать настолько безбожно, насколько ты только можешь! — разрешает он, потянувшись к ручки двери. — Саш, — я успеваю поймать его руку, заставляя лишний раз посмотреть на меня. — Ты только веди себя спокойно и рассудительно, — прошу я, слегка улыбаясь. — Ты просто не знаешь моего отца, — отвечает он, а потом все же кивает. Мы выходим из машины, направляясь к ажурным воротам. Введя какой-то код, Саша открыл калитку, пропуская меня внутрь. Ступить на идеально ровные камни, рассматривать безупречно ровный, без единой торчащей травинки газон, понимать свою малость, видя этот богатый особняк перед собой: двухэтажный, большой, с кристально чистыми окнами, из белого камня. Хотелось невольно сжаться, принимая убранство дома всерьез. Саша берет меня за руку, крепко сжимая ее. Я нервно улыбаюсь ему. — Не переживай, — говорит он, пока мы идем по дорожке по направлению к двери. — Это только особняк так дорого выглядит, на самом деле они очень… — он словно подбирает нужное слово. — Простые и ничего особенного из себя не представляют. Мы поднимаемся на небольшую веранду, а потом Саша звонит в дверь. Открывается она на удивление быстро. Перед нами появляется лицо молоденькой девушки в костюме горничной. Она здоровается с Александром, пропуская нас вперед, а сама скрывается где-то за поворотом. Я рассматриваю просторную прихожую, оформленную с помощью светлого, гладкого камня. Если это настоящий мрамор, я просто упаду. Саша продолжает сжимать мою руку, перекатываясь с пятки на носок. — Сынок! — произносит неожиданно появившаяся женщина. По внешнему виду она напоминает Миранду Пристли*, такая же ухоженная, с красивой фигурой, в дорогом черном костюме-двойке: юбке и жакете, с идеальной осанкой и в блестящих лаковых туфлях на высокой шпильке. Она эффектной походкой подходит к своему сыну, обнимая того, но Саша слегка приобнимает второй свободной рукой, продолжая сжимать мою руку. Сзади нее я вижу фигуру статного мужчины, высокого, подтянутого, с такими же голубыми глазами, как у Саши, он медленно, с вальяжной походкой, словно плыл по воздуху, подошел к нему, протягивая руку для рукопожатия. На мгновение Александр выпускает мою руку из своей, обмениваясь с отцом сухим рукопожатием, но потом заново крепко сжимает мою ладонь в своей. — Отец, — он кивает ему головой, а потом поворачивает голову ко мне. — Познакомьтесь, Олеся — моя девушка. Олеся, это мой отец — Дмитрий Николаевич и мама — Елена, — наверное, он намерено не произносит отчество его матери, которая очень следила за своим внешним видом. Я вижу каким скептическим взглядом меня рассматривают сначала внимательные зеленые глаза матери, а затем холодный, грубый взгляд его отца. Я даже невольно пробегаюсь взглядом по своему внешнему виду: просторная белая футболка, утащенная мною из Сашиного гардероба, светло-голубые джинсы и простые белые кроссовки. Александр ни слова не сказал о своих родителях и об их утонченном вкусе. Впрочем он и сам был не лучше: черная толстовка, черные джинсы, кеды. Никакого лоска. Я слышу чьи-то шаги, а потом вижу человека с идеальной осанкой, медленно спускающегося по чистой лестнице. Нет, это точно мрамор. Я внимательно смотрю на этого мужчину, отдаленно напоминающего Сашу, но лишь только волосами, такими же вьющимися и темными. У него очень холодный взгляд зеленых глаз, утонченные черты лица, но не так, как у Александра. Он был приятным внешне, однако его появление вызвало у Саши очередной недовольный вздох. — Это мой старший брат — Артур, — мужчина останавливается возле лестницы, едва видно кивая и брату, и мне. Странный он какой-то. Вижу, как Саша закатывает глаза на этот его жест. — Я приехал, как ты и просил, — он обращается к отцу, смотря на него таким холодным, недовольным взглядом, что даже мне становится не по себе. Мужчина заводит руки за спину, складывая их там в замок. — Мне нужен твой совет по поводу моих акций, — Саша явно начинает выходить из себя, поэтому я сжимаю его руку сильнее, придавая ему уверенности и стараясь передать свою рассудительность. После моего жеста он немного расслабляется, выдерживает небольшую паузу и отвечает, хоть и колко, но зато более спокойно, чем обычно. — Мог спросить по телефону, — Дмитрий Николаевич недовольно качает головой. — А еще для этого существует специально обученные люди — консультанты, — по слогам произнося последнее слово, отвечает Саша, хмурясь. — Я не хочу, чтобы мои дела касались кого-то не из членов моей семьи, — спокойно и так холодно и сурово отвечает, что я невольно хочу спрятаться за спиной Саши, который с достоинством выдерживает взгляд отца, но все же поддается ему, закрывая глаза и поворачиваю голову ко мне. — Мне нужно будет отлучиться на несколько часов, — не открывая глаз, явно скрепя сердце, произносит он, сжимая губы в тонкую полоску. — Не нужно было брать тебя с собой. — А мы пока сходим в салон, верно, Леся? — спрашивает Елена, подходя ко мне и беря меня за руку. — Мы прекрасно проведем время, — однако предложение матери не очень нравится Саше, который открывает глаза и недовольно смотрит на мать. — Мы подружимся, не переживай, сын, — но эти слова нисколько не успокаивают его, он все еще недовольно смотрит на мать, тогда я беру ситуацию в свои руки. — Мне будет очень приятно провести время в вашей компании, Елена, — женщина без особого энтузиазма кивает и скрывается за поворотом. — Дайте мне пару минут, — просит Саша, члены его семьи покидают прихожую: отец и Артур скрываются вместе в коридоре, ведущем вперед. — Я бы очень не хотел тебя оставлять наедине с моей матерью, она очень остра на язык, — шепчет Саша, прислонившись своим лбом к моему. — Не верь ей, она может тебе сейчас наговорить про меня много чего, что не является правдой. — Я могу хоть кому-то доверять из твоих родственников? — Саша отрицательно качает головой, внимательно смотря на меня. — Понятно, — выдыхаю я, а потом парень в коротком, практически мгновенном поцелуе прикасается к моим губам. Нас прерывает его мать, очень вовремя появившаяся в холле. — Артур, дорогой, подвези нас с Олесей, — кричит она, заставляя через несколько минут явить нам слегка помятое лицо старшего брата. — Пойдем, деточка, — произносит Елена, подхватывая меня за руку, буквально оттягивая от Саши. — Будь осторожна, — просит меня Александр и, засунув руки в карманы толстовки, отправляется вглубь дома. Я выхожу вместе с Еленой и Артуром из дома, направляясь прочь с участка. Мы останавливаемся возле той машины, на которую, скорее всего, ругался Александр. Вижу, с каким вниманием мать Саши рассматривает машину, на которой мы приехали, словно проверяя на наличие изъянов, а потом обращается к своему старшему сыну. — Артур, тебя же просили: не ставь машину здесь! — он что-то недовольно бубнит, снимая машину с сигнализации и запуская нас в салон. Автомобиль был не хуже Сашиного, внутри все было также чисто, а еще пахло мятой, но настолько, что этого казалось слишком. Я сажусь на заднее сиденье, возле меня садится Елена. — Ох, поехали, — произносит она, кивая. Мужчина за рулем беспрекословно выполняет ее просьбу, трогаясь. Водил он резче, было много резких, грубых остановок и торможений. — Так ты девушка Александра? Как вы познакомились? — Мы с ним однокурсники, — улыбаясь, спокойно отвечаю я. — Мы уже три года знакомы. — Ох, вы тоже учитесь на этого менеджера в музыкальной сфере? — я согласно киваю, на что женщина отвечает лишь задумчивым киванием головы. — И как, милочка, вам учеба? Вы хорошо учитесь? — Мне нравится; я учусь хорошо, но не настолько хорошо, как ваш сын, — женщина довольно улыбается, словно комплимент был адресован ей. — Да, Саша может, — я замечаю взгляд, брошенный в зеркало заднего вида. Артур с недовольством смотрел на меня. — Он всегда был лучшим, во всем, к чему прикасался. Он - моя гордость, — произносит Елена, а я чувствую себя ужасно неудобно. Как она может выделять кого-то из своих сыновей, особенно, когда рядом находится другой ее ребенок? Замечаю, как напрягается после ее слов Артур. — Притормози вон там. Мне нужно забрать заказ, — просит женщина, слегка наклоняясь к водительскому сиденью перед собой. Мужчина лишь согласно кивает. — Значит, ты девушка Александра, — как только дверь за матерью закрывается, произносит Артур, смотря на меня через зеркало. Я киваю. Голос у него не такой, совершенно не такой приятный, как у Саши, наоборот, он даже отдаленно напоминал скрип двери. — И как тебе мой младший братец? — он поворачивается ко мне, смотря мне в глаза без преград и подручных устройств. Взгляд у него такой недобрый, хитрый. — А с ним что-то должно быть не так? — язвлю я, радуясь, что научилась этому у Саши. Хоть где-то мне это пригодилось. Артур хмыкает, довольно ухмыляясь. — Я отвык видеть его в компании девушки, которая не является его подстилкой, — я вспоминаю слова Саши о том, что я не должна никому здесь верить, но его старший брат и так не внушал мне особого доверия. — Может, ты с ним только из-за денег? Связей? Этот оболтус мог уехать учиться за рубеж, но выбрал этот Зажопинск, — его трясет от гнева и недовольства, и сейчас я понимаю, что в нем говорит настоящая ревность. Удел старших братьев и сестер, когда младшие получают много внимания. — Ты завидуешь ему? Ты думаешь, что он имел больше возможностей, чем ты? — Артур сверкает своими глазами, а я понимаю, что права. — Я старшая сестра своим двум братьям, им одиннадцать. Но никто никогда не сравнивал их и меня, - его словно передергивает от произнесенного, и я вижу то, как брат Саши слегка щурится и поджимает губы. — Ты ничего не понимаешь, милочка. Ты знаешь меня от силы полчаса, а уже пытаешься читать мне морали? — он отворачивается, потирая руками руль. — Этот оболтус умел выкручиваться, умел выставить себя в нужном свете, умел прятаться. Он самый настоящий лжец, а я всегда был прям и честен, — снова смотря мне в глаза через зеркало, рассказывает брат Саши. — Ты спроси у него, как он все провернул. — Он не любит рассказывать… — начинаю я, но Артур заканчивает самостоятельно. — О семье. Я знаю, прекрасно вижу его попытки сделать а-ля "Барсовы мои однофамильцы, я с ними не знаком". Но, если он тебя сюда привез, значит он готов отвечать, — он наклоняет голову в разные стороны, словно разминаясь. — Рискни, пусть он тебе расскажет, как много в него вложили, и как он всех киданул. — Почему ты не продолжишь семейное дело? — спрашиваю я, удивленно смотря на старшего из братьев Барсовых. Тут должен работать принцип наследование — все всегда достается старшему сыну, со времен Руси так начали. Артур горько усмехается: — Я не такой человек, чтобы вести бизнес, а вот Саша — тот экземпляр, что нужно, — он заканчивает разговор также резко, как и начал его. Он видит силуэт своей матери, выходящей из маленького магазина и направляющейся к нам. Артур заводит мотор. Мне становится даже неудобно в компании их семьи. Мало того, что Саша предупреждал меня на их счет, так теперь еще брат говорит, что он искусный лжец. — Поехали. Пора привести в порядок лицо этой деточки, — произносит женщина, усевшись поудобнее.

***

Салон и вправду выглядел богато. При появлении в здании Елены, все напряглись, встали чуть ли не по команде: «Смирно!», разговоры прекратились; кажется, весь персонал резко замолчал. Этим она еще больше мне напомнила настоящую "акулу бизнеса". Она красивой походкой от бедра продефилировала к стойке и спокойно, без нажима поинтересовалась о свободном мастере. К нам подошли двое молодых ребят, осматривая нас с пристальным вниманием, особенно меня. Если Елена была здесь частым гостем, то я наверняка удивляла их, что появилась в такой компании в таком «сельском» наряде. Вот, Саша, мог бы хотя бы предупредить! Мы заняли два очень удобных кресла, парикмахеры выслушали наши пожелания и приступили к работе. Через несколько минут нам предложили сделать еще и маску для лица, на что Елена, не раздумывая, согласилась. Хотелось поинтересоваться о цене услуг, потому что не хотелось как-то обесценивать труд персонала. Перед нами висел телевизор, по которому прямо сейчас началась реклама cover-шоу, в котором участвовала группа Eternity. Я мельком наблюдаю за кадрами со вчерашнего выступления, стараясь не выдавать себя. Елена пристально, практически неотрывно смотрит на экран, словно выискивая кого-то взглядом. Главной неудачей этой рекламы был последний кадр — крупным планом показывалась поза, в которой замер Александр, когда смотрел на меня за кулисами. Если мать не узнает в этом своего ребенка, я не могу считать эту женщину родителем. — Интересная программа, — издалека начинает она, не поворачивая головы в мою сторону. — Ты не смотришь? — В последнее время я занята, я много читаю вот… — но Елена меня перебивает, давая понять, что не всякий, начатый мною разговор ей интересен и полезен. — Нужно отвлекаться от всяких дел. Наверняка там выступают известные тебе артисты? — женщина переходит на такой слащаво-детский тон, что мне становится даже неприятно, кем она меня считает. То, что я не выгляжу сейчас как звезда, сошедшая с обложки глянцевого модного журнала, ничего не говорит о мне, как о личности. Я вспоминаю, что лучшая ложь — это недосказанность. — Возможно, у нас многие однокурсники поют, — Елена заметно оживляется, а я понимаю подвох — она узнала Сашу на экране телевизора, а теперь хочет вывести меня на информацию, которую скрывал от нее ее же сын. — Да? И разве твои друзья не рассказывали об участие в таком массовом мероприятии? — наигранное удивление звучит еще хуже тона воспитателя. Постепенно начинаю понимать слова Саши, но вопросов к нему появляется все больше и больше с каждым разом. Я отрицательно качаю головой, поздно вспоминая, что сзади меня стоит парикмахер. Елена на какой-то момент замолкает, но вскоре снова продолжает. — Саша когда-нибудь пел для тебя? — Да, конечно, — произношу я, прекрасно понимая, что эта женщина должна быть в курсе музыкального таланта сына. — Тебе не напоминает голос участника одной из этих групп? — она начинает путать английские слова и звуки, но я понимаю, ее стремление назвать группу Eternity. — Кажется, он очень отдаленно похож? — женщина затихает, но я понимаю, с каким вниманием и как сильно она ждет моего ответа. — Я не слышала выступления этой группы, — отвечаю я, надеясь, что она не знает о моей работе менеджера с ее сыном. Елена замолкает, если бы ее удовлетворил мой ответ, сосредотачиваясь на процедурах. Мне становится немного легче от осознания того, что теперь меня не будут мучить вопросами, однако теперь этими вопросами я замучаю Александра. Остается лишь мысленная пометка в голове — я соврала родителям своего молодого человека. После окончания процедуры я удовлетворенно рассматривала в зеркале результат, немного убрав длину и сделав волосы легким каскадом, у меня появились еще более крупные и пышные локоны, чем обычно локоны. Когда я встречаюсь взглядом с Еленой, прекрасно вижу ее хитрый взгляд, который был и у Артура, и даже у Саши, хоть и проскользнул он всего несколько раз. Я видела, что она прекрасно понимала, что я ей вру, что я недоговариваю, что я прячу от нее секреты. Мне становится еще более неудобно. Если я и так не понравилась его маме, то сейчас просто разрушила все надежды на благополучные отношения с ней.

***

До комнаты Саши Елена меня проводила, хоть я и чувствовала, что она стала вести себя намного холоднее и не так приветливо, как в начале дня. Я резко открываю дверь, тут же закрывая ее за собой и едва не съезжая по ней спиной. Я закрываю глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием, которые длятся недолго. Я чувствую, что на меня кто-то смотрит. Открыв глаза, я встречаюсь глазами с Сашей, сидящим у подножия кровати в одних джинсах и кроссовках с бутылкой пива в руках. Мое удивление не знает границ, несколько недель назад мне все в один голос твердили, что он и капли алкоголя в рот не берет, а тут целая стеклянная бутылка. — Ты подстриглась? — спрашивает он, пробегая по мне взглядом слегка затуманенных голубых глаз. И все же было в его взгляде другое, что-то не Барсовское, он был другим, явно не таким как брат и его мама. — Так сильно заметно? — отталкиваясь от двери и направляясь к нему, спрашиваю я. Саша только лишь хмыкает. — Поверь, у меня на это глаз уже настроен, — он сипло смеется, словно устал говорить. Такое бывало после концертов, когда вся нагрузка шла на связки, но сегодня он явно не стоял с микрофоном в руках перед тысячами человек. Я подхожу к нему и сажусь рядом, в точности повторяя его позу, оказавшуюся крайне удобной. — Как ты провела день? — дело еще не шло к вечеру, было только около четырех часов дня, а Саша уже подводил итоги. — Она раскусила, что я вру, — с грустью произношу я, опуская взгляд, но от Саши никакой реакции не следует. — Отец знает, что я солирую, а значит и мама в курсе, — болтая сосуд в руках и наблюдая за жидкостью, образующей маленькое торнадо в бутылке, произносит Саша. Он еще какое-то время занимается наблюдением, а потом делает глоток. Значит, моя ложь была совершенно не нужна, эта женщина уже знала, она хотела развести меня только на информацию о сыне. Возможно, чтобы как-то влиять на него, вышедшего из-под их контроля ребенка. — Я думала, ты вообще не пьешь, — говорю я, как-то слишком задумчиво. Саша рядом усмехается. — После встреч с отцом, я не могу по-другому, — он опрокидывает внутрь себя за раз чуть ли не четверть бутылки, а потом спокойно вытирает рот тыльной стороной ладони. — Ты должен мне все рассказать. Я начинаю путаться в том, кто что про тебя говорит, — запустив руку в волосы, прошу я, повернувшись лицом к Саше. Он какое-то время смотрит в стену перед собой, но потом переводит взгляд на меня. Хоть ясность и прячется за пеленой выпитого алкоголя, но я вижу, что Саша все еще мыслит головой. — Возможно, часть из того, что они тебе говорили — правда, — начинает Саша, опуская взгляд на ковер, на котором мы сидели, и начиная перебирать каждую ворсинку. — Я раньше и правда был этакими мальчиком-сердцеедом. У меня было много девушек, я многих приводил сюда, после запретов родителей на отношения. Когда я поступил, я очень часто спал с кем попало, потому что хотел. В этом плане хорошо быть певцом, многие девушки тебя просто хотят, только увидев тебя на сцене, — он замолкает на долю секунды, но потом снова продолжает. — Потом мне на помощь пришел Костя, отрезвив меня и сказав, что отсутствие опеки меня портит. Я его послушал и стал таким, каким ты меня знаешь сейчас, — он снова смотрит на меня, словно что-то ища в моих глазах. Он боялся, что я его отвергну, не пойму, захочу отречься от него и его чувств? — Саша, но почему? Почему ты так не любишь говорить о семье? Что пошло не так? — Саша горько усмехается, продолжая пристально смотреть мне в глаза, даже не моргая. — Все пошло не так, я изначально родился не в той семье, в которой нужно было. Эти люди — черствые, испорченные круглыми суммами и рынком товаров и услуг. У них в голове… — Саша прикладывает указательный палец к виску, — … одни сплошные цифры и номера счетов, — он опускает взгляд на свои колени, замолкая. Я молчу вместе с ним, понимая, что сейчас он решает одну из сложных задач, которые он с легкостью доводит до ответа. Саша проводит пальцем по ковру, а потом, набрав в легкие побольше воздуха, словно на одном дыхании начинает рассказ: — С пеленок меня растили, как будущего бизнесмена, преемника бизнеса. Артура воспитывали точно также, но, когда у него появились проблемы с математикой и экономикой, родители словно отказались от него. Он стал им абсолютно неинтересен. У меня же проблем в школе никогда не было. Я ее с золотой медалью закончил, — он горько усмехается, а потом едва сдерживает себя, что не запустить в стену бутылку. Он выдает несколько японских слов, а потом продолжает. — Но я всегда был против запретов, против того, чтобы мне диктовали, как я должен жить и что делать. Я бунтовал и до сих пор бунтую. Я нарушал правила, я очень много где и что сделал не так, как хотели родители, но это была моя жизнь, с которой я сам решаю как быть, — Саша кладет себе на колено правую руку, явно желая посмотреть на татуировку, но не получается. — Тогда я набил ее, — он неожиданно поворачивается ко мне, смотря на меня пристальным и даже кажется кристально чистым взглядом. — Олеся, ты не представляешь, насколько мне было неудобно жить здесь. Все это воспитание, вся эта учеба, эти предложения, к которым меня подталкивали все вокруг. Одно забыли спросить у меня — хочу ли я руководить этим бизнесом, — Саша снова замолкает, кладя голову мне на плечо. Мне становится его реально жаль, потому что я не могла представить себе, после тесного знакомства с ним, что Александр может четко следовать всему, что ему говорят, делать то, что от него ожидают. Он, правда, мог стать хорошим преемником бизнеса: его упертость и целеустремленность были здесь как раз кстати; но никто не смел выбирать его будущее за него. — Он даже салон назвал «Four», словно ждал, что я продолжу его дело, — Саша качает головой, которая все еще покоилась на моем плече. — Отец хотел, чтобы я поступил в Берлин или Лондон, чтобы я отучился там на крутого специалиста, а потом занял его место, продолжая грести деньги лопатой. Я взбунтовался, он тоже вспылил. Тогда он сказал, что больше никогда не будет связываться со мной, что он готов отказаться от меня, — Саша отрывает голову от моего плеча и снова утыкается пустым взглядом в стену. — Я был так счастлив, я верил и надеялся, что теперь он от меня и вправду откажется. К тому моменту он уже практически подарил ту квартиру, где я живу, а машина уже была моей, я имел все, что мне было нужно. Отец совсем забыл, что я умный, что разбираюсь в документах и что спокойно могу все выставить против его воли. Но сегодня он мне звонит, просит пояснить ему эти акции, все эти биржи, — он делает новый глоток из бутылки. — А потом… Он был готов поднять на меня руку, потому что я позорю семью, выступая на сцене. Какая ему, черт, разница! — Саша поднимает руку с бутылкой вверх, но я вовремя останавливаю его, аккуратно опуская обратно. Саша тяжело дышит, а потом снова прижимается ко мне, но в этот раз словно маленький ребенок. Кажется, что еще немного, и он может расплакаться. — Я просто хочу делать то, что мне нравится, — он произносит это так тихо, что подтверждает мою последнюю мысль. Я аккуратно беру его голову, обнимая его и сильнее прижимая к себе. Саша просто молчит и глубоко дышит, явно пытаясь успокоиться. Мои слова сейчас совсем не нужны, он просто излил мне все, что было у него на душе, он практически ответил на все мои вопросы. Мы сидим так в тишине некоторое время, пока я не понимаю, что голова его начинает тяжелеть, дышать он начинает ровнее, а тело расслабляется. Я аккуратно запускаю руку в его волосы, портя его прическу, но Саша на это никак не реагирует. — Олеся, — вдруг неожиданно произносит он, а его руки уверенно держат край моей футболки. — Пожалуйста, — я краснею от мысли, что он хочет со мною сделать, но все же понимаю, что ситуацией сейчас руковожу я, а не находящийся уже в состоянии опьянения Саша. Я аккуратно опускаю свои руки на его пальцы, убирая их. — Тише-тише, Александр Дмитриевич, — Саша хмурится, но руки убирает. — Никогда не называй меня полным именем, — просит он, вставая. Я встаю следом. Он снова пытается избавить меня от ненужного, по его мнению, предмета одежды, но я прижимаюсь к нему всем телом, не давая этого сделать. — Олеся, — буквально рычит он, а я понимаю, что этот человек вот-вот уснет, а еще он очень сильно пьян. — Саша, ты должен проспаться, — произношу я, толкая его на кровать. Он предпринимает еще несколько попыток затащить меня в постель, пока его резко не вырубает, словно ударили по голове. Я спокойно вздыхаю, когда Саша все же успокаивается, а еще больше, когда слышу его спокойное сопение. Аккуратно развернув его и накрыв одеялом, я обвожу Сашину комнату взглядом. С высоким потолком и большим красивым окном во всю стену. Она была вся наполнена светом и казалось очень просторной. Параллельно окну располагалась большая двухспальная кровать, на которой сейчас спал угомонившийся Александр; напротив нее стоял большой книжный шкаф с множеством разноцветных переплетов; левее, в углу, белый письменный стол; правее, возле окна, небольшое кресло. Я подхожу к шкафу, рассматривая книжки. Здесь есть не только русская классика, но и зарубежная, а также много книжек на иностранном языке. Пока мой взгляд плавно плывет по полкам, сзади себя я слышу Сашу, который разговаривал во сне. — Нет! Я не буду, — он начинает ворочаться, словно избегая чего-то. — Я не хочу! — я быстро подхожу к нему, аккуратно гладя по руке. Кажется, его это успокаивает, он перестает извиваться на постели, словно уж, а продолжает спокойно спать, повернувшись на другой бок. Я снова возвращаюсь к шкафу. Среди разных переплетов я нахожу знакомый. «Приют звезд» Ремарка. Точно такое же издание как и у меня дома. Думаю, Саша не будет против, если я почитаю эту книгу, пока он спит. Я сажусь в кресло, сняв кроссовки и забираясь на него с ногами. Открыв нужную мне страницу я уже хотела начать читать, но поняла, что это не получается. Я наблюдала за Сашей, который мирно и, кажется, спокойно спал, и не могла не посочувствовать ему. Его история была такой печальной, такой грустной. В голове не укладывалось, как он смог выжить, не потерять человечность, живя с этими людьми под одной крышей, как сохранил чувства и желание бороться. Наклонив голову набок, я подтверждаю свою мысль о том, что Саша — очень сильный человек, очень целеустремленный и очень-очень симпатизирующий мне. Несколько часов я просто просидела наблюдая за ним, за тем, как он периодически переворачивался с одного бока на другой; за тем, как медленно и спокойно вздымалась его грудь от ровного дыхания. В голове все еще было как-то пусто, и я не могла сосредоточиться, чтобы прочитать хоть страницу. Я думала о жизни Саши, о его характере, о том, что он пережил. Когда возня с его стороны началась более активная, я смогла отвлечься от своих мыслей и сделать вид, что читаю. Краем глаза замечаю, что Саша садится на кровати, закрывая лицо руками. Я откладываю книжку в сторону, смотря на него. — Я долго спал? — хриплым голосом спрашивает он, открывая свое лицо. Глаза снова приобрели привычную ясность и кристальную чистоту. Я смотрю на экран телефона. — Около двух или трех часов, — произношу я, снова смотря на него. Он какое-то время пытается проснуться, а потом у него в голове что-то щелкает. — Олеся, прости меня, — он накрывает голову руками, явно вспоминая то, что пытался сделать, пока не уснул. — Я становлюсь таким жалким и неуправляемым, когда выпиваю, — произносит он, смотря на меня с такой виной в глазах. Я подхожу к нему, садясь на край кровати у его ног. — Я не хотел, прости, — он едва ли не целует мои руки, на что я только расслабленно улыбаюсь. — Все нормально, — отвечаю я, забираясь на кровать с ногами. — Я смогу справиться с тобой, когда ты в таком состоянии, — улыбаюсь я, заставляя и Сашу немного улыбнуться. Он сжимает мою руку, печально и грустно смотря на меня. — И все равно прости, — он смотрит в окно, внимательно наблюдая за начинающимся закатом. — Ты когда-нибудь хотела убежать и спрятаться ото всех? — вдруг спрашивает Саша, резко вскакивая с кровати. Его слегка шатает, но он игнорирует это. Он лезет рукой куда-то под кровать, доставая оттуда две темных кофты на молнии с капюшоном и помятую серую майку. — К чему такой философский вопрос? Это на тебя так алкоголь действует? — Саша натянуто улыбается, но всего на миг, потом вновь становится серьезным. — Я серьезно, Олеся, — произносит он, надевая на себя майку. Его не перестает качать из стороны в сторону, но Саша вообще не обращает на это внимание. Я с сомнением смотрю на него, а потом неуверенно киваю. Он берет меня за руку и тянет за собой к окну. — Видишь дерево? — действительно возле дома, раскинув свои достаточно крепкие на вид ветки, росло дерево. Одна из веток практически доходила до Сашиного окна. — Вот по этой ветке надо добраться до его ствола, а там у меня уже есть метод, как спускаться. — Ты серьезно? Тебя всего шатает, а ты собираешь прыгать по деревьям как бабуин? — Саша усмехается, надевая на себя темную кофту и накидывая капюшон на голову. — Я так сбегал из дома на протяжении шести или семи лет, — самодовольно и самоуверенно произносит он. — Я не смогу допрыгнуть до ветки, ты серьезно? — он открывает окно, забираясь на подоконник. — Надень кофту, — просит он, кивая на одежду, которая лежала на кровати. Я испуганно смотрю на тело Саши, который явно не был еще до конца в трезвом состоянии. Пока я отхожу к кровати за кофтой, Саша слегка приседает, а потом прыгает. Мое сердце буквально замирает, а время начинает течь медленнее, когда он находится в полете. Он приземляется на ветку, крепко держась за нее руками. — Видишь, все не так сложно, — он пробирается по ветке до ствола. — Я в тебя верю. Я внимательно смотрю на расстояние, которое мне придется преодолеть. Ноги начинают подкашиваться от осознания, что это второй этаж и падение с такой высоты может оказаться достаточно болезненным, если не смертельным. Я внимательно смотрю на Сашу, который стоит, обняв ствол. Я с сомнением смотрю на ветку, на которую Саша так настоятельно намекает мне перебраться. Вздохнув, я набираю в легкие побольше воздуха, а потом слышу шаги в коридоре. В крови резко оказывается слишком много адреналина, и я без особой подготовки прыгаю из окна. Сердце бешено колотится, я в испуге смотрю на Сашу, в глазах которого бегают чертики. — Быстрей! — улыбаясь, говорит он, протягивая мне руку, чтобы помочь проползти. Я принимаю ее, он резко тянет меня к себе, и мы вдвоем оказываемся у ствола. — Давай, надо скрыться, пока они не поняли, что мы убежали и заметили это, — Саша наступает куда-то за дерево, начиная спускаться словно по лестнице. — За мной, - я повторяю за ним, понимая, что с другой стороны дерева есть небольшие вырезанные в самом стволе выступы. Я начинаю спускаться следом за Сашей, но через несколько шажков нога соскальзывает, и я нахожусь в полете. — Далеко собралась? — спрашивает парень, легко ловя меня. Кажется, в этот момент я была просто расцеловать его. — Бежим! Он сжимает мою руку, и мы спешно подбегаем к забору, один из прутьев которого отогнут слегка больше, чем остальные. Это не так заметно, а расстояние между ними хватает, чтобы пролезла и я, и Саша. Он продолжает сжимать меня за руку и тянет за собой. Мы начинаем бежать, вскоре выбегая на какую-то дорогу, уже находясь вдали от особняка. Саша смеется и снимает капюшон. Я повторяю за ним, мне очень весело, меня всю распирает от слишком большого количества адреналина и чувства экстрима. Мы начинаем идти спокойно, восстанавливая дыхание после неожиданной пробежки. Его продолжает шатать. — Саша, ты точно в порядке? — намекая на его неровную походку, спрашиваю я. Саша, видимо, понимает, про что я его спрашиваю, но продолжает идти. — Это уже классика. Поэтому я и не пью, после этого меня конкретно шатает, — поясняет он, поправляя прическу. — А ты что думала? Что я такой прям ценитель здорового образа жизни? — я делаю наигранно серьезное лицо и киваю, но через несколько секунд уже смеюсь в голос, Саша тоже улыбается. — Я хочу загладить свою вину перед тобой за свое непозволительное поведение, — засунув руки в карманы кофты, произносит он. — А еще я хочу татуировку, так что пошли. — У меня есть предложение получше, я не хочу идти в город, — прошу я, взяв его за руку и чуть останавливая. — Пойдем, мы сделаем мне татуировку, а потом я сделаю все, что ты пожелаешь, — я искренне улыбаюсь и следую за ним.

***

— Здесь я набил эту, — снимая кофту и оставаясь в одной майке, говорит Саша, указывая на изображение льва. — А сейчас я хочу себе что-то вот тут, — он потирает нижнюю часть шеи, которая плавно переходит в спину. Мы заходим в небольшой тату салон. Тут царит таинственная атмосфера, достаточно темно, а единственными источника света являются неоновые вывески. Саша подходит к девушке, покрытой наколками, левое ухо все в пирсинге. Саша наклоняется к ней, протягивает какую-то бумажку, на что женщина согласно кивает и отходит. Я рассматриваю темное заведение, а особенно людей, которые ходят по нему, у всех есть хоть какая-то наколка, а у тату-мастеров, они были в фартуках, порой были целые «рукава» из татуировок. — Ты не хочешь себе что-то набить? — спрашивает Саша, наклонившись к моему уху и оперевшись о стойку регистрации. При таком освещении и такой близости момент получается почти интимным. Я слегка поворачиваюсь к нему, приподнимая свою левую руку. — Я пока обойдусь этим, — улыбаюсь ему, замечая, что к нам подошел какой-то человек. С татуировкой на виске, вся правая бровь была занята пирсингом, а его длинные волосы-дреды, были собраны сзади в хвост. Он вытирает руки о края своего фартука, а потом улыбается, отчего его зубы в свете ультрафиолета, который освещал стойку, кажутся фиолетовыми и неестественно яркими. — Привет начинающим артистам, — он пожимает руку Саше. — Пришел набить что-то еще? А может это парная татуировка? — начинает весело предлагать мастер, что вызывает у Саши лишь улыбку. — Нет, сегодня мы бьем только мне, — приподняв руки, произносит он. — Я не отнимаю у тебя время, Марк? — татуировщик отрицательно качает головой, приглашая нас следовать за собой. Мы следуем за мастером, по темному коридору, а потом он открывает перед нами дверь, пропуская в небольшое помещение. Стены здесь везде отделаны под черный кирпич, лишь изредка встречаются какие-то белые граффити, а источники освещения слишком тусклые, сохраняющие атмосферу полумрака. — Пока выбирайте, я подойду очень скоро, — Марк скрывается за дверью, а Саша садится на кушетку, приглашающе хлопая по месту рядом. Он достает какой-то журнал, внимательно рассматривая изображения. — Смотри, — я указываю ему на понравившуюся мне татуировку совы с красивыми крыльями. Саша с долей скептики рассматривает ее, пока я залезаю в интернет. — Сова — это символ мудрости, ночного образа жизни, независимости, — Саша поворачивает голову ко мне. — Я хотел корону, ну да ладно, — усмехаясь, произносит он. Его перестало шатать, когда мы дошли до тату-салона. — Сова тоже хорошо, — он обнимает меня, а губами прикасается к моей макушке. — Почему ты захотел сделать татуировку? — спрашиваю я, не выпутываясь из его крепких объятий. В них я себя чувствую так спокойно и хорошо, надеюсь, ему тоже приятно. Саша какое-то время молчит, продолжая прижимать меня к своей груди. — Просто хочется. Я дал себе обещание, что буду делать их каждый раз после крупных ссор с отцом. Сейчас произошла вторая, — слова льются спокойным, ровным потоком, словно убаюкивая меня. Я крепче сжимаю руки на его спине. Интересно, он специально заставляет себя чувствовать эту боль? Дверь распахивается, в комнату заходит Марк. — Ну что, голубки, выбрали? — Саша отстраняется от меня, согласно кивая и показывая на понравившуюся нам птицу с широкими, пушистыми белыми крыльями. — Хороший выбор. Когда Марк набивал Саше тату, мне было поручено сидеть на стуле рядом, я прекрасно помнила, какие неприятные ощущения вначале испытывала я, когда мне делали мою «перчатку». Правда, потом эта боль стала привычной. Сначала я видела, как напрягались плечи и мышцы на спине Александра, когда мастер прикасался к коже пистолетом с чернилами, но через несколько минут уже лежал спокойно, вздрагивая все же больше от неожиданности, чем от ощущений. Татуировка вышла красивой, это я смогла увидеть, когда Марк закончил работу и собирался наложить повязку на этот участок кожи. — Красиво получилось? — пробубнил Саша, явно усмехаясь. — Неплохо, — признаюсь я, встречаясь взглядом с Марком. Он удовлетворенно кивает, заклеивая свежий рисунок. — Как быть дальше — знаешь, — поясняет татуировщик, слегка хлопая Сашу по спине в районе лопаток. — Под душем главное, долго не стой, — Саша поднимается с кушетки, немного разминая явно затекшую шею. Он прощается с мастером, который сразу же оставляет нас одних. Аккуратно надев свою майку и сверху кофту, Александр поворачивается ко мне. — Теперь я весь твой, — я улыбаюсь ему. — Ты голодная? — Да, но я не хочу идти ни в кафе, ни в ресторан, ни к тебе домой, — Саша понимающе кивает. — Сейчас лето, как насчет пиццы на открытом воздухе. Ты знаешь, где мы можем провести пикник под звездами? — он ухмыляется, явно понимая мою идею. — Есть у меня одно местечко… — произносит он, а потом как-то грустно вздыхает, словно это место навеяло ему грустные, неприятные воспоминания. — Пойдем.

***

— Это невероятное место! — произношу я, когда Саша приподнимает несколько веток плакучей ивы, пропуская нас под крону дерева и открывая вид на маленькое озеро. — Я думала, что такие сцены бывают только в кино, — произношу я, как зачарованная рассматривая все вокруг. В полумраке, освещенная только светом луны вечерняя роса на листьях деревьев поблескивала, как маленькие алмазы. Гладкая, нарушаемая лишь редким слабым ветерком гладь озера отражала весь этот красивый лесной пейзаж. Ажурные ветви ивы создавали под своей кроной уютное местечко, слегка напоминая домик. Мое сердце замирает от красоты этого места. Я кручусь вокруг своей оси, ощущая себя героиней какого-то фильма. — А кто знает, может здесь кино и снимали, — произносит Саша, снимая кофту и стеля на траву. Перед собой он ставит коробку с пиццей, открывая ее, а сам занимает ровно половину кофты, оставляя место и мне. Я сажусь рядом, сейчас мы сидим так плотно друг к другу, но это нисколько не смущает меня. Я продолжаю рассматривать это место, обладающее мистической, волшебной аурой. — Это было любимое место моей бабушки, — произносит Саша, откусывая кусок пиццы. — Я здесь часто играл для нее. — А где она сейчас? — спрашиваю я, слишком поздно понимая, какую глупость сморозила. — Я не должна была спрашивать, прости, — произношу я, искренне сожалея о своей заторможенности. — Все нормально. Ее не стало восемь лет назад, — отвечает Саша, опуская взгляд на траву, тоже блестящую в свете луны. — Она была моим самым дорогим человеком, она отстаивала мои желания заниматься музыкой, она ездила со мной на конкурсы, она всегда была рядом со мной, — произносит он, проводя рукой по травинкам, собирая влагу с них себе на пальцы. — Именно она разглядела во мне музыкальный талант, услышала мой голос. Пока Артур пытался произвести впечатление на родителей, бабушка развивала меня, за что я ей очень благодарен. Она учила со мной языки, манеры… — он качает головой, словно окунаясь в приятные воспоминания детства. Я никогда не видела столько тоски, печали и сожаления в его глазах, а их природная холодная голубизна придавала лишь еще больше трагичность и печали ситуации. По его щеке скатилась одинокая слеза, которую он не спешил вытирать. Губы застали в мягкой и самой нежной улыбке, на которую он только был способен. Мое сердце сжалось в маленький комочек, сочувствуя ему и понимая его боль. Саша какое-то время сидит молча, ничего не говоря, да и я не решаюсь что-то сказать. Какими-то волшебными силами я сдерживала себя, чтобы тоже не заплакать. — Я первые песни посвящал ей, она так хотела, чтобы я занимался творчеством… — он качает головой, а его голос звучит так тихо и нежно, как никогда раньше. — Она не дожила, когда мы основали группу, когда я выпустил свои первые песни, которые она слушала, в свет. Как бы я хотел, чтобы она знала и видела меня на сцене, хотя бы того же фестиваля… — Саша поднимает глаза к небу, а я отворачиваюсь в сторону, не в силах просто смотреть на него. Теперь я не могла сдержать и своих слез. Бабушка стала тем человеком, который помог сохранить ему эту порядочность, эту доброту, скрытую в самой глубине сердца: разве стал бы злой человек приезжать к своему отцу, если они находятся в ссоре. Она спасла его от этого гнилого, пошлого общества, воспитала в нем силу духа и характера. Благодаря ей, Саша сейчас занимается тем, что любит и борется, борется за свое дело. Видела бы она его на концерте, видела бы, как светятся его глаза, как он кайфует от контакта с большой аудиторией, как он меняется на сцене. Я поворачиваюсь к Саше, все еще смотрящего в небо. Его глаза заволокла пелена слез. В них отражались звезды, на которые он уже так долго смотрел. Я вытираю рукавом своей кофты слезы, все же скатившиеся по щекам, а потом резко крепко-крепко обнимаю его, чтобы он не увидел, как я растрогалась. — Саша, она гордилась бы тобой, — шепчу я, зарываясь носом в его майку и начиная плакать. Я не знала его бабушку, но была готова поклясться, что это была невероятной доброты и глубины женщина, которая была готова пойти на все ради счастья внука. Сашины руки неуверенно сжимаются в кольцо на моей талии, а потом я чувствую, как он положил голову мне на плечо, все его тело напряжено, словно он держался их последних сил. Очень хотелось как-то пожалеть его, забрать хоть малую часть той боли утраты, которая была у него на душе, но я была не в силах хоть как-то повлиять. — Некрасиво получилось, я все на тебя вылил за один день, — проводя рукой по моей спине и волосам, произносит Саша, но голос его уже звучит с нотками грусти и переживания. — Надо было пожалеть тебя. — Все нормально, — произношу я, хоть и понимаю, что все далеко не в порядке. Я переживаю за него, мне жалко его, и я хочу как только могу поддержать его. — Мне так жаль тебя, у тебя такие сложные отношения с семьей, а единственный родной человек уже не рядом, — тихо говорю я, отстраняясь от него и вытирая остатки слез рукавом. Саша аккуратно приподнимает мою голову за подбородок. — Эй, ты чего? — он мягко улыбается мне, смотря мне в глаза до одури нежным и пронизывающим взглядом. — Она была не единственным человеком, который стал для меня родным, — произносит Саша, наклонив голову набок и внимательно и безотрывно продолжая что-то искать в моих глазах. — У меня есть ты, — он произносит это шепотом, словно боясь спугнуть. — Олеся, я люблю тебя. Знала бы ты насколько, — я не понимаю, что уже вызывает у меня слезы: его характер, его история, его жизнь, его чувства. Я просто плачу, не в силах остановиться. Не успеваю разобраться и в причине слез не то радости, не то грусти. Саша легким и невесомым поцелуем прикасается к мои губам, делая его таким нежным, которым он не был никогда за время наших отношений. Я продолжаю плакать, но Саша легким движением пальцев по моим щекам стирает слезы и удаляет их следы. Постепенно поцелуй набирает силу, но не пересекает черту нежности: этой милой, даже какой-то детской простоты и наивности. В этом поцелуе куда-то пропадает его огненная страсть, порывы и захлесты, а остаются только чувства, только его эмоции и мои. Сейчас Саша просто показывал свою нежную сторону, так глубоко спрятанную в самом себе. — Саша, — произношу я, когда он прерывает наш поцелуи и прижимается к моему лбу своим. — Я тебя тоже люблю, очень-очень, — он продолжает смотреть на меня с нежностью и теплой улыбкой на губах. — Я никому не рассказывал о бабушке, — говорит он, загребая меня в свои объятия. — Если я это сделал, значит это что-то значит? — он так удивлен своим словам, что даже не до конца понимает происходящего. Я улыбаюсь, продолжая прижиматься к его груди. День, который мог был быть просто испорчен, в один момент стал самым лучшим днем в моей жизни.