Eternity

— С хлебом, с хлебом, — просит мама, пододвигая к Саше тарелку. Я вижу, как он слегка смущается от такого внимания родителей к его персоне, но старается держать лицо. Папа в этот раз ведет себя намного внимательнее и тише, явно присматриваясь к Саше, наблюдая за каждым его движением. — Я на диете, я хлеб не ем, — виновато произносит парень, снова утыкаясь в свою тарелку. Я прячу улыбку за кашлем. Вот значит как он хлеб не ест, а пицца? Видимо, теперь это не считается хлебобулочным изделием. Вся прыть Александра вмиг улетучилась, как только мы сели за один стол с родителями. Он сразу же стал тихим, мило смущенным и очень воспитанным. — Ой, — произносит мама, отодвигая тарелку с хлебом поближе к себе. — Тогда салатика. Там все натуральное — огурцы да помидоры, а заправка — оливковое масло, — Саша благодарно кивает, а потом поворачивается ко мне, предлагая и мне. Я отрицательно мотаю головой, все еще ковыряя вилкой в запеканке. — Спасибо большое, — произносит Саша, сразу же отправляя в рот вилку с салатом. Папа все еще сканирует парня взглядом, как это было, когда они нечаянно познакомились с моим бывшим парнем. Чувствую напряжение, которое тонкой пеленой окутывает помещение. Я переглядываюсь с мамой, которая в свою же очередь смотрит на отца, который не отрывает взгляда от Саши, сидящего рядом со мной вытянутым, как струна. — Сколько вам лет, молодой человек? — спрашивает папа, явно испытывая выдержку напряженного Александра. Он даже игнорирует его имя, специально приобщая ко всем людям на земле. — В августе будет двадцать один, — уверенно отвечает Саша, хоть я и вижу, как он сжимает в свободной руке стакан с компотом. — Какие планы у вас на будущее? — он явно намекает на Сашин род деятельности, я недовольно смотрю на отца, но он игнорирует мой настойчивый взгляд. — Пока каникулы, я планирую развиваться как артист и давать возможность Олесе развиваться в профессиональном плане. А когда начнется учеба, достойно окончить университет, — папа согласно кивает, а потом что-то тихо говорит маме, которая поднимается и начинает спешно убирать со стола. Под требовательным взглядом отца на помощь ей прихожу и я, напоследок плавно скользнув рукой по спине Саше и ободряюще ему улыбнувшись. — Пойдем пройдемся, Саша, — произносит папа, вставая изо стола и выходя на улицу. Парень тяжело вздыхает, но тоже встает. — Спасибо, все было очень вкусно, — едва ли не в поклоне произносит Александр, благо быстро поборол это желание, оставаясь в привычном вертикальном положении, и выходит следом за отцом. Я встревоженно провожаю их удаляющиеся фигуры. — Не бойся, он его не съест, — говорит мама, протягивая мне очередную тарелку. — Просто поговорит, тем более после той телепередачи стоит поговорить с этим мальчиком. Я вижу его благие намерения, но пусть отец пообщается с ним как мужчина с мужчиной, — я стараюсь расслабиться, но получается с переменным успехом. — Саша упомянул, что ты помогаешь ему, как? — Он, если так можно выразиться, сейчас мой работодатель, только я работаю у него бесплатно и на птичьих правах. Я прохожу у него практику как менеджер, — рассказываю ей я, улыбаясь. Думаю, уточнять детали моей деятельности ей не нужно, а то получится, что я делаю совершенную малость для коллектива. — Знаешь, на первый взгляд он кажется крайне воспитанным человеком, но сама знаешь, что в тихом омуте… — начинает мама, но я прерываю ее. — Поверь, он такой же и в обычной жизни, разве что немного более развязный и свободный, — поясняю я маме, которая удивленно смотрит на меня, явно не понимая тогда откуда столько аристократических манер. — Он познакомил меня с его семьей, я им не очень понравилась, — честно говорю я, описывая встречу с четой Барсовых во всех красках и деталях, пока мы занимаемся уборкой на летней кухне. Мама то удивляется, то вздыхает, то замирает, ожидая продолжения. Конечно, я немного подправила историю, чтобы не рассказывать о том, как я прыгала из окна второго этажа и как была повалена на кровать Сашей, а также его состоянии похмелья. — Прям рыцарь, правда на черной иномарке, — смеясь, отвечает мама, когда я заканчиваю рассказ. — Он и вправду хороший, — соглашается она, одобрительно кладя руку мне на плечо. — А вы уже переспали? — от такого вопроса в лоб я чувствую, как кровь массово приливает к моему лицу, а в помещении накаляется температура. — Ого, я думала за месяц ваших отношений… — Мам, честно, я не хотела бы обсуждать этот вопрос, — прошу я, отворачиваясь от нее. — Нет-нет, погоди, — произносит мама, садясь за стол, а потом настаивая, чтобы я заняла место рядом. Кажется, сейчас последует не очень приятный разговор. — У тебя был секс? — снова прямой вопрос, а я от неловкости готова притворится статуей, а еще лучше спрятаться под столом. Кажется, молчание затянулось, и мама понимает причину. — Все бывает впервые, деточка. Главное… — Мама, пожалуйста, не начинай! — прошу я, отрицательно качая головой. — Я знаю обо всех правилах, которые касаются этого процесса, — у меня язык не поворачивается произнести самостоятельно это пугающее мое сознание слово — «секс». — Пожалуйста, давай не будем говорить на эту тему. Мне неудобно, — мама с сомнением смотрит на меня. — У Саши какие-то специфические наклонности? — спрашивает мама, не собираясь так легко отступаться от этой темы. Я вздыхаю. — Я не знаю, — признаюсь я, а мама очень сильно удивляется моим словам. — Вы с ним никогда не говорили на эту тему? — чуть ли не кричит она, а я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Как неудобно! — Вы обязаны это сделать, чтобы выяснять все не в постели. — Мама, ты хочешь мне положить с ним в постель? — женщина отрицательно мотает головой. — Тогда в чем проблема? Почему ты меня так гонишь? Не торопи события, а то станешь бабушкой намного раньше, чем планируешь, — угрожаю ей я, намереваясь поскорее покинуть ее общество, явно смущенная поднятой темой разговора. — Я планирую, что вы вдвоем переночуете на втором этаже, а то опять сбежишь к своему ненаглядному среди ночи, — подмигивая мне, произносит мама, заминая разговор.

***

— Как все прошло? — спрашиваю я, когда Саша появляется на втором этаже после душа. На нем нет футболки, одни лишь черные джинсы и перекинутые через плечо старые штаны отца. Все же фигура отца подтянутая, но я была уверенна, что для Саши они все равно окажутся большими. Саша садится рядом со мной, завернутую в одеяло, с серьезным лицом. — Пришлось отчитываться за тебя, недотепу, — признается Саша, взлохмачивая мои волосы. — Что ты ко мне целоваться сама полезла, и я тут совершенно не причем, — я закатываю глаза, прекрасно понимая, что он откровенно издевается надо мной. — Но не бойся, отец на тебя не злится, — он откидывается на подушки, положив руки за голову, я поворачиваюсь к нему. — А на тебя за то, что ты меня совращаешь? — Это ты меня совращаешь, причем бесстыдно! Это я здесь жертва! — наигранно произносит Саша, а я падаю рядом с ним на свою подушку. — А я должен замерзнуть холодной летней ночью? — спрашивает он, намекая на мое убежище. — Делись, мне холодно, — Саша резко срывает с меня одеяло, накрывая нас обоих, а меня протягивая за талию к себе, к своему оголенному торсу. У меня перехватывает дыхание, когда он еще зарывается своим носом в мои волосы. — Это уже входит в приятную привычку, — нежно и тихо в затылок произносит парень, прижимаясь ко мне ближе настолько, насколько только возможно. — Спокойной ночи, Олеся.

***

Я никогда не видела Сашу таким расслабленным. Он ходил на репетиции, даже внешне оставался таким же, но в его взгляде что-то поменялось. Не стесняясь никого вокруг, он держал меня за руку практически всегда, когда выдавалась возможность; проводил больше времени с ребятами, чаще смеялся. Пропало то внутреннее напряжение и его желание сделать все лучше — прыгнуть выше головы. Сейчас Саша просто ловил кайф от своей деятельности, наслаждаясь каждым моментом на студии. Он был самим собой. Он ходил со мной в кафе на площадке, а, когда видел там Владимира, словно назло ему сжимал меня в объятиях или целовал на виду у всех. Солист Полуночников злился, я видела его недовольный и грубый взгляд в нашу сторону, но Саше было так все равно на то, что думают люди вокруг, даже если они считали нас сумасшедшими. Я проводила еще больше времени с ребятами, так сильно привязываясь к ним, даже не имея понятия, как буду жить без этой так внезапно появившейся практики. Но я старалась отогнать мысли о прощании с этим образом жизни прочь, надо было ловить кайф с каждого момента, как это делал Саша. Он и вправду стал менее узнаваем, всегда выглядя на публике более сдержанным, сейчас же превращаясь в типичного мальчика-хулигана. Но таким он нравился мне намного больше. Сейчас я ждала, когда ребята закончат саундчек на сцене. Я листала журнал, который передал мне Костя от Даши. Мне все еще нужно было поговорить с ним о том, что пообещала подруге, но все никак не могла выловить его одного уже несколько дней. Я снова бросаю взгляд на сцену, где Саша, отвернувшись и слегка закрыв микрофон рукой, перебрасывается парой фраз с Костей, а потом с Ильей и звонко смеется. Сейчас он и вправду кайфовал от любимого дела. — Привет, — произносит кто-то за моей спиной, заставляя отвлечься от любования группой. Сзади меня стоит Владимир, внимательно смотря на меня. — Можно? — он кивает на соседний стул, я лишь пожимаю плечами. За кулисами я не одна, так что пускай делает что хочет. Я занимаю всего один стул. Он садится рядом, тоже устремляя взгляд на сцену. — Так интересно, почему лидеры прошлого выступления вдруг так резко начали сдавать свои позиции, — как-то слишком слащаво произносит солист. — Мы оба знаем, кто за всем этим стоит, — не поворачивая голову в его сторону, произношу я, снова устремляя свой взгляд в журнал. — Мы с тобой похожи, Олеся, — после несдержанного смешка, продолжает вокалист, заставляя меня повернуться к нему с недовольным лицом. — И чем же? — Мы оба добиваемся того, что хотим. Я подкопал под тебя, разузнал как ты тут оказалась и кто ты вообще, — спокойно говорит Владимир, откидывая на спинку стула и скучающим взглядом обводя сцену. Потом он поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня своими серо-зелеными глазами, словно стараясь что-то прочитать или найти подтверждение своим словам. — Знаешь, Олеся. Ты бы могла стать неплохим менеджером для какой-то более успешной группы, — я смеюсь. Вот так легко и просто переманивает меня на свою сторону, думая, что я соглашусь. — Саша не сможет дать тебе большего. Ты подумай об этом. — Что тобой движет? Ты хочешь насолить Eternity или просто считаешь, что я могу прогрессировать? — смотря на него с неким гордым презрением, спрашиваю я, встречаясь с расцветающей на губах Владимира улыбкой. — Если тебе кто-то сказал, что я завидую Александру, то он просто ошибся. Я не вижу в нем никакой угрозы, — однако в его голосе я слышу металлические нотки, те самые, которые так и кричат об его уязвленном эго. — Он ведь тебе даже не платит, когда получает за каждое выступление кругленькую сумму. — Не в деньгах счастье, — произношу я, качая головой. — Мне не нужны какие-то средства с этой деятельности, тем более от него. Я просто получаю удовольствие от работы, как сейчас делает Саша, — я киваю в его сторону, видя как он с легкой наигранностью заканчивает петь песню, выбранную для нового этапа, и выслушивает некоторые примечания звукорежиссера. — Я благодарна за предложение, но вынуждена отказаться. — Ты даже не подумала, — недовольно произносит Владимир. Я вижу слегка недоуменный взгляд Саши, приближающегося к нам, а потом он и вовсе хмурится. — Зависть тебя погубит, Владимир, — вставая, отвечаю ему я. Солист Полуночников также встает. — Когда ты начнешь получать удовольствие от дела, тебе больше не нужно будет видеть в каждом соперника, — добавляю я, видя, как Илья и Костя проходят дальше, а Саша останавливается возле меня, сразу же кладя свою руку мне на талию. — Какие-то проблемы? — спрашивает он у злящегося Владимира. Он тяжело дышит, а потом что-то бубнит себе под нос и, развернувшись, уходит. Саша провожает его недоуменным взглядом: то ли сожалея, что не поцапался с ним; то ли удивляясь его поведению. — О чем говорили? — снова задается вопросом Саша, провожая фигуру солиста Полуночников до поворота, а потом уже смотря на меня. — О музыке, — отвечаю я, улыбаясь. Мы отправляемся в сторону гримерной. Саша хмыкает, явно не веря мне, но не расспрашивает о содержании разговора, видимо удовлетворенный реакцией солиста Полуночников. — Выглядишь на сцене прекрасно, не трясет от того, что на русском поешь? — с небольшой издевкой спрашиваю я, поднимая голову. Саша ухмыляется. — Знаешь, как-то мне на это все плевать. Спою и отчалим, — отвечает он, открывая передо мной дверь в пустую гримерную. Интересно, куда ушли Костя и Илья. — У тебя есть планы на вечер? — спрашивает он, закрывая за собой дверь. Я удивленно приподнимаю бровь. Это он у меня спрашивает, когда я все время нахожусь с ним? — Я должен был об этом спросить — это банальная вежливость! — я улыбаюсь. — Нет, я ничего не планировала, — отвечаю я, наблюдая за тем, как Саша подходит ко мне, улыбаясь, как мартовский кот. — Тогда я приглашаю тебя на свидание, — произносит он, нежно обхватывая мою ладонь своими шероховатыми пальцами и поднося ее к губам. — Надеюсь, ты не фанатка ресторанов, потому что туда я точно не пойду, — после произносит он, не отпуская мою руку. — А куда мы пойдем? Я же должна знать, как мне одеваться, — я улыбаюсь, слегка наклоняя голову на бок. — Так ты со мной живешь, вот вечером и скажу. Пусть это будет сюрприз, — тоже улыбаясь, как заговорщик, произносит Саша. Я поджимаю губы, согласно киваю. Сейчас он меня заинтересовал и заинтриговал. Саша загребает меня в свои теплые и уютные объятия, такие родные и любимые. В них я чувствую себя просто прекрасно и не спешу отдалятся. Простояв так несколько минут, мы вынуждены были отстраниться друг от друга, когда дверь распахнулась, являя лицо Ильи. — Саш, прости, что отрываю, но мне нужно с тобой поговорить, — солист согласно кивает и, мимолетно прикоснувшись к моему лбу губами, выходит вместе с ударником. Я занимаю свое законное место, снова погружаясь в изучение журнала. Через несколько минут в гримерку заходит Костя, занимая свой стул и крутясь на нем, вокруг своей оси, как маленький ребенок. Это мой шанс поговорить с ним, пока никого нет. Я быстро просматриваю последнюю страницу журнала, а потом подхожу к Косте. — Передай Даше огромное спасибо, — протягивая ему только что законченное чтиво, говорю я, наблюдая за его радостным лицом. Гитарист согласно кивает, кладя журнал себе в рюкзак. — Как у вас с ней дела? — Все просто супер, — отвечает он, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — Я должен спросить что-то о вас с Сашей? — спрашивает он, вызывая у меня улыбку и отрицательное качание головой. — Тогда спрашивай, что хотела — я же вижу, что у тебя есть ко мне явный вопрос, — я закусываю губу, задумываясь, как лучше начать. — Выкладывай, — настоятельно просит Костя, внимательно и с интересом смотря на меня своими каре-зелеными глазами. — Да мне тут Даша просто пожаловалась, что ты избегаешь разговоров о знакомстве с ее родителями, — начинаю я, замечая как гитарист сначала напрягается, а потом тяжело вздыхает. — Она переживает, думает, что твои намерения несерьезны, — Костя запускает руки в волосы, шумно выдыхая. — Просто знаешь, мы то встречаемся всего два месяца, а она уже знакомить меня хочет, — я наклоняю голову набок, припоминая, что Даша всегда была откровенна с родителями, рассказывая им все и обязательно знакомила со всеми парнями, с которыми она встречалась, но их было не так много. — Это в Дашином характере, она всегда представляет всех своим родителям, они для нее очень важны, — Костя страдальчески улыбается, а потом чешет затылок. — Понимаешь, Олеся. Ты ей это представь только как-то помягче, — просит он и, дождавшись моего утвердительного ответа, продолжает: — Дело не в том, что я боюсь знакомится с родителями или что у меня несерьезные намерения, тут все намного-намного сложнее, — Костя замолкает, опуская взгляд и слегка нахохлившись, как птица зимой. — Мы же все из одного города приехали сюда. У меня там живут старшие сестра и брат. Я самый младший в семье был, — он горько усмехается. — Мне было восемнадцать, когда родители разбились. Можешь себе представить, насколько мне было тяжело? Сестра старше меня на тринадцать лет, у нее к тому времени уже была своя семья, брат в командировках постоянных. В общем, повзрослел я слишком быстро и неожиданно, — он заметно погрустнел, но рассказ продолжал ровно и практически не прерываясь. — Я тогда резко образ жизни поменял, но не потому что я от природы такой, а просто чтобы не быть одиноким. Я боюсь, что Дашины родители не оценят, что я вот такой одинокий непостоянный музыкант, — он горько усмехается. Я не могла представить, что эта веселость и легкомыслие — всего-лишь способ уйти от тяжелых воспоминаний и негативных эмоций. Казалось, что у этого человека не может быть проблем, что у него все ровно и спокойно, что у него всегда радостное и веселое настроение. Но теперь все это казалось маской. — Но ты и сама не кисни, и ей как-то донести, что я не боюсь, а просто не хочу разочаровывать и ее, и ее родителей, — мягко произносит Костя, снова улыбаясь. Возможно, те раны уже затянулись и садят не так сильно, но все же шрамы будут напоминать о себе еще очень и очень долгое время. — Прости, мне не стоило спрашивать, — виновато произношу я, опираясь о стену между двумя зеркалами. Костя улыбается, смотря на меня грустным взглядом. — Я сам рассказал, так что все нормально, — отвечает гитарист, продолжая сканировать меня взглядом. — Откровенничать с не самым близким человеком всегда легче, тем более Даша сама попросила тебя разузнать, так что не чувствуй себя виноватой, ты не причем, — гитарист хлопает себя по коленкам и встает. — С ней на эту тему поговорить тяжелее, потому что она наверняка расплачется, а тогда я ничего не смогу сделать. И будем мы оба сидеть в слезах, — усмехаясь, говорит Костя. — Я ей объясню и отпущу только после того, как она хорошенько проплачется, — Костя благодарно кивает, а потом обнимает меня. — Хорошо, что Даша тебя попросила, я не знал как ей это все объяснить, — произносит гитарист, крепче сжимая мои плечи. Я тоже расслабленно улыбаюсь, обнимая того в ответ. Он был повыше Саши. Рядом с ним я тоже чувствовала себя защищено и понимала, почему Даша постоянно тянется и стремится быть в его объятиях. Дверь открывается, в гримерку заходят Илья и Саша, заканчивая свою беседу. Спиной чувствую этот тяжелый взгляд солиста, а потом откуда-то сверху раздается голос Кости. — Это просто дружеские обнимашки, ничего большего, — говорит он, но не собирается меня отпускать. Саша тяжело вздыхает, проходя на свое место, видимо, каким-то чудом не отрывая меня от гитариста. — Мы договорились, — отпуская меня, произносит Костя, дожидаясь моего кивка головой. Получив мое немое согласие, он снова садится в свое кресло. Я подхожу к Саше, который продолжал пилить взглядом и меня, и Костю все это время. Я, гордо задрав голову, прохожу мимо, садясь в свое кресло и находя в рюкзаке ту самую книгу на немецком. Прочитала я ничтожно мало, что невероятно нервировало Сашу, уверенного, что я управлюсь с ней за этот месяц. Либо он был так уверен в моем знании языка, либо считал, что у меня море свободного времени для чтения. Медленно, но верно, я все-таки осилила две страницы, подчеркнув всего несколько слов. — Это переводится как профессионал, а это как товарищ, — указывая на мои подчеркнутые слова пальцем, произносит Саша, стоя за моей спиной. Подошел он незаметно и, видимо, уже давно находился рядом. Я порываюсь перевернуть страницу. — Подожди, я не дочитал, — легким и мягким движением, Саша останавливает меня, положив свою руку на мою и не стремясь ее убирать. Через несколько минут мне дают разрешение перевернуть. — Почему ты ревнуешь? — спрашиваю я, поворачивая голову к нему. Саша опирается о спинку кресла, наклоняясь ко мне и шепча мне на ухо. — Может, потому что Костя обаятельный? — спрашивает он, прижимаясь к уху вплотную. — А что я должен подумать, когда я захожу, а ты тут с ним обнимаешься? — снова вопрос. — Ну, например, ты должен был вспомнить, что у него есть девушка, — тихо предлагаю я, задумчиво проводя пальцем по странице, а потом и вовсе закрывая книгу. — А потом ты должен был бы еще вспомнить, что мы с тобой как бы встречаемся, — парирую я, задирая голову вверх. — Хорошее слово «как бы», — прямо в ухо выдыхает мне Саша, и тут же целует. — Может и я ревновал к «как бы» своей девушке, — кажется, я сейчас сползу со стула, если он не отстранится от моего уха, и перестанет угрожающе спускаться и опалять нежную кожу шеи своим дыханием. — Перестань, Саш, — прошу я, наклоняя голову, но тем самым еще больше открывая ему простор. Я пытаюсь мягко отстранить его, но Саша настойчив. Он целует меня в шею, хоть я все еще предпринимаю слабые попытки освободится. — Голубки, во-первых, вас видно в зеркало, — произносит Илья, а я слышу в его голосе откровенную издевку. — А во-вторых, зал с инструментами освободился, — заканчивает ударник, спасая меня от нежной пытки Александра, восстанавливающего вертикальное положение. — Прекрасно, — потирая ладони, говорит Саша. — Пойдемте, — я тоже встаю, но тут же обратно падаю в кресло. — А ты тут сиди, почитаешь зато, — я недовольно хмурюсь. — Не переживай, свою работу ты можешь сделать и здесь. Искать группу Eternity начнут с гримерных, — Саша откровенно издевается надо мной, выводя на эмоции. — Я тебя съем, помрешь у себя дома от ожирения или обжорства, — гневно говорю я, заставляя Сашу наклониться ко мне. — Подавишься, и я как-то три года на пицце прожил, — он целует меня в нос и выходит вместе с ребятами. — А то я надеялся, что ты книгу уже прочитала, — произносит Саша, закрывая за собой дверь. Около часа я просидела в гордом одиночестве в гримерной, изредка прислушиваясь к голосам за дверью. Группу никто не искал, так что меня действительно никто не тревожил. Я полностью погрузилась в чтение, даже не заметив, как быстро пролетело время и еще около двадцати или тридцати страниц. Читала я медленно лишь из-за того, что постоянно подчеркивала неизвестные мне слова и ища их перевод. Но книга оказалась очень интересной и о творческих людях, так что я была очень рада, что Саша заставил меня с ней познакомиться. Вскоре ребята вернулись и сразу начали собираться по домам. Мы с Сашей ушли самыми последними, как всегда. Илья и Костя испарялись практически через секунду, потому что их вещи всегда были собраны в одном месте, а вот Саша это явно не любил, поэтому еще какое-то время он ходил по гримерной, собираясь. За это время я прочла еще страницы три. — Я готов, — наконец оповестил меня он, так что, захлопнув книгу и убрав ее в рюкзак, я также поднимаюсь, и мы отправляемся к нему домой, чтобы отправиться на наше первое официальное свидание.

***

«Нет, это слишком открытое», «нет, это слишком по-пацански», «нет, это слишком, просто слишком» — эти остроумные комментарии я выслушивала от Александра уже почти полчаса. Надену шорты — ему не нравится, надену юбку — тоже ему не угодишь, надену джинсы — сразу же отметает этот вариант. К Саше я взяла не так много вещей, так что выбирать особо не приходилось. Если бы этот придурок сказал, куда мы отправляемся, я бы с ориентировалась быстрее и не было этого монотонного переодевания каждую минуту. Когда я уже в конец отчаялась и хотела высказать ему все, что о нем думаю, и отказаться от свидания, я нашла на дне сумки аккуратно свернутое платье: нежно-розовое, из легкой ткани в маленький редкий цветочек. Я тут же надеваю его, рассматривая свое отражение. Эту вещь мы купили с Дашей на распродаже в том году, я долго не хотела брать, так как не знала куда его носить, но подруга настояла — словно в воду глядела. Я покрутилась вокруг зеркала в ванной, замечая, что выгляжу и вправду неплохо. Выходя к Саше, я надеялась увидеть валяющуюся на полу челюсть, но он лишь с ухмылкой проводил меня до того места, где я остановилась. Но по его взгляду, осматривающего меня с ног до головы, а потом остановившему на моих глазах, я поняла, что я нравилась ему в этом наряде. — Наконец-то, Олеся, — произносит он, улыбаясь, но как-то иначе. — Не прошло и ста лет, как ты собралась, поздравляю, — после этих слов хотелось дать ему хорошенькую затрещину… — Ты выглядишь прекрасно, — но после комплимента делать это резко расхотелось. — Очень красиво, тебе идут платья, особенно такие воздушные, — он встает с края кровати, обнимает меня за талию и быстро целует. — Для чего нужно было платье? — спрашиваю я, наклонив голову слегка на бок. — Я стал свидетелем твоего дефиле, когда я еще это увижу, — он слегка подмигивает мне. Мысль о затрещине появляется вновь. — Придурок, — недовольно бурчу я, опуская голову. Саша ловит ее за подбородок и тут же снова притягивает меня к себе, снова целуя, но в этот раз уже более настойчиво, хоть и не без определенной ласки. Этот поцелуй отгоняет у меня все плохие мысли, и я прощаю ему эту маленькую выходку. — А ты будешь переодеваться? — спрашиваю я, когда он отстраняется от меня. Саша усмехается и согласно качает головой. — Надо соответствовать, — соглашается он, направляясь к шкафу. Открыв его он достает оттуда белую джинсовую рубашку и какую-то футболку, а потом скрывается за дверью ванной. Пока он собирается, я замечаю, что в коридоре стоит черный футляр, который до этого был как-то незаметен, либо стоял в другом месте. Наверное, это Сашина гитара. Я подхожу ближе, притрагиваясь к черному чехлу. Интересно, какая она? Но посмотреть я не успеваю, так как дверь распахивается, являя переодетого Сашу. — Пойдет? — спрашивает он. — Думаю, да, — согласно киваю я, рассматривая его. Саша очень любил носить расстегнутую рубашку поверх футболок, но надо признать, что это ему это реально шло. Контраст белой джинсовой рубашки и белой футболки с обрывками каких-то фраз, написанных черными буквами, и черных джинс, которые теперь были короче, чем обычно, прекрасно подчеркивал внешность Саши — его голубые глаза на фоне этого были очень выразительными. — Так ты хоть сейчас скажешь, куда мы? — спрашиваю я, когда Саша надевает кроссовки. Загадочно улыбнувшись, он лишь всунул мне в руки плед. — Скоро узнаешь, — отвечает он, беря с собой гитару и открывая дверь, пропуская меня вперед. Закрыв квартиру, мы спускаемся вниз, а потом садимся в машину. Я сгораю от нетерпения, внимательно наблюдая за сменяющими друг друга картинками городского пейзажа. Вскоре мы выезжаем за пределы города, что начинает меня немного нервировать. Бросив на Сашу беспокойный взгляд, я лишь снова поймала ту самую загадочную улыбку, то ли успокаиваясь, то ли наоборот. Вскоре мы сворачиваем на какую-то лесную дорогу, а, проехав несколько метров, останавливаемся на самой границе леса и открытого пространства. Не дожидаясь каких-то слов от Саши, я выхожу из машины, выходя на эту открытую площадку. Вечер уже наступал, близилась пора заката, а отсюда его можно было наблюдать без каких-либо помех. Я не сдерживаю восхищенного вздоха, рассматривая длинное поле, которое расстилается до горизонта, пока еще радуя меня своей зеленью и редкими деревьями. Тихо шурша ногами, сзади ко мне подходит Саша, ловко забирая из моих рук плед, и расстилает на лужайке. Я оборачиваюсь к нему, ловля его довольный, как у маленького ребенка, взгляд. Он хлопает по месту рядом с собой, и я с удовольствием усаживаюсь рядом, продолжая смотреть в эту прекрасную даль. — Это невероятно красивое место, — произношу я, поворачиваясь к нему. Саша тоже отрывает взгляд от рассматривания горизонта и улыбается. — Как ты нашел его? — Когда-то с парнями мы искали где-то в этих краях дом отдыха, снимали на день рождения Кости, заблудились, а потом выехали на эту полянку. У него же день рождения в апреле, тогда здесь еще не так красиво, но я это место запомнил, представляя тут чудные летние пейзажи, — рассказывает он, снова устремляя взгляд вдаль. В его голубых глазах отражается поле и лучи солнца. — Я рад, что тебе понравилось. — Спасибо, — произношу я, прижимаясь к его руке. — Спасибо, что показал мне это место, — поправляюсь я, удобно устраиваясь на его плече, тоже снова рассматривая этот завораживающий вид. Было так прекрасно сбежать от суеты нашего мира, спрятаться в таком тихом, а главное мирном, уголочке, практически на краю Земли, и побыть здесь вдвоем; подумать, обо всем, что происходит с нами и нашей жизнью; насладиться прекрасным летним пейзажем и нашим уединением. — Я много чего прекрасного знаю, я же творец. Всегда в поиске вдохновения, — слегка поведя плечом, добавляет Саша, тоже расслабляясь. Какое-то время мы проводим в молчании, которое снова не напрягает нас. Это одно из тех дел, которое просто не нервирует ни одного, ни другого. Эта гармония — я думала, что такого не бывает, но рядом с этим человеком все мои принципы переворачивались. Я никогда не думала, что мы даже общаться будем с главной тихоней курса, не то что встречаться. Этого не было и в мыслях! А потом вдруг оказывается, что он — певец, что он — начинающий исполнитель, что он — обладатель шикарного голоса. В голове не укладывалось. Я так долго считала его просто другом, просто очень близким другом, не догадываясь о чувствах… Когда он начал испытывать их? Когда начал видеть во мне не только банный лист, прилипший к нему? Наверное, месяц назад я бы задавалась этими вопросами, но сейчас мне было уже все равно, потому что Саша был рядом. И не важно, когда он что-то понял, когда у него в голове что-то щелкнуло, — главное, что он был со мной, открывался мне и считал меня родным человеком. Разве не этого можно желать? Все это произошло за каких-то два месяца лета. Столько не происходило со мной за все мои двадцать лет… — Олесь, — я вздрагиваю, возвращаясь из своих воспоминаний и поднимаясь с его плеча. — Угадай, какое сегодня число? — я с удивлением смотрю в его голубые глаза, подумывая о том, что могла забыть. Поцеловал он меня двадцать шестого июня, встречаться мы начали официально двадцать седьмого июня. Я ничего не могла пропустить. — А я посчитал! Ровно два месяца и день назад я познакомил тебя с жизнью Eternity. Я никого не знакомил с ней, ты была первой и, так сказать, этот опыт оказался полезным, — он заводит одну руку за спину и достает чехол с гитарой. — Недавно на меня по утрам снисходило вдохновение, и я написал новую песню — она не для группы, пусть она будет нашей. — Когда ты по утрам успел песню написать и меня не разбудить? — пока Саша освобождает гитару, он как раз поясняет: — Ты так мило бурчала во сне, что-то похоже на: «Саша, я же сплю», «Дай поспать», — я смущаюсь, даже не помня ничего. Всегда мое пробуждение казалось более менее спокойным и не точно не из-за гитары. Наконец он разбирается с инструментом. — Так что слушай, что из этого утреннего творения получилось, — я замираю, внимательно смотря на него, потихоньку осознавая происходящее. Эта песня не для Eternity — это песня для нас. Он берет первые аккорд, плавно перебирая струны. Все его движения такие отточенные, что он смотрит на струны всего несколько секунд, словно ловля настроение, а потом встречается своими голубыми глазами с моими. На губах расцветает приятная и такая согревающая меня улыбка, заставляя и меня приветливо улыбаться ему в ответ.

Возможно, когда-то мы будем с тобою гулять, Возможно, я даже возьму твою руку в свою. Быть может, мы будем под звездами танцевать, И буду думать часами о том, как бы поцеловать. Но это все лишь возможно.

Такое приятное звучание его голоса на русском, специально для меня этим прекрасным чудесным вечером. Начинается закат, что придает этому моменту еще большую романтичность. Ярко-рыжие лучи солнца путаются в его темных кудрях, создавая очень красивый рельеф, теперь я вижу всего один глаз, но вскоре он и вовсе их закрывает, погружаясь в музыку.

Но это все лишь возможно. Ведь я просто лох, Который не любит гулять. Ведь я просто лох, И нет смелости первым тебе написать.

Я прислушиваюсь к тексту песни, ловля это настроение начала наших отношений — не одна я отдаюсь воспоминаниям. Этот первый куплет точно про ту середину июня, где я все считала его другом, а он уже любил. Про припев я бы поспорила, потому что он писал мне первым, хоть я чаще выступала инициатором нашего общения. Эти красивые ноты в его исполнении ласкали слух, а эти красивые слова — душу.

Возможно, потом ты отдашься мне в съемной хате, Возможно, потом задушу я твой палец кольцом, Возможно, все так и должно быть, а не иначе, А быть может, забьем, мы отложим семью на потом.

Но это все лишь возможно.

От этих слов мурашки табуном покрывают мою кожу, заставляя смущаться. Близость, кольцо, семья… Всего этого еще не было с нами, это было чем-то далеким, явно в будущем. Если сейчас Саша полностью серьезен, то я должна обдумать эти слова. Он снова поет припев так, что его голос действует на меня как успокоительное. Бешеное сердцебиение прекратилось, хоть голова все еще держала в голове второй куплет. Он берет последние аккорды, замирая с гитарой в руках, все еще ослепленный лучами закатного солнца. — Ты чего так задумалась? — вырывает меня из размышлений ласковый голос Саши. Он наклоняет голову набок, а рукой прикрывает лицо от света. Теперь я четко вижу его ласковый взгляд. — Вот это я понимаю — мыслительный процесс запустился, — Саша не сдерживает смешка, а потом добавляет: — Не парься. Последняя часть сплошная метафора. Сама забыла, как искала их? — Просто неожиданно, — отвечаю я, подмечая в голове, что значит это он непрямо, но смысл здесь есть. Это доказывает серьезность его отношения ко мне, иначе никак не объяснить эти три главных слова второго куплета: близость, кольцо, семья. — Это невероятно мило, — Саша недовольно вертит носом. — Самый ужасный комплимент для артиста. — Буду иметь в виду. Просто знай — я реально счастлива это услышать. Мне никто песен не посвящал, — парень рядом хмыкает, но никак не комментирует его. — Спасибо, — я подсаживаюсь к нему ближе, обнимая. Его руки сразу же сжимают меня в районе лопаток, сильнее притягивая к себе. — Я люблю тебя, Саш, — шепчу я, поудобнее устраиваясь в его крепких и надежных руках. — Ich liebe dich*, — шепчет в ответ мне, но я быстро разбираю, эту фразу на немецком. Мне не хотелось, чтобы этот вечер кончался. Саша, погруженный в музыку, выглядел невероятно счастливым, что просто не могло не радовать меня. Он много играл на гитаре, пел разные песни, как и группы Eternity, так и других исполнителей. Но я слышала главное в его словах — это была любовь. Не нужно было задавать миллиона вопросов, как-то загоняться об истинности его чувств, я все видела и слышала сама. Он бы не писал песен для меня, он бы не водил меня в места, где он вдохновляется. Это не просто так, это что-то значит. И это «что-то» — это любовь.