there's no rescue

Финнеас не мог понять, что же, бес побери, произошло, раз уж его сестра так резко захотела уехать отсюда к чертям собачим. И она бы успешно это сделала, оставив брата с Клаудией где-то позади, если бы не словивший её на полпути доктор, преградивший путь своими широкими плечами. Видимо, в своём прошлом он имеет такую отметку, как плавание. – Мисс О'коннел, я ведь не ошибаюсь? – в ответ он получил кивок. – Мисс О'коннел, вам очень повезло, ведь наш рентгенолог уже ждёт вас. Он сделает рентген даже без вашей медицинской карточки, мисс. Доктор явно, где-то в своих мыслях, смеялся над ней, просто потому что она - знаменитая. А если знаменитая, то значит зазнавшаяся, самоуверенная и, главное, глупая сука. – А зачем ей рентген? – Финнеас стал рядом, осмотрев сестру. – У неё, боюсь предположить, может быть открытый перелом. Нужный кабинет на пятом этаже, вы поймёте, где конкретно. А я пойду к вашей подруге. – мужчина быстрым шагом пошёл в ту сторону, куда Билли ни за что бы не вернулась, по крайней мере точно не сейчас. Ей верится, что с Эйвы и Аширы выйдет красивая пара, и своим детям они будут рассказывать свою красивую историю любви с восторгом, заставляя ней поверить их в любовь. Может быть и Айлиш в той истории займёт какое-то место, вроде той, благодаря провальному плану которой они снова сошлись. Но разве это важно? Нет, ведь это не будут их с Эйвой общие дети, и это будет не их история. Картина этого поцелуя всё ещё стоит перед её глазами, стóит ей только прикрыть их, вызывая неприятное жжение где-то внутри живота. – Что происходит, Билли? – Клаудия схватила её за руку, потянув на себя. – Я иду делать рентген, нет? – она наигранно вскинула аккуратные брови, надеясь как можно скорее закрыться в своей комнате, забывшись вместе с спрятанным за кроватью коньяком. – Билли, блядь, если ты мне сейчас всё не объяснишь, клянусь, я заберу твою машину. Мне уже хватило того, что ты могла погибнуть! – Финнеас сжал зубы, почти что прокричав свои утверждения. Несколько людей осудительно осмотрели его, а ещё несколько с интересом, уже думая о том, сколько же им заплатят за такую скандальную новость как неидеальные отношения идеальных брата и сестры. – Мне посрать, ясно? – она выдернула свою руку, оставив Финна стоять на месте, боявшегося расплакаться как маленький ребёнок от лишнего движения. Что стало с его маленькой сестричкой? Что стало с ним, с добряком, к которому она всегда могла прийти за поддержкой? Что стало с их отношениями, ранее доверительными и такими близкими? – Финн... – Клаудия обняла его, несмотря на то, что они стоят прямо посреди узкого коридора, заставляя пациентов и врачей обходить их боком. – Если нам ничего не расскажет Билли, значит это сделает её грёбанная Эйва. – он потянул девушку за собой, идя огромными, уверенными шагами прямо в триста седьмую палату, к брюнетке, которая уже строит в своей голове планы, как же сбежать на несколько минуток, чтобы найти Билли и всё ей объяснить. Этот поцелуй - глупая ошибка, совершенная не по её желанию, и она должна это понять. – Эйва, чёрт побери, почему моя сестра убегает из больницы как не в себе? – Финнеас громко захлопнул за собой дверь, широко расставив ноги и скрестив руки. – Твою мать, она правда всё увидела... – девушка тяжело вздохнула, смотря прямо ему в глаза, что немножко усмирило его пыл. – Ашира, та девушка, которую вы привезли, она... Поцеловала меня, а Билли это увидела... Чёрт, мне нужно её найти. – она осмотрела свои руки, а потом стоящую напротив пару. – Не поможете мне сбежать? Клау глянула на своего парня, прежде чем подойти к ней, осмотрев все провода: – Чёрт, я вообще не разбираюсь во всём этом... – Дай руку. – Финнеас, постояв минуту молча, резко подошёл к ней, и через несколько ловких движений Эйва уже была свободна от всех этих шнуров. – Это было ловко, – она улыбнулась, поднявшись на ноги. Перед глазами на мгновенье потемнело, так что ей пришлось схватиться за стену, прежде чем аккуратно, убедившись что доктора нет, выбежать из палаты, направившись, за указаниями Финна, на пятый этаж. – Она должна сделать это сама. – Клаудия схватила парня за руку, заставив его замедлиться. – Ты права. – он вздохнул, сжав её руку в своей. – Я люблю тебя, Клау. – И это взаимно, рыжик ты мой. Оставив Финнеаса с Клаудией позади, Эйва, стараясь игнорировать пекущую и подступающую к горлу тошноту, побежала по лестнице наверх, переступая за раз две, а то и три ступеньки. Когда оставалась последняя тройка, она остановилась, схватившись за перила и пытаясь отдышаться. Ей казалось, что её кто-то душит: подобные ощущения были, когда девушка принимала участие в своём первом забеге ещё подростком, пробежав, после длительного перерыва между тренировками, десять километров за двадцать минут без остановки. Правда теперь то она едва прошла несколько ступенек, так что какого чёрта? Но, пересилив себя, Эйва всё-таки дошла до нужной огромной двери, присев на ряд стульчиков рядом. Они все, к её огромному счастью, пустовали, так что девушка, немножко поколебавшись, легла на них во весь свой рост. Потёртая, вонючая кожа сидений была на удивление удобной, приняв голову Эйвы очень и очень нежно, если это слово вообще можно к ним применить. Она боролась с жутким желанием закрыть глаза, нырнув в тёмную дыру своего же подсознания, и от понимания тонкости этой грани горячий пот от тошноты резко превратился в холодный, начав стекать, казалось бы, отовсюду. Она могла чувствовать на себе множественные взгляды пациентов и врачей, но все лишь предпочитали обойти её стороной, сопоставив выпирающую вену и подпухшее лицо в стереотипную картину «это наркоманка», даже не думая про другие варианты, как вот её настоящий. И кому эти люди вообще давали клятву Гиппократа? Услышав громкий хлопок дверью, она повернула свою голову в сторону, тут же встретившись с голубыми, что сначала были полны безразличия, но потом резко наполнились переживанием, за долю секунды оказавшись перед ней. – Эйва, какого хера ты не в палате? Ты в порядке? Что болит? Эйва, ты... – её поток вопросов был перебит горячей рукой на губах. – Билли, поцелуй с Аш был ошибкой. Девочка дала волю эмоциям, а я не смогла её вовремя остановить. Или просто не захотела рушить этот момент для неё где-то на подсознательном уровне, признаюсь. Но больше в нём ничего не было, Билли. – Эйва пошатала своей головой вправо и влево, усилив начинающееся головокружение. – Мисс О'коннел, ваш снимок, – рентгенолог, очень не вовремя, вышел из кабинета. Да, вот ещё один плюс знаменитости - невозможное для других становится обыденным, как вот рентген, готовый за несколько минут. Или секунд? – Не время. – Билли хотела сказать что-то лежащей на стульях брюнетке, но та её опередила: – Что там? Айлиш вопросительно подняла брови, но она даже не обратила на это внимание, сконцентрировавшись на снимке и держащем его мужчине, лицо которого уже говорило всё за него: «Она не в порядке.» Да, переломы и потери крови это, однозначно, ужасно, но разве это не ерунда в сравнении с её братом-психопатом и всей хернёй, которую они, благодаря ему, пережили? Всё худшее уже правда позади, ведь это жизнь, а не турецкий сериал на двести серий, где в последний момент, когда всё уже, казалось бы, хорошо, забегает до этого неизвестный герой и убивает главного, а потом всё по новой. Но здесь так не будет. Теперь наступила белая полоса их с Билли жизней, которую они будут проживать вместе, радуясь, верится, каждому дню. – Мисс, у вас, к счастью, закрытый перелом предплечья, но трещина взаправду огромненная, четыре сантиметра. Если быть точным, то три сантиметра и восемь миллиметров. Мне нужно срочно отвести вас к нашему травматологу. – Иди, Билли. А потом зайди ко мне, договорились? – Я буду очень и очень скоро, обещаю. Как ответ Эйва улыбнулась и кивнула, проведя рукой по её, а потом, как только Айлиш и док исчезли за поворотом, постаралась подняться. Тело казалось невыносимо тяжёлым, будто на плечи кто-то положил свой двадцатикилограммовый багаж, но его ведь там не было, и она не могла скинуть этот тяжёлый груз с себя. Пришлось останавливаться каждые пять шагов и две ступеньки, просто чтобы в голове разъяснилось и пропал туман перед глазами, из-за которого все люди и объекты рядом превращались в нечёткое нечто. Дорога, которая должна была бы за нормальных обстоятельств занять минуту, затянулась на десять, и, как только девушка зашла в свою палату (со второго раза, перед этим, случайно, заглянув в кабинет медсестры), то легла на кровать, наконец-то позволив себе прикрыть глаза. Казалось, что даже темнота перед ними плыла, так что ей пришлось ещё раз подняться, чтобы очистить свой желудок от, наверное, жёлчи, из-за которой во рту остался неприятный горький привкус. Как только Эйва снова прилегла, дверь распахнулась, и из коридора завеяло холодный поток воздуха, вернувший ей какой-то бодрости. Хотя, бодрости наверное прибавила девушка, благодаря которой этот «ветерок» и дунул. На её левой руке теперь красовался белоснежный гипс, и Эйва задалась вопросом: это столько много времени прошло или Билли просто неимоверно быстро всё сделали, боясь не угодить? – Надеюсь, нас больше никто не перебьёт. – Айлиш присела рядом с кроватью, здоровой рукой проведя по бледному лицу рядом. – Я услышала тебя, по поводу Аширы. Это было очень глупо с моей стороны - я убежала как самая настоящая королева драмы из средней школы, даже не разобравшись. – Я не злюсь, это нормальная реакция, Билли. Давай забудет всё это и начнём думать про наше будущее. Как тебе такая идея? – Эйва тепло улыбнулась, бегая взглядом по лицу: с пухлых, потресканных губ до глаз и обратно. Ответа от Айлиш не последовало, ведь девушка, заметив куда чаще всего смотрят глаза напротив, одним резким движением придвинулась, сделав то, о чём мечтала ещё в тот первый день в лейбле, несмотря на огромную тучу ненависти, нависающую над ней. За эти дни жизнь обрела совершенно новых оборотов, но ей всё нравится, пока брюнетка, до крови кусающая её нижнюю губу, рядом. Она, быть чесной, готова заняться сексом прямо здесь и сейчас, и плевать на врачей и медсестёр. Они не пережили то, что пережили Билли и Эйва. Но намного приятней будет сделать это в более романтической обстановке, к примеру как только брюнетку выпишут и Айлиш заберёт её к себе домой, начав потихоньку раздевать ещё по дороге. – Не больно? – отстранившись, Эйва заботливо провела пальцем по кровоточившей губе, абсолютно забыв про лежащие на полу капельницы и другие важные шнурочки. – Это приятная боль, – Билли прижалась разгарячённой щекой к её ладони, прикрыв глаза. И будто весь мир отошёл на задний план, перестав существовать. Здесь есть только она, Эйва и воздух, в котором будто даже можно почувствовать любовь. И к чёрту науку. Между ними не обычная химия, контролируемая серотонином и прочими гормонами; между ними не тяга, переросшая в привязанность; между ними самая настоящая любовь, про которую пишут все поэты мира и умалчивают учёные. Самая-присамая настоящая. И обе в этом уверены без лишних смазливых слов. Эта идиллия могла бы длиться ещё очень и очень долго, ведь никто из них и не собирался следить за временем, боясь, отведя взгляд на часы, упустить какую-то важную деталь на лице друг друга, но доктор, весь мокрый, злой и напуганный прервал её за них, влетев в кабинет как не в себе. Хотя, так, наверное, и было. – Мисс Гринф, чёрт бы вас взял, простите за такое выражение! Вы не понимаете что ли, что у вас, от лишних движений, может снова начаться кровотечение? Или неправильно свернуться кровь и... Я не хочу об этом даже думать, нет, никогда, не в мою смену. – он перевёл взгляд на Билли. – Покиньте кабинет, мисс, время посещений у моей пациентки давно закончилось! Певица сдержалась, чтобы не рассмеяться, заметив такое же состояние и у Эйвы. Поднявшись, она бросила на девушку последний взгляд и скрылась, уже ищя в своём забитом графике место для походов в больницу до самого её выздоровления. Но это лишь мелочи обыденности, которая наконец-то снова её вдохновляет. Или это всё Эйва? На первом этаже, около входа, Билли приметила толпу людей, и сразу же поняла, вокруг кого они собрались, услышав грубый, родной голос, который много раз успокаивал её после очередного кошмара и веселил в очередной приступ апатии. Ей было противно вспоминать то, как она кричала на него или просто тупо отдалялась, но теперь... Теперь всё будет как раньше, но намного лучше. – Финн! Толпа, все как один, повернули голову на сказавшую это девушку, и резко подбежали к ней, оставив около Финнеаса только несколько девушек, горящих желанием получить фото с таким сексуальным красавчиком, чьи волосы хаосно торчат по сторонам. Им, казалось, вообще плевать на его старую домашнюю одежду. Медсёстры, до этого пытающиеся как-то аккуратно разогнать людей, теперь уже тоже стали частью толпы, решив не упускать возможности получить автограф главных звёзд современности. Ведь почему бы и нет? Разбирательства со всем этим затянулись на долгих пол часа, и все трое, как в старые добрые, последовали к машине Финнеаса, усевшись на мягкие сидения. Но парень не заводил мотор, будто решаясь на что-то важное, и этим важным оказался именно тот разговор, который всей душой желала начать и Билли. – Биллс... – Нет, Финн, я должна это сказать. Прости меня, за всё прости. Я дура, ибо забыла, кто же мой самый дорогой человек, несмотря ни на что. Клаудия довольно улыбнулась, наблюдая за их примерением. – С этого дня ни одного секрета. – Обещаю. И у меня, кстати, появилась идея для песни, пока я сидела позаду несчастного «Вкусно&Вкусно», где, я надеюсь, хорошенько уже всё обшарила полиция? – Не волнуйся, все будут наказаны. Жаль только, что Калеба это не вернёт... Парень поступил как последний выродок, но он был затуманен деньгами, а душа то у него добрая. – Как и у Аширы. – Клаудия уже сделала в своём несуществующем блокнотике заметку продолжить с ней общение. – Давай не будет о плохом, хорошо? – Билли поникла, хоть и пыталась скрыть это за улыбкой. – Когда его похороны? – После завтра, если не ошибаюсь. – Я пойду, пойду в любом случае. – голубоглазая включила радио, имея надежду услышать что-то весёлое. Но вместо этого получила новый удар в виде любимой песни Калеба (а может и не любимой, ведь всё было обманом? Хотя это вряд ли, парень правда ей открылся) - би эс ю ар, под которую Финнеас выехал на загруженную дорогу, ведя машину прямо к их дому. Впереди троих ждёт бессоная ночь с разговорами за столом и вином. А потом всё правда будет хорошо.