Игрушка

Отступился или насытил первый лютый голод, в общем, оставил на время Дженсен свои прилюдные домогательства, а Джареду оно было на руку, пора было заняться делом, и мозги немного прочистились от любовного дурмана – или порчи? Молодой ристанец как отрава был, сроду ему таких не попадалось раньше. Даже с некоторой грустью Джаред думал о расставании. Иногда мелькала дикая мысль – а не взять ли Дженсена с собой, когда придёт время уходить? Но понимал, нет, нельзя, бросится охрана лорда вдогонку, и ладно, если сразу не повесят на первом же столбе, да и вообще, ни к чему ему в походной жизни необученый, привыкший к роскоши малолетний аристократ, обуза. Жаль, как жаль… Ну хоть насладиться сейчас, пока не найден артефакт. Джаред поморщился при воспоминании о Риведеке – старый хрыч имел дурную привычку, просто даже невыносимую – использовать посланных на задание людей втёмную. И если бы не почти стопроцентный успех его таких действий, давно бы взбунтовались воины ордена Туны, кому интересно слушать – поди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что. Риведек делал постное лицо и проговаривал задание расплывчатыми фразами, вот и Джареду пропел следующее: на северной границе Олинии, где сходятся владения четырёх миров, есть замок, в нём птица с рубиновыми глазами, лирикана дэе, в лапах её кинжал. Добудь её. Я сделаю так, чтобы ты оказался в нужном месте, закружу дорожку лорду этого замка, придётся побыть и рабом, терпи, не сопротивляйся, когда захватят тебя спящим торговцы. Убивать никого не надо, это путь. В замке моей силы нет, дэе охраняет, это их семейный талисман. Заберёшь его - спасёшь многих олинов, но… Потом старик замялся, и из всех дальнейших речей Джаред понял, что не всё так просто с этим талисманом. Как выглядит и где лежит – неизвестно, есть ли защитные чары и как преодолеть, тоже не ясно, к тому же загвоздка какая-то была с самим талисманом, не простая вещь, не всякому давалась, Джаред подозревал, не лежало ли на нём проклятие? Дескать, кто украдёт, тот умрёт – спросил прямо, но ведун только плечами пожал. Вот и ищи теперь – то, не знаю что. Ладно хоть, до замка довёл. Ещё мелькала у Джареда иногда совсем постыдная, раздражённая мысль – чем могла ристанская безделушка помочь олинам? Странно. Птица с диковинным именем, да ещё с кинжалом в лапах. Это могла быть статуэтка, мог быть кинжал с ручкой в виде птицы, да что угодно. Каких вот ещё размеров и цвета, и где искать? Джаред ходил без Дженсена по замку осторожно, используя навыки, с какими в лесу охотился. Огромный, больше многих ристанцев на голову, умел прятаться и быть невидимым, растворяться в тени, отступать в ниши, за портьеры, на то он и лесной житель и охотник, воин-разведчик, да мало ли кем ему приходилось быть. Только вот в личные покои лорда, в сокровищницу хода ему не было, разве что ночью прокрасться. Джаред призадумался, вернувшись в покои Дженсена. Ночью как раз не получится, мальчишка не отпустит. Не даст уйти, разве что… усыпить его. Осталось ещё найти, чем усыпить, если бы смог выйти из замка – нашёл бы подходящую травку, оно правда легче, чем по замку шастать, ещё ведь неизвестно, что найдёшь и как подействует. Своего молодого хозяина травить насмерть совсем не хотелось, нет-нет. Джаред аж замер от осознания – как он, оказывается, привязался за несколько дней к Дженсену! Называет его даже в мыслях хозяином и боится навредить. Смешно… Совсем не чувствуя желания смеяться, Джаред вновь вышел из комнат, с намерением поискать выхода наружу и заодно проверить – так ли просто будет покинуть замок, когда птичка с мудрёным названием будет у него в руках. Джаред совсем не ожидал найти в подземелье, у потайного хода из замка, – Омали. Стерва была в тёмном плаще с капюшоном, но Джаред узнал её по голосу, спрятался в нише, и теперь любопытство грызло – с кем разговаривала так ласково неприступная леди? Рискнул, вышел тихонько из ниши и посмотрел: у запертой решётки, с другой стороны стоял незнакомец и внимательно слушал. О чём говорили, Джаред не услышал, лишь отдельные слова долетали: «…сегодня ночью? …устала ждать! …нет, не нашла… конечно, здесь! Мальчишка знает!» Последнее восклицание, полное злобы, особенно не понравилось Джареду, он придвинулся ближе, но камень хрупнул под ногой, и Омали резко обернулась. Джаред поспешил скрыться, бежал из подземелья так, что запыхался – и влетел прямо в объятия Дженсена, когда вывалился из двери в библиотеке, ведущей в тайное подземелье. Дженсен в один миг дверь захлопнул, повернул полку с книгами так, что потайной ход стал незаметен и, бледный от бешенства, повернулся к Джареду. Некоторое время Дженсен гневно смотрел на него, потом, ни слова не говоря, выскочил вон – Джаред, теряясь в догадках, что такое, почему не кричит? Не кидается с кулаками? Бежит куда-то? Двинулся следом, лишь для того, чтобы увидеть, как из заброшенной кладовки в левом крыле замка вываливается встрёпанная, вся в паутине Омали. Джаред успел подумать – ага, вот где спрятан второй вход в подземелье! – как Дженсен втолкнул его в нишу, мимо пробежала взволнованная Омали, а Дженсен попытался ударить его, с криком: – Ты! Ты был с ней! Внизу! Джаред ловко руку перехватил, прижал к себе Дженсена, но тот бился в его объятиях, задыхаясь от гнева, выкрикивая бессвязно: – Тварь, вот тварь, да как ты посмел! А она, сука… Джареду ничего не оставалось делать, как заткнуть искривлённый в злобном крике рот поцелуем – Дженсен сперва ещё сопротивлялся, но потом затих, высвободил руки, прижал его за шею к себе, впился так, словно сожрать хотел – кусался, целовал больно, стонал-рычал, резко отодвинулся, всмотрелся в глаза Джареда, прохрипел чуть удивлённо и почти успокоено: – Не пахнешь… Нет её запаха противного. Не трахал её? Не целовал? Джаред, слегка поплывший от напора юного лорда, качнул головой в отрицательном жесте, Дженсен, всё ещё взбудораженный, сказал отрывисто: – А вот сейчас проверим. Резко, бесцеремонно дёрнул верёвки на штанах, взял крепко в руку джаредов член, подержал на весу, наблюдая без улыбки, как тот наливается-растёт, потом собственнически обхватил обеими ладонями ягодицы, огладил, смотрел тяжело – в самые глаза Джареду, будто в душу проникнуть пытался, сказал с трудом, будто что мешало, выдавил: – Повернись. И не смей говорить, что тут для тебя слишком людно – никого нет, а я должен… убедиться. Джареда разобрал смех: – Не сможет леди при всём желании меня трахнуть, мой господин. Нет у неё для этой цели нужного инструмента. Сам же покладисто повернулся спиною к натянутому, как струна, встревоженному и возбуждённому Дженсену, дожидаясь горячего секса, эх, что уж там, и предвкушая. Дженсен подтолкнул, чтобы скорее поворачивался, нарочито грубо сказал: – Может. Собою трахнет, ненасытная, хуй для того, чтобы поиметь, не всегда нужен, будто ты не знаешь. Голос прерывался, и оттого казалось, будто мальчишка жалуется, и остро-отчаянно хочет быть единственным. Оберегает территорию, как умеет, и снова грело это Джареда, и отчего-то жалко было ревнующего Дженсена. Почему так смертельно важно было для него быть единственным? Джаред всё равно не удержался, съехидничал, пока Дженсен обследовал его вход: – Не там ищете следы преступления, мой господин. И сразу пожалел о сказанном, Дженсен всадил с размаху ему внутрь три пальца, Джаред дёрнулся и зашипел, а Дженсен тут же обхватил другой рукой его ствол и сжал так хорошо, так сладко, начал дрочить-поглаживать, меняя темп, то сильнее, то медленней, то прихватывал и оглаживал яички, Джаред потонул в ощущениях и чуть не пропустил тихое: – Что бы ты понимал, орин. Моя «матушка» игрушками пользуется, видел сам, что с рабами было после её оргий. Отец к рабам не ревнует, он сам… присутствует. Уж не знаю, пробует ли на отце… Но на тебе я их использовать не дам. Холодная решимость, с какой Дженсен произнёс последнюю фразу, смутила Джареда ещё больше, и так вертелись всё время в голове какие-то левые, ненужные мысли, что привязался он к Дженсену, и не хочется расставаться с ним, а тот ещё всё время показывал, что тоже не равнодушен, и отчего-то это вызывало вместе с благодарностью - боль. И да, как он мог забыть про игрушки? Всё оттого, что у них, оринов, в отличие от ристанцев, женщины были всё же поскромнее, и нравы построже, не смотря на то, что ристанцы лесной народ считали дикарями. Джаред тихонько, неконтролируемо подавался-насаживался на пальцы Дженсена, упираясь в стену руками, выгнул спину, широко расставил ноги, кажется, даже постанывал, охнул, когда Дженсен втиснулся в него, а сам всё думал отстранённо – что было бы, попади он в замке в руки Омали. Дался бы он ей ради какого-то неведомого артефакта? Дженсен – совсем другое дело, чего скрывать, то, что мальчишка сказал ещё на рынке – мол, трахну, да ещё сказал так уверенно-нагло – возбудило сразу, приятно было слышать, и давно хотелось нечастого в его жизни удовольствия. Он сразу решил – даст, хотя мог бы свернуть юному лорду шею и сбежать давно, а вот если бы попал в гарем Омали? Смог бы так же позволить ей делать с собой что-то, учитывая, что никогда раньше рабом для утех не был? Весь остаток дня Дженсен не отпускал его от себя, подозрительно косился, стоило Джареду отступить недалеко, взглядом приказывал вернуться и успокаивался только тогда, когда Джаред оказывался у него за спиной, в полушаге. А Джаред всё больше беспокоился. Не нравилось, ох не нравилось ему подозрительное поведение Омали. Если всё собрать в кучу, выходило, что этой ночью что-то будет, и усыплять Дженсена нежелательно, а вот спрятать бы куда – очень хотелось. Хоть себе в карман, подмышку – под кожу. Висела и ширилась в воздухе – во всём замке, тревога, неясная, мутная, тяжкая, люди шмыгали по углам молча, низко наклонив головы, боясь пересекать открытые пространства, затихли звери и птицы, как перед грозой. Маялся Джаред от нехороших предчувствий, все его воинские-охотничьи навыки подсказывали, а инстинкты вопили – опасность, рядом опасность. А Дженсен не замечал ничего вокруг, следил, как коршун, за Джаредом, не видел, как смотрит на него Омали – как голодная лиса на петуха. А если и видел - по-другому истолковывал её взгляды, и неясно было, что же делать, и откуда опасность надвигается? Решил, уже под вечер, поговорить с Джесеном, но не знал, как начать. После ужина Дженсен увлёк его в кровать, но на этот раз не полез на него пылко, настойчиво, а просто лежал рядом, подперев голову рукой, и задумчиво выводил узоры пальцем на животе Джареда. Джаред, забывшись, любовался им, таким юным, оказывается – красивым. Только сейчас и разглядел, когда впервые внимательно присмотрелся. До этого видел всё как-то в общем – рослый для ристанцев, стройный, но плечи уже раздались, станет в будущем могучим воином, Джаред уже видел таких, обрастали стальными мышцами на ристалищах прежние молокососы, да он и сам был таким же, когда-то давно, сейчас и не узнать в нём прежнего тощего нескладного длинного Джареда. Но пока Дженсен строен, кажутся слишком большими и полными губы, нос велик для такого тощего лица и глаза тоже, но Джаред уже видел каким он станет в будущем. Будто картину кто нарисовал, вспыхнуло перед глазами видение – крепкий, да, никак не слабее самого Джареда, и всё такой же наглый, усмешливый и красивый, аж дух захватывало, хорош мужской красотой. Потяжелел подбородок, губы стали жёстче, потеряли юношескую пухлость, а улыбка всё такая же яркая, ослепительная, и в прищуренных глазах всё тот же неукротимый блеск, разбежались от уголков глаз тонкие морщинки, и появилась во всём облике уверенность, уже не наигранная, настоящая, и от такого Дженсена разом стянуло-скрутилось внизу живота бешеное желание. Дженсен сразу почувствовал его настрой, улыбнулся уголком губ, глянул исподлобья и неожиданно покачал головой, мол, нет. Джаред в удивлении поднял брови. Дженсен прокашлялся и сказал негромко: – Поговорить хочу. Ты ведь не раб? Джаред набрал побольше воздуха в грудь и… выдохнул растерянно.