Визирь

      Твёрдым шагом Жизель шла по древней роще, кроны коей сплетались в сплошной зелёный потолок, через который едва ли мог пробиться хотя бы один лучик солнца, но темноту разгоняли светящиеся грибы, во множестве растущие на коре деревьев, излучая приятное золотое сияние. Впрочем, сейчас ей было не до любований красотами, созданными усилиями многих поколений друидов, так как среди исполинских стволов то и дело слышались голоса верных воинов и мятежников, стук копий, редких мечей... рёв пламени, завывания ветра, крики раненных и умирающих.       "Презренные предатели", - мелькнула в голове немолодой уже, но ещё и не старой лани мысль, а перед глазами вновь и вновь мелькали образы того, как Голдерион пал от удара Князя Равнин, пригласившего господина в свой дом, трусливо нарушая все мыслимые и немыслимые законы.       Она хотела бы бежать, чтобы скорее оказаться в своём доме, под защитой верной гвардии, слуг и лично воспитанных Теней Леса, четвёрка из которых сейчас прикрывала отступление своей госпожи, но применение магии измотало сильнее чем когда-либо, а ушибленные рёбра никак не желали исцеляться. Всё же эта подлая сила "клеймённых", дарованная слабакам, не способным постоять за себя, а также глупцам, не могущим изучить благородное мастерство из-за своего скудоумия, слишком сильно изменила привычный расклад в Великом Лесу (относиться к "чародеям", которые хоть что-то из себя представляют только из-за слова, отпечатавшегося на душе, как-то иначе нежели с презрением, благородная кронорожденная не могла).       К печали Жизель, сила, даже полученная бесчестным, мерзким оленям образом, остаётся силой, с которой нужно считаться. Они с Голдерионом слишком уверились в преданности слуг и приближённых, из-за чего не заметили плетущегося заговора, за что её мужу пришлось заплатить жизнью. И помощь самой целительницы-друидки не помогла там, где плоть рвали невидимые серпы, жгло жадное пламя, стремилась раздавить сама земля...       "Глупцы. Ваша участь предрешена! Когда верные княжества узнают о вашем коварстве, они сами явятся под кроны Вечного Леса, чтобы покарать мятежников и присягнуть принцу. Я же смогу удержать власть до того дня, когда Сильверион взойдёт на положенную ему по праву крови вершину", - звуки схваток почти стихли, но благородная лань и не думала останавливаться, лишь ускорив шаг и стараясь каждым касанием земли копытцами вытянуть немного жизни, дабы восстановить собственный запас.       Когда стволы-великаны расступились, открывая взгляду дворец Великого Князя, на краткий миг олениха испытала облегчение, которое тут же сменилось недоумением из-за того, что вход за живую изгородь был открыт, а стража отсутствовала на своём месте. Вспыхнувший было гнев на мятежников и предателей, которые могли добраться и сюда, сменился страхом за сына, погнавшим чародейку вперёд. Миновав ворота она видела тела некоторых гвардейцев, изуродованные до неузнаваемости; мёртвых слуг, в качестве оружия использовавших кухонную утварь, приручённых зверей вроде медведей, истыканных стрелами и волков, изрубленных короткими клинками.       В воздухе пахло кровью и смертью; входы в стволы-башни, ранее закрываемые живыми мембранами, оказались прорваны грубой силой, а на сросшихся ветвях-мостиках, образующих второй и третий ярусы твердыни Великого Князя, разгорался пожар (впрочем, напитанная жизнью древесина не спешила поддаваться огню). Однако же хуже всего была тишина, давящая на уши сильнее любого шума, криков, угроз...       "Этого не может быть... Не может!", - придерживая руками местами порванные, запачканные в грязи и крови широкие красно-золотые штаны, лань бежала ко входу в приземистое широкое дерево, состоящее всего из трёх этажей, вершина коего представляла собой круглую площадку, окружённую десятью ветвями-зубцами. В круглых окнах виднелся свет, что вселяло надежду на то, что если Тени Леса и не отбились от нападения, то хотя бы смогли продержаться достаточно долго...       В конце концов, старшая жена Голдериона не зря занимала своё место, и даже в своём нынешнем состоянии могла...       - Приветствую, ваше величество, - произнесла младшая лань Великого Князя, едва старшая кобыла появилась на пороге просторного квадратного холла, откуда в разные стороны вели коридоры, а кроме того - поднимались лестницы на второй и третий этажи. - Мы не ожидали вас столь рано.       Младшая олениха была одета в свободное зелёно-серебряное платье с широкими штанами, красным поясом и высоким воротником. Она стояла среди тел защитников, которых было на треть меньше ожидаемого, и с видом хозяйки, в дом которой пришла грязная бродяжка, смотрела на соперницу из-под полуприкрытых век.       - Что это значит, Арвель? - властным тоном спросила друидка, пользуясь возможностью, решившая потянуть время и выпить как можно больше жизни из дворца, охотно делящегося силой с заботившейся о нём хозяйкой.       - Похоже, что ваш ум - это огромное преувеличение, - насмешливо фыркнула младшая кобыла, затем театрально обвела помещение рукой и заявила: - Мы устроили чистку для неблагонадёжных слуг. К сожалению, они оказали сопротивление, из-за чего дворец пострадал. Но... думаю, что друиды не откажутся его восстановить, чтобы угодить Великому Князю и его избраннице.       - Ты обезумела? - Жизель уже поняла, что проиграла, так как не могла ощутить присутствие сына в доме, из-за чего оставалось надеяться, что Тени успели его унести. - Когда другие князья узнают...       - Они придут сюда и склонят передо мною головы, либо лишатся их, - вышел из темноты бокового прохода один из прятавшихся там жеребцов, одетый в кожаную броню с деревянными пластинками, в левой руке несущий небольшой мешок. - Как, впрочем, и вы, ваше величество.       Брошенная к ногам Жизель ноша прокатилась по полу, из-за чего мешковина развязалась и на свет светляков показалась голова оленёнка... совсем маленького оленёнка. При виде этого белая лань дрогнула и пошатнулась, чувствуя как грудь взрывается фантомной болью, а до ушей донёсся злорадный смех младшей кобылы, едва ли не с обожанием смотрящей на безрогого жеребца.       - Подчинись мне, - приказал "клеймённый", применяя свою мерзкую, противоестественную силу, тяжёлым тараном обрушившуюся на разум старшей жены Голдериона. - Подчинись... Подчинись... Подчинись...       Ни будь Жизель измотана предыдущим боем и бегом по лесу; ни будь её воля надломлена гибелью мужа; ни нанеси враг удар по психике кобылы, показав голову сына... она смогла бы противостоять силе "клейма". И даже сейчас, теряясь между всепоглощающей ненавистью и безразличной покорностью, она старалась бороться, цепляясь за собственную гордость, за честь и долг, любовь и верность... И всё же, с каждой секундой поражение было ближе и ближе.       "Я не справилась, муж мой... Я не сохранила наш дом, и не увидела змею, заползшую под кроны Великого Леса", - перед глазами всё потемнело, а из уголков глаз скатились две чистые слезинки.       У белой лани не было сил, чтобы сопротивляться, да и воля слабла с каждым ударом сердца. Но всё же... она не была столь уж беззащитна.       "Убей их всех!", - в отчаянной ярости, мысленно закричала друидка, выпуская из глубин своего разума ту, кто не знала слов "слабость", "жалость", "компромисс".       И тьма души, обитавшая в глубинах подсознания хозяйки, откликнулась глухим рычанием, похожим на довольное урчание хищной кошки. У неё не было разума (ей это заменяли инстинкты), но зато она обладала всеми навыками своей хозяйки.       - Вот и всё, - хмыкнул корнерождённый олень, во времена восстания рабов отказавшийся идти с глупцами, которые так и не поняли открывшихся перспектив. - Теперь, когда Жизель с нами, князья будут вынуждены мириться. Ну а пока они колеблются, я обработаю их своей силой... Поставлю своё "клеймо".       Не успел развеселившийся жеребец сделать шаг, как тело белой лани, мгновение назад выглядевшей безвольной куклой, словно бы смазалось в неясный росчерк от скорости, перемещаясь к младшей жене бывшего Великого Князя. Кобылка, волю которой сломить было столь просто, что Бран сам сомневался в том, что сопротивление было, повисла на вытянутой руке старшей оленихи, глядя на неё широко распахнутыми в ужасе глазами. Несколько секунд ничего не происходило, а затем раздался хруст, сопровождаемый затихающим хрипом.       - Остановите её! - крик прозвучал испуганно, так как встретившись взглядом с парой зелёных омутов, сияющих мистическим огнём, жеребец отчётливо ощутил хватку смерти уже на своей шее.       Тем временем, словно бы дожидаясь этой команды, Жизель отбросила бездыханное тело и сорвалась с места, стремясь достать "клеймённого". Только вот за два шага до цели её перехватила Тень Леса, выглядящая как молодая олениха с одной рукой (её удалось сломить только после того, как голова маленького принца отделилась от тела). Завязалась короткая схватка, в которой старшая кобыла, пусть не без труда, ударом кулака разбила голову противницы.       Выигранного времени Брану хватило, чтобы выбежать из холла, скрываясь в переходах дворца. А его слуги, на обработку каждого из которых требовалось потратить немало времени, сплошным потоком кинулись в атаку. Некоторые из них даже применяли "клейма"...       В гвардию Великого Князя входили воины, которые были лучшими из лучших... Они БЫЛИ лучшими из лучших, когда служили Голдериону. Сейчас же, сперва сломленные чужой волей, затем - убивавшие своих соратников, нанося удары в спины, потом сражавшиеся с зажатыми в угол, а от того лишь более яростными стражами, они шли не "в бой", а "на убой". Приказ корнерождённого мятежника звучал как "остановите", а не "убейте", или же хотя бы "схватите", за что и уцепилось подсознание двух из каждой тройки сломленных.       Жизель не была скована ничем, так как даже природные ограничения тела спали, позволяя двигаться с такой скоростью, что надрывались мышцы, а бить так сильно, что ломались кости. Однако из-за жизненной силы, которую лань тянула отовсюду, травмы мгновенно срастались, пусть даже и неправильно, что постепенно всё же лишало подвижности.       В какой-то момент, белая олениха, шёрстка которой пропиталась кровью настолько, что выглядела красной, застыла в лоскутах лохмотьев, оставшихся от одежды, на краю холла дворца и осознала, что убивать больше некого. Безрогий олень сбежал, вместе с частью своих соратников, а сломленные, исполняя въевшийся в подсознание долг, выполнили приказ и "остановили" жену князя своими телами (сколь бы хитрым и умным ни считал себя корнерождённый, некоторые вещи ему узнать было попросту неоткуда, а учить его никто не собирался).       В ушах выпущенных на вольную охоту инстинктов, всё ещё звучали слова, символизирующие последнюю волю старой личности "Убей их всех". Только вот тело, уже не столь прекрасное как прежде, лишившись подпитки жизненной силой, начало стремительно умирать от внутренних повреждений.       Лань упала сперва на колени, затем встала на четвереньки и взвыла, выражая ярость и безысходность. А в тот момент, когда эмоции достигли пика, на душе отпечатались два слова "Дух Леса".       В последний раз вздрогнув, бывшая хозяйка дворца упала на пол, скрючившись в неестественной позе, а её глаза окончательно угасли. Только вот душа, стремящаяся жить, вливая силы в "клеймо", подчиняясь инстинктам самосохранения, подселилась в живое строение, буквально переполненное жизненной энергией. Не осознавая себя, "Дух Леса" стала распространяться по корням от дерева к дереву, охватывая всё большее и большее пространство, направляя в "клеймо" всё больший и больший поток силы...       Друиды, коли таковые присутствовали бы вблизи разорённого дворца, могли понять происходящее и попытаться помешать сущности, перерождающейся из души лани в нечто совершенно иное. Однако же из-за повстанцев, главной ударной силой коих оказались "клеймённые" корнерождённые, с радостью расправились с теми, кто когда-то были их хозяевами, с радостными криками и улюлюканьем издеваясь над их семьями...       "Убей их всех", - прозвучала первая мысль нового существа.       "Убей их всех", - повторилась мысль, вызывая в разрозненных остатках воспоминаний предшественницы слабые отклики.       На несколько долгих секунд замерев, из-за чего неестественная тишина опустилась на Великий Лес, кроны деревьев вновь зашелестели, начав колыхаться будто под ураганным ветром, при этом стволы издавали жуткие звуки, похожие на вой и стоны...