Лучше не открывай эту дверь

— ...Не останавливайся! В темноте закрытых глаз расцветали причудливые цветные кляксы. Бёдра и ягодицы почти окаменели, грудь сдавило так, что не вздохнуть. Вокруг будто парило облако горячей влаги, и они барахтались в ней, даже не пытаясь всплыть. Они тонули, растворялись в ощущениях. Рей была сверху. Сначала она двигалась медленно, дразняще, стараясь навязать Бену свою игру, свой ритм, но в конце концов он не выдержал, притянул её к груди и стал беспощадно в неё вдалбливаться. Она вновь подбиралась к краю пропасти, ближе и ближе с каждой секундой, пока наконец не отступилась и не полетела в ослепительно белую бездну. Несколько секунд забытья, и вот она снова вернулась в реальность. Её трахает брат. Бен замедлился, но по прежнему насаживал её на себя до упора. — Блять, Рей, как охрененно... я уже почти... Она поднялась на нём, потянулась рукой себе за спину и сгребла яйца в горсть. Пришёл её черёд делать ему хорошо, и она заскакала, стараясь мышцами сжать член как можно сильнее. — Сестра, блять... бляяяять!! — взвыл он, подхватил её под бёдра и вколотился последние несколько раз, с каждым рывком, с каждым шлепком потной кожи о кожу нечленораздельно вскрикивая, и Рей вторила ему. В тишине её спальни это оглушало. Теперь это было естественно как дышать. За те несколько месяцев с начала их противоестественных отношений они стали настолько близки физически, что в постели превращались в единое существо. Или механизм, который не давал сбоев. В смысле, вообще никогда. Это был идеальный союз двух тел. Но то тела, а что до душ — тут Рей не знала, что думать. Это наваждение должно было вот-вот закончиться, через несколько дней Бен отправится в колледж на другом краю страны. Он уже и чемодан собрал. Что будет, когда он уедет? Или хуже: что будет, когда он вернётся? Рей прогоняла все расклады в голове, пытаясь понять, что её ждёт. Конечно, она понимала: они погрязли в пороке, у их отношений нет будущего, но от этого было как-то не легче. Ей вроде и хотелось, чтобы всё это наконец закончилось, но в то же время и до ужаса, до внутреннего крика не хотелось. Рей думала, что будет, если она попросит брата не уезжать? Что, если он подождёт её этот год, а потом они смогут уехать вместе, учиться вместе, быть вместе... Но она боялась отказа, боялась столкнуться лицом к лицу с отрезвляющей правдой, которую в глубине души и так знала: Бен ею просто пользуется. Он никогда её не любил и никогда не полюбит. Они с самого начала двигались в тупик. И потому будущее угнетало и пугало её до дрожи. Она его потеряет. Пусть Бен её брат, но на сегодняшний день он — главный человек в её жизни. Что ждёт её после, когда она останется одна? ~~~ — Будешь по мне скучать? — спросил он, лёжа рядом и лениво гладя её широкой ладонью по голым рёбрам, животу, бёдрам. Рей замерла. Неужели он хотел это знать? Ему что, не всё равно? — Бен, — начала она и умолкла, чувствуя, как горло перехватывает спазмом, а глаза чешутся из-за непрошенных слёз. — Наверное. Ты бы этого хотел? — Конечно, — ответил он, глядя очень серьезно. — Не хочу тебя терять. Я рассчитываю, что ты и дальше будешь со мной. — Но как это возможно? — удивилась она, искренне не понимая. Где-то глубоко внутри зародилась глупая надежда, что, может, он предложит ей что-то — будущее, в котором они, отучившись, смогут вместе... Должно быть, что-то отразилось у неё на лице, потому что Бен хмыкнул, чуть приподнялся над нею и проскользнул пальцами в киску. — Сестрица, не тупи, — произнёс он с улыбкой. — Я приеду на Рождество и выебу тебя так, что хватит до следующего лета. До лета, понятно... Но он прав. Зачем загадывать дальше? Уж не думает ли она, что в их случае возможно что-то, кроме секса? Нет, это было бы просто смешно. — А ты? — задала она ему встречный вопрос, морщась, выгибаясь и ощущая, как ходят вперёд-назад внутри неё длинные, ловкие пальцы, как нажимают на все нужные точки, чтобы снова захотелось ещё — этого раскалённого безумия, этой ошеломляющей близости, ещё его, ещё... — Будешь скучать? — А то, — довольно хмыкнул он, устраиваясь поудобнее у неё между ног, которые она радушно для него раздвинула. — Другой такой не найти. Сестра, ты лучшее, что со мной случалось. Он повернул голову вбок и стал покрывать влажными поцелуями её голень, лодыжку, затем вобрал в рот голые пальцы и слегка прикусил, отчего всё тело будто шарахнуло током, и она вскрикнула. В животе, где-то в районе его пальцев, там, где уже вовсю неприлично хлюпало, туго скручивался узел, который только и ждал, когда его развяжут. К чёрту всё! Надо наслаждаться. Возможно, это их последний раз перед тем, как он покинет дом. Возможно, это вообще последний раз... — Бенни, пожалуйста... — начала Рей. — М-м-м? — потянул он вопросительно и заводил большим пальцем по клитору, заставляя сжиматься. — Трахни... Выеби меня. Он вышел из неё, подался вперёд и положил скользкие пальцы ей в рот. Рей ощутила свой вкус, такой... плотный, волнующий. Глаза закатились. Тогда он поцеловал её, проникая языком и слизывая капли её возбуждения, смешавшиеся со слюной, и она точно знала: в эту секунду они оба это чувствуют. — С удовольствием, Рей, — ответил он, привстав и уже протягивая руку к тумбе, на которой лежала вскрытая пачка презервативов. Теперь они, слава богу, каждый раз ими пользовались. — Выебу тебя... Пока он надевал на уже стоящий член резинку, Рей, не в силах больше ждать, сама пододвинулась и обхватила ногами его талию. — Шустро, сестрёнка, — проговорил он с улыбкой, пристраиваясь. — Хочу тебя, — откликнулась Рей, может, только сейчас поняв, в каком ужасе и отчаянии она от того, что он уезжает. Это жестоко, это слишком... — Хочу... Она задохнулась словами, когда он наконец толкнулся в неё — просто, без проблем, словно совершал самое естественное в мире действие. Да так оно и было. Он вошёл в неё, и всё стало правильно. Она опять забывалась в его объятиях. Это было так прекрасно, что она то и дело выпадала из реальности. Вспышка — и она под ним, дышит рвано и изо всех сил подмахивает бёдрами, насаживаясь на член почти до боли, а Бен смотрит во все глаза туда, где схлёстываются их влажные тела, и улыбается. — ...Вот так, умница, трахай меня... ...Еще она вспышка — и Рей уже на плотно сведённых коленях, упирается грудью в матрас, стонет под жалобный скрип кровати, зажмурившись, потому что не желает смотреть ни на что, а жаждет только до конца прочувствовать его снаружи и изнутри своего тела. Пальцы впиваются в плоть ягодиц, давят, член, такой большой, наполняет, задевает внутри каждый бугорок и бьёт в одно и то же место так ритмично, так сладко... — ...Вот, Рей, на!.. Блять... сука... Блять... Рееей!.. Потом её торс вдруг приподнят над матрасом, а колени широко расставлены, и одна большая, сильная, родная рука обнимает её, держит, а другая трогает набухшие складки, щиплет, теребит, кружит. Правое ухо опаляет жаркое дыхание. — ...Ещё немножко, сестрица, сейчас, я чувствую, сейчас... Слова пробились сквозь шум ревущей в ушах крови и шквал ощущений, и из груди Рей вырвался протяжный, животный стон, стоило чаше наслаждения переполниться и расплескать содержимое, прожигая насквозь, предавая измученную плоть совершенной агонии. В изнеможении, задыхаясь, она упала на матрас, а через секунду рядом рухнул и Бен. Она смотрела на него, на эти родинки, растрёпанные чёрные вихры, на неизменно излучавшую мощь фигуру, и в голове билась единственная мысль, страшная в своей безнадёжности: «Я его люблю». ~~~ Они решили спуститься вниз, пообедать сэндвичами. Было едва за полдень, а родители возвращались с работы не раньше шести. Бен оделся в одни шорты, проклиная августовскую жару, подхватил с пола два использованных презерватива и вышел в коридор. Улики надо было припрятать в мусорке. Рей, напялив на себя огромную футболку брата, последовала за ним вниз по лестнице. — Мама, — сказал вдруг Бен, который первым зашёл на кухню. Внутренности будто ухнули куда-то вниз, и её бросило в холодный пот. Хотя нет, сердце всё-таки было на месте, потому что оно заколотилось так, что, казалось, сейчас взорвётся. Кое-как переставляя ноги, Рей зашла на кухню и увидела Лею в смежной столовой. Она сидела за столом, сложив руки в замок, и по выражению её лица всё стало понятно. Бен быстро спрятал использованные гандоны в карман. — Это не то, что ты думаешь, — проговорил он тонким, испуганным голосом, словно ему не восемнадцать лет, а четырнадцать максимум. «Ну да, мы просто заперлись в моей комнате и плевали в презервативы забавы ради», — подумала она и против воли истерично хихикнула. Это конец. Правда вылезла наружу. Отнекиваться совершенно бессмысленно, как он не понимает? — Бен, — произнесла мама и многозначительно покачала головой. Помолчав, она продолжила: — Я... догадывалась. Слышала по ночам, находила пятна на постельном белье, но думала, ты кого-то приводишь. Вот, отпросилась с работы, решила проверить. Захожу, а здесь весь дом ходуном ходит... — Она обвела глазами потолок, словно тот до сих пор трясся над её головой. — Бен, как ты мог? Сколько это продолжается? Брат молчал, побелев как мел. Наверное, боялся, что теперь его упрячут за решётку, ведь он, в отличие от Рей, был совершеннолетней. Она поняла, что должна его защитить. — Примерно полгода, — сказала Рей и умоляюще посмотрела на мать. — Мы оба виноваты. Мы... любим друг друга. Она перевела взгляд на Бена. Он сглотнул и посмотрел на неё так благодарно, что Рей поняла: она всё сделала правильно. — Да, — сказал он, и его голос обрёл уверенность. — Да, мама. Я люблю её. Лея уронила лицо в ладони. — Какой кошмар, — проговорила она с горечью. — Нет, вы просто два идиота, в которых бушуют гормоны. Что будет, когда Хан узнает? — Так не говори ему, — сказал Бен, подаваясь вперёд. — В субботу я уеду в колледж и всё. Вы меня больше не увидите. Рей уставилась на него неверяще. Он был готов уехать из родного дома навсегда? Вот так, просто? Оставить позади семью, прошлое, оставить её? Он почувствовал её взгляд и обернулся. — Что? Ты ведь моя сестра! — сказал он с жаром. — Всё равно нам нельзя быть вместе. — А если я скажу, что между вами нет кровного родства? — произнесла Лея, и Рей показалось, что мир содрогнулся и начал рушиться, хотя этот дом стоял и стены с окнами почему-то всё ещё были на месте. — Как это? — не понял Бен, который тоже слегка пошатнулся и схватился за спинку ближайшего стула. — О чём ты говоришь? — Прости, Бен. Этого разговора не должно было случиться. Но раз уж дошло до такого, то, может, от этого вам обоим станет легче. Присядьте. Они сели за стол рядом с матерью, и она продолжила: — Дело вот в чём... Мы с отцом хотели ребёнка, но долгие годы у нас не получалось. Тогда мы решились и взяли тебя, Бен, прямо из больницы, совсем ещё малютку. Девушка, что дала тебе жизнь... умерла в родах. Она была очень молода, и у неё не было родственников, так что... мы тебя усыновили. А через полтора года у нас родилась ты, Рей. Мы тогда всё бросили и переехали в Аризону, чтобы окончательно отрезать себя от прошлого и начать заново здесь... — Лея немного помолчала, глядя то на неё, то на Бена. — Мы не хотели, чтобы вы знали. Бен, мы с папой любим тебя как родного. — Но я не родной. Я вам никто, — сказал Бен горестно, после чего посмотрел на Рей. — Вот так-то... Слова «сестра» в конце не прозвучало, и в груди у неё разверзлась пустота. Он молча встал и пошёл наверх. — Бен, подожди! — окликнула его Рей, но он не стал останавливаться. Она посмотрела на мать. — Зачем, мама?! — Так было нужно! — воскликнула Лея возмущённо. — Вы... трахались, думая, что вы брат и сестра! По-твоему, лучше всю жизнь с этим прожить? — ДА! — вырвалось у Рей, и она поняла, что это правда. — Да, так было бы лучше! Если цена правды — его разбитое сердце, то лучше бы я не знала. Она бегом помчалась вверх по лестнице, но не успела. Дверь захлопнулась прямо перед её носом. Звякнула щеколда. — Пожалуйста, открой, — проговорила Рей торопливо. — Впусти, Бен. — Оставь меня в покое. Я хочу побыть один, — послышалось из-за двери. — Я люблю тебя, — прошептала она, чувствуя, что больше не может держать это в себе. Признание давно душило её, требуя выпустить наружу. — Я правда тебя люблю. Мне плевать, плевать на всё! Я люблю тебя, брат! Открой! Она унижалась безобразно, слёзы катились и катились по щекам, и ей было плевать. Только бы он впустил. Только бы всё стало как прежде. Но он так и не открыл эту дверь.