Твоё сердце накроет волной

Прохладный освежающий ветерок проходит без приглашения через раскрытое окно, заставляя колыхатся занавески и прятаться под тонким одеялом жителей дома. Солнце так и не появилось, а след от вчерашнего небольшого урагана остался весомый и ясный. В домике было тихо, и дыхание спящих только лишь дополняло эту сложившуюся идиллию. Пушкин спал в какой-то немыслимой позе, но, видимо, ему и так было комфортно. Николай Васильевич расслабленно лежал на спине, подложив одну руку под голову. Но всё же этих двоих связывала одна заметная и довольно крепкая деталь. Их свободные ладони были переплетены — будто во сне или перед тем, как заснуть, они не хотели отпускать или потерять друг друга. Тут веки Гоголя дрогнули, и он, моргая и немного покачивая головой, начал пробуждаться. Его взгляд зацепился за его руку, которая была аккуратно вложена в ладонь Пушкина. Губы Николая Васильевича медленно растянулись в улыбке. «Я не хочу его отпускать. Так хорошо мне было только в видениях, в которых была мама. А значит, Саша — такой же родной человек, — пронеслось в голове Гоголя, пока тот с неизменной улыбкой смотрел на ладони. — Боже, да я люблю его! Это чувство ведь не с чем не спутаешь. Хотя я смог… Но что он думает обо мне? Нет, не так. Что он чувствует? Единственным признаком его влечённости ко мне было то лёгкое, едва ощутимое прикосновение его губ с моими, которое я помню до сих пор. Но и этого было достаточно, чтобы тараканы в моей голове начали буйствовать с новой силой. Что теперь делать?» Поток мыслей прервал тихий смешок со стороны. Гоголь повернул голову и столкнулся почти нос к носу с Александром Сергеевичем, который уже некоторое время тихо наблюдал за соседом по кровати. Смешинки в глазах Пушкина можно было разглядеть с лёгкостью, и Николай Васильевич немного смутился. — Я так понимаю, что тебе нравится открыто меня разглядывать? — Гоголь сам не понимал, откуда у него взялась такая уверенность. — Уверяю тебя, что это уже за гранью моего удовольствия, — снова хохотнул Пушкин. — Если тебя смущает, то постараюсь этого больше не делать. Но не обещаю. — Да нет, не смущает. Но могу ли полюбопытствовать, а почему такой интерес ко мне? — спросил Гоголь, смотря только в глаза Пушкину и ещё крепче сжимая ладонь. Кажется, никто из них не собирался отпускать руку другого.Пушкин почему-то не отвечал, а лишь смотрел в беспокойно бегающие глаза Николая Васильевича. Его взгляд скользил по носу, довольно выраженным скулам и добрался до губ, которые были немного приоткрыты. — Люди — это нечто прекрасное на этой планете, — сказал задумчиво Александр, не убирая глаз с губ. — Но некоторые особенно западают мне в душу… Но если говорить просто, то ты вызываешь у меня разные эмоции… В том числе и заинтересованность тобой, твоей внешностью. Так что не смотреть на тебя даётся мне трудновато, что уж и говорить. Пушкин улыбнулся и чуть приподнялся на локте, высвобождая руку из крепкого сплетения. Николаю Васильевичу не понравилось это действие — это было видно по нахмуренным тёмным бровям, но потом он расслабился и блаженно закрыл глаза, когда понял, что последовало дальше. Александр Сергеевич убрал небольшую прядку волос со лба Гоголя, скользнул рукой по щеке и тыльной стороной ладони стал неспеша поглаживать нежную кожу. Растворяясь в этом моменте, Гоголь отмечал эти нехитрые манипуляции. Николай Васильевич накрыл ладонь Пушкина своей и открыл глаза. В них стояли невидимый вопрос и восторг одновременно. «Это отнюдь нельзя считать дружеским жестом. Господи, если это и так, то моя жизнь из предполагаемой дурки превратилась в бушующий океан, который сейчас внутри меня. Александр Сергеевич, как же я Вас люблю…» — Давай представим, будто этого всего не было? — Пушкин по прежнему поглаживал большим пальцем щёку Гоголя, охотно рассуждая приятным голосом. — Поступим человеческим методом, найдём твою мать и будем жить, как все нормальные люди. «Ну вот зачем ты про это вспомнил?» Николай Васильевич заметно переменился в эмоции на лице. Очевидно, что ему эту тему поднимать не хотелось. — Хорошо. Но воспоминания меня съедают изнутри, а как от них избавиться — не знаю. Я хочу быть просто с тобой… И Анной, — Гоголь духовно отвесил себе подзатыльник. «Какого чёрта признаться — это так трудно? Совершенно не представляю, как это сделать. С другой стороны, откровенный разговор всегда поможет… Но в нашем случае ли это…» — Живи настоящим, — коротко ответил Пушкин, давая понять Гоголю, что всё будет хорошо. *** Юноши не видели, как к ним в комнату через небольшую щёлку заглянула Аня и с хитрой улыбкой быстро удалилась, не мешая им. Она, как никто другой, понимала, что завязывается между этими двоими, поэтому ухмылка с её лица не спадает с самого раннего утра. А, если быть точнее, даже с ночи, когда девушка увидела, что Александр Сергеевич в кровати у Гоголя. Почему-то она была уверенна, что это действительно что-то большее между ними, чем мужская дружба. Надев лёгкое изумрудное платьице, Аня решила удалиться как можно дальше — на улицу. Привычно глянув в зеркало, которое обрамляли чудные деревянные завитушки, девушка отворила дверь. Но на порожке её ждал сюрприз, который зацепил её взгляд — букетик полевых цветов, обвязанный аккуратным сиреневым бантиком. Опустившись на колени, Аня взяла цветы. Душистый аромат так и манил, поэтому девушка желанно вдохнула его и между травинками, на которых были капельки росы, заметила небольшую записку. Догадываясь, от кого это, Аня прочитала следующее: «Леди, то, что вы держите сейчас в своих нежных руках, — небольшой кусочек души и чувства от меня вам. Да, я не романтик, я только учусь. Но, надеюсь, Вы меня научите? P.S. Сегодня вечером приглашаю Вас, леди, и ваших друзей на пикник. Отказ не принимается. Виктор.» Дочитав это «цветочное послание», девушка выпрямилась во весь рост и прижала букетик к себе, осознавая, что улыбка стала гостить у неё очень уж часто. Но она и не против.