Твоё сердце накроет волной

— Подумать только, сколько всего прекрасного мы пропускаем, просто не замечаем, — рассуждала Анна, глядя на проплывающие облака самых причудливых форм. Девушка лежала на алом покрывале, на котором было несколько пятен от травы, сложив руки в замочек на груди. Вечерело, и погода в это время сформировалась чудесная для предстоящего пикника: лёгкий ветерок и ненавязчивое солнце, которое изредка скрывалось за облаками. Виктор, склонившись над большой плетёной корзиной с едой, пытался выудить что-то со дна, но получалось не так, как хотелось бы. Ещё прибавляла трудностей надоедливая муха, от которой Виктор отбивался продолжительное время, под ухмылки девушки. — И что же по-твоему такого прекрасного мы так уж и не замечаем? — в привычной манере для себя спросил парень, победно доставая соус. — Вроде бы очевидных моментов, но на которые мы абсолютно не обращаем внимания: пушистые облака, полевые цветы и травинки под ногами, стук дождя по окну, звонкая свирель птиц, улыбки, прикосновения, — после этой фразы Аня как-то чудно очертила круг глазками, невольно остановившись на Викторе. — Ну и где же они? Отошли «на секундочку», а в итоге уже нет минут десять! Вот ей богу, это всё Саша. Вот нельзя его с глазу на глаз с людьми оставлять!.. Анна прервала свою пылкую речь, наткнувшись на изучающие глаза Виктора, который застыл с грушей в руках. И чего он так смотрит? — Не смотри на меня так, — девушка сдалась под напором этих хитрых, но одновременно тёплых глаз, взгляд которых был направлен только на неё. — Как — так? — очевидно, Виктора забавляла неожиданная реакция Анны — чуть ли не впервые он видел её смущённой. — Ну… Слишком так, — девушка привстала и, выпрямившись, села, притянув ноги под себя. Она неловко разглаживала складки платья, опустив взгляд. Да, эта девушка действительно разная, и эта её сторона виделась впервые. Неужели всегда уверенная в себе Анна вмиг превратилась в эту девушку, что опускает взгляд и не может ответить также рьяно, как обычно? Спасли девушку из нелёгкой ситуации Пушкин и Гоголь, которые неспеша приближались к такому заметному алому покрывалу, на котором  уже расположилось большое количество вкусностей — груши, сливы и горсти винограда в небесно-голубой тарелке, лёгкие салаты из самых разных ингредиентов, пирожки с изобилием выбора начинок, воздушные пирожные и конфеты в ярких золотистых обёртках на десерт и восточные сласти из орехов. Дополняло это всё ещё сырая рыба, которую собирались поджарить на костре, и разношёрстные добавки. — О, вот и наша парочка явилась, — поспешно перевела тему Аня, иронично отзываясь о Пушкине с Гоголем, которые достаточно приблизились к застолью на траве. — Ну и где пропадали?  Виктор на высказывание Анны глянул с непониманием и усмешкой одновременно, мысленно празднуя победу: чуть ли не впервые у него получилось поговорить с Аней без её побегов и скрытности. — А вот не скажем, — с улыбкой ответил Пушкин, опускаясь на покрывало, а рядом присел Николай Васильевич, поправляя тёмные пряди, что игриво и щекотно скользнули по щекам. За время пребывания здесь волосы Гоголя немного отросли. Пушкин отметил про себя, что боролся с желанием заправить прядки за ушко Николая Васильевича: ему нравилось это такое простое движение, но в нём было столько аккуратности и нежности, что это было сравнимо с бабочкой, которая легко коснулась крылышками твоей кожи, а после прошлась маленькими лапками. — Ну хорошо. — сдалась Анна, выстраивая в голове догадки того, чем эти двое могли заниматься, и с трудом скрывая азартную улыбку. — Радуйтесь, пока можете, сегодня я добрая, поэтому не буду вас расспрашивать. — Это честь для нас, — Александр Сергеевич шуточно поклонился. Тут до них добрался запах жареной рыбы. Виктор покручивал палочки над дымными угольками, напевая под нос весёлый мотивчик, но, услышав, что настала тишина, отвлёкся, замолкая и поднимая взгляд на друзей, которых тотчас посетил смех. Виктор и сам поддержал их, продолжая вертеть рыбу.   Через какое-то время, сопровождаемое лёгкими, без особого смысла и цели, разговорами, рыба была готова, и все принялись за блюда, накладывая себе нужные порции. Виктор рассказывал истории, что случились с ним за время его работы на море, активно жестикулируя руками, отчего случайно задел стакан с ананасовым соком, судьба к которому была неблагосклонна, и теперь он расположился на алом покрывале пятном, которое напоминало силуэт человеческого сердца, как отметила Аня. На это юноша сказал, что с этим «алым воином» и не такое случалось, и разговор вошёл в привычное русло. Но никто и не вспоминал той истории, с помощью которой все  они здесь собрались вместе. А это действительно к лучшему, и каждый готов поблагодарить всех за это. Именно такие моменты и ценятся — душевные вечера за ненавязчивыми разговорами, шутками и смехом. Стрекотание сверчков прибавляло живой обстановки вокруг, а воздух был невероятно чист. Через какое-то время количество еды заметно поубавилось, и все сидели счастливые от необычайного спокойствия вечера, а точнее — начала ночи, но солнце ещё не скрылось. Сейчас все молча наслаждались этим мгновением, словно боялись спугнуть такой шанс умиротворения самой души. Гоголь и Пушкин стали замечать, как «случайно» переплетаются пальцы Анны и Виктора, и какие взгляды они бросают друг на друга. Надо сказать, такое они ожидали от Виктора, но никак не от девушки, и были удивлены, но и рады тоже. И понимали, без особого намёка, что им нужно побыть на едине — не хотели рушить ту хрупкую связь, что так внезапно возникла между парнем и девушкой, поэтому удалились, даже не пытаясь объясниться, куда на этот раз направятся и зачем. И едва отдалившись от места, они слышали смех Анны, словно ручеёк, переливчатый, звонкий, в котором не было ни капли кокетства. Но без этого девушка цепляла своей  искренностью, что было известно по опыту многих людей. **** Не долго думая, юноши решили пойти к берегу моря, которое сейчас было спокойным, под соответствующее настроение. Яркое лучистое полуколесо-солнце почти скрылось, но вид всё равно оставался в сердце любого. Гоголь и Пушкин неспешно прогуливались по берегу, вдоль морской воды. — Они замечательная пара, — заметил Пушкин, говоря чистую правду, а как же иначе? — И хорошо, что Аня это наконец поняла, — сказал Николай Васильевич, а Пушкин бесприкословно согласился на это. Гоголь остановился, складывая руки в карманы, и направил взгляд в безграничное море. Александр Сергеевич смотрел на юношу со спины, остановясь чуть в стороне. С волосами играл лёгкий ветерок, что не прекращался ни на секунду. Белоснежная рубашка была ему велика, поэтому свободно сидела на нём, иногда открывая плечо. На четные попытки Гоголя каждый раз поправлять её, Пушкин не мог смотреть без улыбки. Но в итоге Николай Васильевич сдался, поэтому сейчас бархатная кожа плеча так и манила. Тонкая ткань просвечивала худенькие лопатки, что торчали, словно сложенные крылья. — Боже, это чудесный вечер. Так легко, хорошо. — Гоголь блаженно закрыл глаза, вдыхая морской аромат, которым пропиталась вся одежда. — Подписываюсь под каждым словом и требую ещё подобного, — Александр Сергеевич всё же подошёл и стал рядом. — Душа отдыхает, и вдохновение появляется. Очень большая вероятность, что какое-нибудь новое произведение пополнит ряды. — Я люблю тебя. Это было сказано так быстро, но до невозможности уверенно, что Александр Сергеевич прервал свою речь и впал в ступор. Николай Васильевич смотрел только на Пушкина, выдыхая с лёгкостью. На удивление, это признание вырвалось неожиданно, но это было так просто и быстро, что Гоголь покорно ждал реакции Пушкина. Но он молчал. И Гоголь, принимая это как дурной знак, заговорил первым. — Знаешь, я пойму, если у тебя нет ответных чувств ко мне. В этом нет совершенно ничего страшного для меня, но мне просто было необходимо высказать то, что у меня творилось в душе, и это получилось легко, что странно, и я… Не дав договорить, Александр Сергеевич повернулся, вплотную приблизился к Гоголю и, приподнимая рукой за подбородок, прильнул губами к его губам. Казалось, прошла целая вечность. Губы Николая Васильевича оказались неожиданно мягкими, тёплыми и податливыми. Пушкин чувствовал, как бьётся жилка на его шее. Поцелуй не был нежным, словно первое касание влюблённых, не был грубым и страстным, как случайная и неожиданная интрига. Не был настойчивым, не был осторожным. Просто было чувство того, что так правильно, так необходимо. Словно это желание долго томилось где-то в глубине и теперь, вырвавшись на свободу, хотело остаться. Чтобы не терять это странное и очень соблазнительное ощущение, хотелось замереть так навечно… Навсегда. Но, решив, что поцелуй затягивается, Пушкин мягко отстранился. — Надеюсь, мой ответ очевиден? — с обезоруживающей улыбкой спросил Александр Сергеевич и облизнул губы, словно они пересохли. — Более чем, — кивнул Гоголь, на смуглом лице которого проступил лёгкий румянец. Подавив вздох и пряча счастливую улыбку, Николай Васильевич направил взгляд в сторону, снова поворачиваясь к морю. Пушкин, не долго думая, заключил его в кольцо рук сзади, оставляя мягкий поцелуй на открытом плече. А волны размеренно и плавно приходили и уходили назад, обволакивая оголённые ступни.