Ты у меня на цепи

      Сану перенес Юн Бума на руках до кровати. Он сочувствующе смотрел на хена, осознавая, насколько неконтролируемым было его поведение всего пару минут назад. Несмотря на то, что Сану попытался сделать все аккуратно и без боли, Бум все равно чувствовал недомогание. Причина этому, скорее всего, излишне резкие движения его партнера.       Парни молчали. Сану постоял некоторое время у кровати, испытывая огромное чувство вины. Он хотел компенсировать свои жестокие действия последующим проявлением любви и нежности. Эти проявления напоминали по своему характеру детские попытки извиниться перед родителем за нарушение какого-либо правила. Сану сам понимал, что рассуждает сейчас, как ребенок.       О Сану всегда пытался лишь казаться взрослым. Со сверстниками подобная ложь срабатывала, вот только наедине с Юн Бумом внутренний капризный ребенок всегда выходил наружу. Временами блондин не мог объяснить свои действия и поведение. Ему хотелось причинить Буму боль, но стоило ему только взглянуть на возлюбленного, это желание сменялось другим — защитить его. Он считал, что просто сам себя не понимает и он бы давно сошел с ума, если бы Бум отказался его такого принять.       — Хен, — обратился О Сану к Юн Буму, — я принесу вам ужин.       Готовку пришлось отложить в прошлый раз, сейчас Сану хотел вернуться на кухню, чтобы все закончить.       Укутав Бума большим мягким одеялом, Сану осторожно дотронулся кончиками пальцев к щеке брюнета. Юн Бум впервые не вздрогнул от неожиданности, а лишь погладил руку Сану. Бум ошибся, то чувство, что он испытывал вовсе не являлось животной страстью. Сердце настолько сильно колотилось в груди, что казалось, будто оно вот-вот выпрыгнет. Странные спазматические боли сковали желудок.       — Вам не было больно? — наконец-то решился задать этот вопрос Сану.       — Нет… Было просто слишком резко, — слабо улыбнулся Юн Бум. — Слушай, хотел кое-что тебе сказать… Я правда очень сильно люблю тебя. До сегодняшнего дня я принимал твои чувства с большим трудом, боялся, что ты будешь таким же, как Ян Сонбэ.       Почему имя этого человека сорвалось с губ Юн Бума? Брюнет замялся. Сану понимающе кивнул и лег на кровать, прижавшись к телу Бума. Он обнял его за талию и тихо-тихо заговорил:       — Хен, я понимаю, что вел себя плохо по отношению к вам… Манипулировал, настаивал на том, чего вы, может быть, не хотели.       Сану прижимался все плотнее к его телу.       — Не хочу возвращаться на кухню, — буркнул Сану. Юн Бум продолжал улыбаться уже больше от умиления. Рука сама тянулась к голове О Сану, чтобы снова потрепать его волосы.       — Хочешь я помогу с готовкой? — поинтересовался Юн Бум.       — Нет! — сразу запротестовал Сану и вскочил с кровати. — Скоро все будет готово, вы пока отдохните.       На выходе из комнаты, Сану сказал:       — Я вас очень сильно люблю.       Юн Бум одобряюще кивнул.       На выходе из комнаты, Сану выключил свет и закрыл дверь. Юн Бум решил немного подремать, пристроившись поудобнее на кровати. Блондин спустился с первого этажа и вернулся на кухню, где остался включенным свет в помещении и огонь на плите. Было тепло, даже немного душно. Сану открыл окно и вернулся к обеденному столу, на котором осталась стоять недорезанная картошка на доске. Ему хотелось угостить Юн Бума тем, что он готовил лучше всего — жареным картофелем, но усталость давала о себе знать. Сану оставил все свои силы в Юн Буме, поэтому его тело и голова никак не могли прийти в себя после всего произошедшего. Одно побуждало к действию — счастливый взгляд Бума и последующий душевный разговор. Сану хотел, чтобы еда стала ключевым фактором к развитию их общения. Тем более с помощью такого ужина он хотел попросить прощения.       Сейчас блондин ощущал себя совершенно другим человеком. Многое в голове поменялось, сменились взгляды на жизнь, пропало желание рисовать хоть что-то. Если раньше это могло его расстроить, Сану мог впасть в то состояние, которое частично напоминает депрессию. Он подумал, что раньше потеря желания рисовать — это потеря смысла жизни. Им овладевала мысль причинения женщинам боли. Так он компенсировал ненависть к матери, которая начала копиться с того момента, когда она ушла из семьи и оставила его с отцом совсем одних. Сану не мог ей этого простить и стал срываться на женщинах, которых рисовал… Он давал возможность страдать своим «жертвам», перенося на них образ мамы. С Юн Бумом произошло то же самое, но почему-то с ним он хотел сохранить отношения и мысль о причинении вреда другим быстро покинула его голову вместе с желанием рисовать.       «Брошу учебу. Теперь точно» — пронеслось в голове Сану. Потом он подумал о том, что лучше обсудить это с Бумом. Несмотря на то, что О Сану пытался некоторое время давить на него, он все равно видел в нем того человека, кто напоминает ему хорошего родителя. Это пугало Сану. Он любил его так, как мог любить отца или мать, но одновременно с этим он любил его, как человека, как все то прекрасное, что есть в этом мире. Он был рад тому, что Юн Бум есть в его жизни.       Он уложил в заранее приготовленную миску с водой нарезанную картошку и, отыскав в холодильнике красный перец, вернулся за стол. «Как же мне ему сказать все так, чтобы он не подумал на себя?» — думал Сану, пока на автомате резал перец. Резкая боль в пальце, заставила Сану выронить из рук нож. Кожа на подушечке указательного пальца его левой руки была разрезана прямо. Из раны сочилась крупными каплями кровь.       — Черт возьми… — парень засунул в рот раненный палец, чтобы ненадолго остановить кровотечение, пока он не дойдет до аптечки. Небольшой сундучок с таблетками, пластырями, бинтами и йодом был в раздвижном шкафу в гостиной. Сану быстро до него добрался, отыскал парочку пластырей. Одним из них закрыл свежий порез.       — М-да… — выдохнул Сану, убирая аптечку обратно в шкаф. — Надо быть внимательнее.       Сану вернулся на кухню, помыл нож, доску от случайно попавших на них капли крови, сел обратно за стол и продолжил нарезать перец. Сзади послышались шаги. Сану обернулся. Со второго этажа спускался Юн Бум. На нем по-прежнему, как будто мешком, на плечах висела клетчатая красная рубашка, принадлежавшая О Сану. Насколько помнил блондин, он укладывал Бума только в ней. Сейчас Бум был в своих черных боксерах.       — Что-то вы мало дремали, хен, — проговорил Сану.       Юн Бум промолчал. Он бесшумно подошел и обнял Сану за шею. У блондина невольно заиграла на лице улыбка. Он продолжил нарезать перец.       — Я могу тебе с чем-нибудь помочь? — спросил Бум, опершись подбородком об макушку Сану.       — Не стоит, хен, я скоро закончу, — ответил Сану, чувствуя как сердце забилось в бешеном темпе. Стоило только Буму сделать что-то подобное по типу неожиданных объятий, ритм сердца Сану сбивался. Это одновременно радовало парня и напрягало. Он боялся показаться излишне нежным, стеснялся проявлять слабость при человеке.       — А? — удивленно произнес Бум, — Ты порезался?       Брюнет указал пальцем на заклеенный пластырем палец Сану.       — Случайность… Отвлекся вот и порезался, — ответил Сану. — Не страшно.       — Угу… — промычал Юн Бум и, прекратив обнимать Сану, сел рядом с ним, пододвинув стул как можно ближе.       Брюнет увлеченно наблюдал за тем как Сану аккуратно и быстро нарезает перец тонкими полосками. Он подпер одной рукой подбородок и, не переставая наблюдать, спросил:       — Ты счастлив со мной?       Сану удивился и чуть было не порезался во второй раз. Он смущенно ответил:       — Конечно, хен.       -Я тоже счастлив с тобой, — Бум как будто немного подумал, закрыв глаза. Когда он их открыл, то сказал прямо: — Я хочу, чтобы ты помирился со своей мамой.       Сану вновь опешил. Он прекратил нарезку и, встав изо стола, стал искать сковороду.       — Я на полном серьезе, — сказал Бум, наблюдая за каждым движением Сану.       — Почему вам так это важно? — спросил Сану и, наконец отыскав сковороду, поставил ее на плиту.       — Потому что вы — семья.       — Она нас бросила, — сразу ответил Сану. Он хотел помириться с матерью, но стоило Буму первым начать разговор о ней, желание идти на перемирие пропало в тот же миг.       — Бросила из-за твоего отца, с которым тебе нужна помощь, — Юн Бум продолжал настаивать на своем.       — Хен! — Сану повернулся к нему. Взгляд его был расстроенным, а губы сжаты. Он был напряжен и казалось совсем не хотел об этом говорить. Сейчас Бум видел в нем обиженного ребенка, которого стоило немного успокоить и убедить в неправоте его слов.       — Послушай меня, — Бум положил обе свои руки на стол, — твой отец не перестанет пить. Ему нужна помощь, клиника… Деньги. Деньги есть у твоей матери. Я сам помогу, чем смогу. Ты обязан с ней помириться. Если отец начнет лечение, она станет твоей единственной поддержкой.       — Но ведь есть вы! — Сану противоречил сам себе. Он хотел помириться с мамой, но так этого боялся.       — Я буду с тобой всегда, — Бум осознал насколько громкими были его слова по смысловому содержанию. — Но твоя мама — она ведь на то и твоя. Просто мне кажется, что я оправдал бы свою мать при любом раскладе. Твоя же мама сбежала от домашнего насилия, ее можно понять.       — Ладно, — пробубнил О Сану, возвращаясь снова к готовке. — Только пообещайте, что пойдете к ней со мной.       Глаза Юн Бума расширились от удивления, но в глубине души он был невероятно счастлив слышать такое предложение от Сану.       — Хорошо, тогда завтра после работы я заскочу за тобой, только я хотел бы сначала переодеться.       Сану промолчал. Он готовил все оставшееся время, не произнеся ни слова. Его взаимоотношения с матерью он вспоминал редко, но стоило только одному неприятному кадру всплыть перед глазами, он сразу отступал назад на пути к примирению. Свои обиды на мать он пытался заглушить, но душа не позволяла. Он надеялся, что с Юн Бумом станет легче ее простить.       Сану разложил картошку по двум порциям. Одну тарелку с едой он поставил перед Бумом. Вторую на свободное место рядом с Бумом. Из холодильника он достал овощной сок и разлил по стаканам. Два стакана он поставил на стол. Перед тем как сесть за стол Сану схватил две ложки. Одну он дал Буму. Сев наконец рядом с брюнетом, он стал молча есть картошку.       — Уход мамы — ведь не единственная причина, чтобы обижаться на нее? — спросил Бум, будто бы мог читать мысли Сану.       Сану прекратил есть, отложил ложку и посмотрел на Бума. Оба парня молчали.       — Не единственная ведь? — повторился Юн Бум.       О Сану кивнул.       — Она тебя била? — Юн Бум нервно сжал свои пальцы.       — Скорее злобу срывала… Потом извинялась, конечно, — сказал Сану с явной неохотой. — Это было давно, я почти забыл об этом.       — Я думаю, она изменилась, — сказал Юн Бум, сочувствующе.       — Вы правы, — ответил Сану, вновь принимаясь за еду. — Она каждый раз, когда я прихожу к ней, так внимательна ко мне. Я хочу ее простить.       Бум улыбнулся и похлопал Сану по плечу.       — Отлично! Значит завтра я приду к тебе, и мы отправимся к твоей маме, — Юн Бум взял в руки ложку и стал с большим удовольствием есть картошку, приготовленную его любимым человеком.       Брюнету казалось, что он почти приступил к выполнению цели осчастливить Сану. Ему нравилось осознавать, что этот человек перестанет рисовать уродства, займется собой, своей семьей, станет обычным человеком, который не побоится показать свои сокровенные страхи.       О Сану тем временем думал лишь о том, как неприятно будет Юн Буму, когда он узнает истинное лицо матери.