Ты у меня на цепи

      О Сану вернулся домой один с бархатной красной коробочкой в кармане джинсов, но без обещанной матери бутылки вина. Когда он захлопнул входную дверь своего дома и разулся, из кухни вышла мама. Она уже успела переодеться, снять фартук. Госпожа О Ынсо видимо совсем недавно закончила накрывать на стол. Женщина была одета в свое самое красивое платье, которое у нее был. Сану заметил ее облегающий наряд фиолетового цвета с высоким горлом и тонким пояском из натуральной кожи, окрашенный в черный цвет на талии.       — Где он? — мама Сану указала на пустое пространство рядом с сыном, предполагая, что тот безымянный гость должен был заполонить собой эту пустоту.       О Сану виновато опустил голову, побоявшись взглянуть матери в глаза. Женщине стало не трудно догадаться, что пока Сану с его другом где-то ходили, между ними произошел конфликт. Ей было плевать на его причину, она начинала злиться больше из-за того, что те силы, затраченные ею на создание соответствующей атмосферы в доме, были потрачены в пустую на гостя, который даже не успел представиться перед ней.       — Я для кого блять стараюсь? — приблизившись к сыну презрительно спросила мать. — Ты сказал, что приведешь друга. Хорошо, я сбегала в магазин, купила продукты, накрыла на стол… Где он, твой этот друг?       Сану застыл перед матерью и смотрел себе под ноги, боясь перевести взгляд с одной точки на другую.       — Где. Твой. Друг? Для. Кого. Я. Готовила? — повторилась мать, сделав голос еще громче, серьезнее, страшнее.       Со второго этажа спустился Хан Джун, который кинулся к Ынсо и, приобняв женщину, мягко сказал:       — Не кричите так, О Ынсо, — потом он перевел свой пронзительный взгляд карих глаз на Сану и спросил: — Что произошло?       О Сану не знал, что сказать в свое оправдание. Хотелось испариться в этот момент. Из-за своей ревности, из-за подозрений он только что испортил вечер всем. Блондин всегда старался всем угодить, не причинить вреда тем людям, которых любил, но сейчас он поступил с точностью наоборот, сделав несчастными и маму, и Юн Бума.       Он хотел бежать тогда вслед за Юн Бумом, осознав, насколько сильно ошибся, но было сложно пересилить себя, признать виноватым и поверить тому, кого он подозревал в измене. Эта коробочка с двумя парными кольцами, которая все еще лежала в кармане его джинсов, смущала. Если Бум собирался подарить их О Сану, то смысл вообще встречаться с Пак Юрой? Мысли превратились в кашу. О Сану не мог больше вообще ничего сказать, как-то правильно утрамбовать все то, что хотел произнести.       — Сану, — снова послышался мягкий голос Хан Джуна, — что произошло?       — Я… Я не знаю, — ответил он растерянно.       Хан Джун скривил брови и обратился уже к матери Сану:       — С вами все в порядке? Я дам вам успокоительное и воды.       — Спасибо тебе, — ответила мать Хан Джуну уже в другой манере. Невооруженным взглядом можно было заметить, что пасынка она любила больше, чем своего родного сына, наверное, только из-за того, что этот чужой ребенок был более покладистым.       О Сану это раздражало. Он прошел в гостиную и решил остаться там. Парень сел на диван, на который была брошена домашняя кофта его сводного брата. Хан Джун имел привычку разбрасывать личные вещи по всей квартире. Сану достал из кармана бархатную коробочку и закинув одну руку за голову, решил снова рассмотреть ее.       «Такая красивая и аккуратная вещь… Неужели она предназначалась мне?» — спросил сам себя О Сану.       Через некоторое время в гостиную вошел Хан Джун. Сану попытался спрятать коробку, но не успел. Его сводный брат сразу поймал ее взглядом.       — Ого, что это у тебя?       — Ничего, — Сану прикрыл ее руками, — это вообще не твое дело.       Джун вздохнул, сделав недовольный вид и сел рядом с братом, убрав в сторону свою домашнюю кофту.       — Твоя мама переживает, — сказал русоволосый парень с ходу. — Зачем ты так ее доводишь?       — Я этого не хотел! — вспылив от негодования, ответил Сану.       Хан Джун скрестил ноги и облокотив свой локоть об колено, спросил:       — Что произошло?       — Я же сказал, это не твое дело… Пожалуйста не лезь куда не просят, Хан Джун.       — Я же не за тебя переживаю, а за О Ынсо, — ответил парень.       Раздался звук открывающейся входной двери.       — Ынсо, Джун, вы чего не встречаете? — веселый мужественный голос. Это родной отец Джуна и отчим Сану.       Хан Джун цыкнул и перестав презрительно смотреть на Сану, покинул гостиную, оставив сводного брата в одиночестве.       В коридоре дома, где жило это небольшое, но на вид счастливое семейство, стало резко одушевленно. Какие-то разговоры текли неукротимым потоков, часто сменялись голоса, но разговаривали в основном Джун со своим отцом. Редко встревала в разговор Ынсо. Сану чувствовал себя лишним и желание уйти возросло.       — Я поговорю с ним, — донесся с коридора голос отчима.       Через широкую арку, ведущую в гостиную, в которой сидел Сану, вошел высокий плечистый и весьма габаритный мужчина с гладко выбритым лицом и большими карими глазами, обрамленными пушистыми черными ресницами, которые выглядели не совсем естественно. Они портили суровое лицо этого человека, делая его черты излишне нежными. Его уложенные назад волосы блестели при свете ламп так, как будто были чем-то намазаны.       — Ты чего опять наделал? — спросил он у Сану прямо, даже не поздоровавшись.       О Сану промолчал. Он не смотрел на отчима.       — Я с тобой разговариваю, Сану, — сказал мужчина, приблизившись к пасынку. — Не игнорируй меня.       Мужчина тяжело вздохнул и сел рядом с парнем, ровно на то же места, на котором недавно сидел Хан Джун.       — Глупая ситуация вышла, — начал говорить Хан Лиен. — Твоя мама правда очень старалась, а ты все перечеркнул…       — Старалась, — ухмыльнулся Сану, повторив слово, сказанное отчимом. — Старалась, чтобы произвести впечатление на незнакомого человека.       — Прекрати, — решил одернуть его отчим.       — А чего прекратить? — спросил Сану, повысив голос. — Она меня постоянно оскорбляет за каждое мое решение. Каждый мой поступок она осуждает!       — Будь ей благодарен, — ответил мужчина.       — За что?! — не понимающе вопрошал парень.       — Она дает тебе деньги, вот и все. Да, она часто выходит из себя. Ее можно понять даже сейчас, — Хан Лиен облокотился на спинку дивана, — твоя мама готовила, старалась, а ты поругался с другом, которого пригласил… Именно сегодня!       — Что вы хотите от меня? — спокойно спросил Сану, игнорируя слова отчима о «стараниях» матери.       — Лично я хочу тебя понять, — Хан Лиен взял Сану за руку, тот же попытался ее одернуть, но хватка мужчины была сильнее. — Твоя мама приняла моего сына, а я хочу принять тебя. Может, ты позволишь?       О Сану продолжал держать голову опущенной, не поднимая глаз. Хан Лиену ничего больше не оставалось, только как ждать, когда пасынок наконец взглянет на него.       — Знаешь, Сану… Я всегда боялся за Хан Джуна, — мужчина решил ненадолго сменить тему, наконец освободив руку парня — Мой страх за него усилился, когда Хан Джун признался мне, что он гей. Не представляешь, я был готов выть, рыдать, крушить все. Мне повезло тогда встретить твою мать, которая успокоила меня и убедила в том, что не случилось ничего такого катастрофичного.       О Сану с недоверием взглянул на отчима. Мужчине наконец-то удалось поймать этот такой мимолетней взгляд Сану.       — Я хочу сказать, что ты свою мать видишь, как непонимающую, обижающую тебя женщину, а я — с точностью наоборот.       О Сану становился все недовольнее и злее.       — Ну-ну, — Хан Лиен заметил этот злой взгляд и снова взял пасынка за руку. — Не злись… Я сказал что-то не то?       О Сану посчитал, что сейчас настал тот самый час, когда он может высказать все накопившееся внутри него негодование.       — Вас, Хан Джуна мама очень любит, меня она воспринимает как обузу, я же все вижу, все слышу и понимаю, — слезы сами потекли из глаз. Терпеть это все стало уже невозможно. От сильного и серьезного О Сану, которым всегда восхищались, не осталось ничего. Парень чувствовал себя жалким и униженным.       Хан Лиен притянул пасынка к себе и обнял, поглаживая своей рукой его голову.       — Можешь плакать сколько хочешь, пока не станет легче, — сказал Хан Лиен, — ты только послушай меня. Твоя мама очень сильно за тебя переживает, а срывается на тебе только из-за твоего отца. Ей невыносима сама мысль, что она частично обеспечивает беспробудного пьяницу, который и бил ее к тому же.       О Сану не хотел, чтобы хоть кто-то еще видел его таким, но доверившись Хан Лиену, он провел некоторое время в его объятьях, ощутив всю ту родительскую любовь, которую не получал уже несколько лет. С Юн Бумом это ощущалось совсем по-другому, а тут перед ним был настоящий опекун, который мог успокоить, дать отдохнуть и выплакаться вдоволь.       Хан Лиен вытер его слезы своим платком, который всегда носил в кармане своего пиджака. Он постарался остудить лицо Сану, выдохнув изо рта немного прохладного воздуха, чтобы не осталось красноты, которую могли заметить либо Ынсо, либо Хан Джун.       — Ты в порядке? — спросил Хан Лиен, обеспокоенно глядя на пасынка.       — Да, — буркнул Сану.       — Останься на ужин, переночуешь в комнате Хан Джуна, — сказал отчим, поднимаясь с дивана, — а завтра помирись с другом и приводи его к нам.       — Он меня не простит… — удручено произнес Сану.       — Почему это? — спросил Хан Лиен.       — Я обидел его, — ответил парень.       — Сколько раз на меня обижалась твоя мать, твой брат — как видишь мы все еще вместе, — ответил с легкостью в голосе отчим. — Если у вас случилось что-то действительно серьезное, то, пожалуйста, поговори с ним. Не бойся.       О Сану не успел осознать, когда стал таким ранимым. Ему казалось, что это все из-за сильных чувств к Юн Буму. Страх, желание спрятаться и не высовываться — все это из-за того, что он до ужаса боялся потерять любимого человека. Однако из-за своего достаточно вспыльчивого характера он и потерял того, кого любил, но отпускать его навсегда Сану не намеревался.       Для начала парень решил для себя, что стоит во что бы то ни стало наладить отношения с матерью, сделать их более-менее сносными. Может, Хан Лиен действительно прав, и она просто-напросто срывает злобу, копившуюся долгие годы. Снова увязнуть в этом болоте оскорблений и постоянных нападок со стороны О Ынсо не хотелось, но ради восстановления отношений, ради нормальной жизни с «семьей», а не с вечно пьяным отцом, стоило переступить через себя.