Ты у меня на цепи

      И хоть Юн Бум держал руль не очень уверенно, головой он понимал, что нужно делать и когда именно. О Сану даже был немного удивлен и посматривая то на Бума, то на дорогу, восхищался:       — Хорошо водите, хен!       Юн Бум неосознанно улыбнулся, продолжая сжимать руль. Сану заметил это и осторожно положив свою ладонь на руку хена, сказал:       — Спокойнее, — сказал он ласково. — Вы отлично справляетесь, пожалуйста, расслабьтесь.       Брюнет глубоко вдохнул и выдохнув, закрыл глаза. Машина стояла на месте, а Бум замер.       — Хен? — вопросительно взглянул на него Сану.       — Что? — лениво приоткрыл глаза Бум.       — Вы чего? — улыбнулся О Сану.       — Считал до десяти, чтобы успокоиться… — Юн Бум заметно расслабил руки, которыми держался мертвой хваткой за руль. — Я спокоен. Поведешь?       — Хорошо, — улыбнулся Сану и вышел из машины. Бум тоже покинул автомобиль. Они быстро поменялись местами. Буму все равно было куда комфортнее сейчас быть именно на пассажирском сиденье.       Брюнет наблюдал за тем, как они двигались в направлении к трассе, минуя кочки и небольшие ямки негустого леса, вглубь которого заехали. Время было уже позднее, поэтому возвращаться надо было срочно, иначе Юн Жу начнет волноваться. Телефон Бума был разряжен, поэтому скорее всего она сейчас в полнейшей панике.       Как только О Сану вырулил на трассу, зазвонил телефон, лежавший внизу между водительским и пассажирским сиденьями на месте для стаканов, который был ненамного выше самого пола.       — Хен, ответьте пожалуйста, — попросил Сану, не отрывая взгляда от дороги.       Бум поднял телефон Сану, далеко не последней модели гаджет, на дисплее которого высветилось имя «Юн Бао». Бум ответил.       — О Сану! У оппы телефон разрядился что ли? Вы вместе?! — звонкий голос девушки заставил на секунду оглохнуть. Странный звон раздавался в одном ухе, у которого Бум держал трубку.       — Это я, прости, телефон в самом деле разрядился, — ответил Бум.       Он услышал протяжный, нервный вздох сестры, а затем слова, еще более тревожные, чем тот самый ее вздох в начале:       — Отец со мной говорил, я ему ничего не сказала.       Бум встрепенулся, нервно заерзал ногами.       — Насчет чего?       — Тебя и О Сану, — коротко, но как-то очень тихо проговорила девушка.       Юн Бум нахмурился и прижал трубку сильнее к уху, чтобы расслышать слова Юн Бао.       — Он злится… — тихий голос сестры.       Чтобы отец злился это надо было постараться. Юн Бум бросил коротко: «Ладно, пока» и повесил трубку, вернув гаджет ровно на то место, на котором он лежал.       О Сану вопросительно взглянул сквозь стекла своих очков в широкой черной оправе и спросил:       — Что-то случилось, хен?       — Нет, ничего, — соврал Бум. — Попросили домой торопиться.       О Сану улыбнулся.       …       Сану остановил машину прямо у ворот дома семейства Юн. Бум, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого нет на горизонте, поцеловал Сану в щеку. Тот еще шире улыбнулся, чем прежде и, пожелав брюнету спокойной ночи, помахал, когда Бум выходил из машины. Парня радовало то, что Сану находится в безмятежном настроении, но самому ему было страшно. Отец в гневе — явление редкое, Юн Бум почему-то знал об этом. Если Юн Джин-Хо начинал злиться, значит дело действительно серьезное.       Он проводил взглядом машину Сану, которая в очень скором времени скрылась за другими частными домами. Пару раз подпрыгнув невысоко, чтобы снять напряжение, парень открыл ворота своего дома и вошел внутрь.       Тихо, подозрительно тихо. Он подошел к невысокой лестнице, ведущей к двери дома, и стоило ему только поставить ногу на первую ступень, послышался голос, который заставил тело содрогнуться.       — Бум, — тот голос принадлежал отцу.       Юн Бум обернулся и увидел, что в тени высоких кустов, которые росли на территории их дома, стоит высокий мужчина, взгляд которого был направлен на самого Бума.       — Чего пугаешь? — возмутился Юн Бум, отойдя немного назад.       — Я думал ты меня заметишь, — дурацкая отговорка. Отец вел себя очень странно. — Покатались?       Юн Бум неуверенно кивнул.       — Долго вы как-то, — продолжал Юн Джин-Хо.       -Вспоминал основы… — Бум чувствовал как его голос начинает дрожать, а язык заплетаться. — Разговаривали.       — О чем?       Сейчас Джин-Хо его уже не на шутку пугал, но пререкаться Юн Бум совсем не хотел. Сильное уважение вызывал этот человек, каким-то неведомым образом он заставлял подстроиться под себя. Бум понимал, что знал его мало, но почему-то помнил об отце достаточно, чтобы держаться нужной планки.       — О всяком… Разном, — слова кончились, голова опустела. Юн Бум запаниковал. В глазах по странному двоилось и хотелось уже убежать, спрятаться под кровать, но мозг подавал сигналы оставаться на месте.       — Ты меня за дурака держишь?       Юн Бум повел бровью… Он хотел выразить недопонимание, но эмоция на лице была совсем другая — страх. В темноте может быть было не сильно заметно, как дрожит его нижняя губа. Руки вспотели. Юн Джин-Хо приблизился к сыну и грубо одернул воротник толстовки, при слабом свете фонаря вглядевшись на следы, оставленные явно зубами и губами на его шее. Колени Юн Бума затряслись, и он бы рухнул, если бы не какая-то невидимая сила, удерживающая его все еще в нужном положении.       — Лучше тебе сказать, что вы поехали в бордель, — голос Джин-Хо звучал по-другому, как-то не так, как обычно. Это уже был совсем не родной человек.       Юн Бум молчал, уставившись куда-то вдаль, пытаясь одернуть воротник и прикрыть шею, но отец не отпускал.       — Почему молчишь? — вопрос твердый, а голос такой жестокий и бесчеловечный.       Юн Бум не умел врать и придумать что-то ему было очень трудно.       — Откуда следы от зубов и засосы, Бум? — он обратился к нему прямо, проговаривая каждое слово чуть ли не по буквам.       — Бум, они свежие совсем… — Джин-Хо отпустил ворот.       Парень поднялся по лестнице и был готов открыть дверь дома, но его окликнул отец. Снова.       — Мама в гостиной, ждет тебя, у нее тоже к тебе куча вопросов.       Юн Бум промолчал и зашел в дом, оставив дверь открытой для Джин-Хо. Оказавшись в коридоре, он хотел быстро снять обувь и вбежать по лестнице на второй этаж, чтобы запереться в своей комнате и избежать ту самую кучу вопросов.       Юн Жу показалась в коридоре быстрее, чем Бум успел снять свои кроссовки. Женщина как-то очень печально смотрела на сына, прикусив нижнюю губу. Она была в пижамной рубашке синего цвета и точно таких же атласных штанах. Время подходило ко сну. Мама рано ложилась, сегодня она значительно задержалась.       — Бум… — ее голос звучал иначе, как будто что-то застряло у нее в горле. — Почему так долго?       — Катались, — ответил Бум, снимая кроссовки, не поднимая взгляда на мать.       Юн Джин-Хо зашел в дом и, заметив, что Бум пытается сбежать на второй этаж, придержал его за запястье.       — Погоди, — попросил мужчина.       — Вы как будто с маленьким пытаетесь воевать, — решил наконец сказать Бум. Со второго этажа послышались шаги. Бао показалась на лестнице, крайне обеспокоенная и встревоженная.       — Иди в свою комнату, — сказал Джин-Хо, обратившись к дочери. — Ты не должна это слышать, — добавил мужчина.       — Пап, — Юн Бум услышал тихий голос Бао, совершенно ей не свойственный, — он уже взрослый, О Сану тоже, чего вы придумали?       — Я ничего не придумал, — ответил Джин-Хо, — и хватит уже заменять ему старшую сестру и постоянно защищать его. Я никогда не смогу принять его ориентацию.       Юн Жу вернулась в гостиную, подозвав Юн Бао. Девушка спустилась по лестнице и, бросив на брата сочувствующий взгляд, закрыла за собой дверь в гостиную.       — Не убегай, — сказал Джин-Хо с осторожностью отпуская руку сына. — Поговори со мной.       Бум убрал кроссовки в сторону, прошел к лестнице, которая вела на второй этаж, и сел на третью ступеньку, вытянув ноги.       — Поговорю, — ответил он.       Юн Джин-Хо сел на ступень ниже, вытянув ноги так же как и Бум. Мужчина мягко положил свою ладонь на колено сына и, попытавшись для начала наладить тактильный контакт, некоторое время молчал. Буму было не горячо и не холодно, он понимал, что сейчас будет длительный разговор и такими же долгими, нудными будут вопросы. Джин-Хо похлопал его по колену и убрал руку.       — Прости, — сказал он, — я хотел сделать что-то ободряющее.       Юн Бум молчал. Джин-Хо посмотрел на него, парень же уставился на входную дверь, что была прямо напротив лестницы, на которой они с отцом сидели.       — Как давно вы вместе? — тон отца стал более дружелюбным, чем прежде.       — Недолго, — ответил Бум.       Джин-Хо странно кивнул головой, не отрывая взгляд от Бума. Парень недовольно выдохнул и нервным голосом спросил:       — Что такое?       — Ничего, — ответил Джин-Хо. — просто все мысли испарились.       Юн Бум снова ничего не ответил.       Наступило гробовое молчание и только тиканье часов в коридоре разбавляло эту густую, необъятную и неосязаемую тишину. Она стала оглушительной, невыносимой и страшной. Казалось, любой вопрос, который раздастся и прервет молчание, сломает стены своим шумом. Бум думал, что оглохнет, если Джин-Хо обратится к нему снова. Он решил быть первым, кто прервет молчание.       — Вот и поговорили… — сказал Бум тихо, чтобы не оглохнуть от собственного голоса.       Юн Джин-Хо остался сидеть на лестнице, полный своих мыслей и не в силах что-либо сказать, отпустил сына. Тот ушел наверх, в свою комнату.       Если бы была его воля — он выставил Юн Бума за дверь, но сейчас это, мягко говоря, невозможно. Его сын — давно не ребенок, Джин-Хо прекрасно это понимал, такие методы на него не действовали, но и принять произошедшее он не мог.       Юн Бао осторожно на цыпочках вышла из гостиной. Она увидела отца на лестнице и осторожно заглянув ему в глаза, спросила:       — Вы поговорили?       Юн Джин-Хо отрицательно покачал головой, поднимаясь со ступени, на которой сидел. Жутко болела поясница. Хоть он сидел и не долго, возраст давал о себе знать.       — Ты ведь не злишься на него? — не успокаивалась Юн Бао.       Джин-Хо потрепал ее по коротким черным волосам. Молча.