Our Big Fat Chinese Wedding

х х х

Интуиция права всего лишь в ста процентах случаев. — Лестер Левенсон

Перелёт из Нью-Йорка в Токио занимает двенадцать часов. Настолько длительный перелёт в жизни обоих был из Китая в Штаты, при этом переживали они его отдельно друг от друга, и не в самых позитивных обстоятельствах. Как ни странно, но депрессия, эта эмоциональная атрофия, которую они переживали в тот период, в каком-то смысле помогла пройти это испытание практически незаметно. Время тогда потеряло свое значение, как и всё остальное. Ибо провел те пятнадцать часов в полусне, целенаправленном опустошении бутыльков алкоголя, попеременных беззвучных истериках и прослушиванием своего плейлиста с частым зависанием на треках с голосом Чжаня. Сам же Чжань был под хорошей дозой ксанакса, и проспал девять часов. Остальные шесть как-то совсем смазались. Никакого тебе закладывания ушей, постоянного желания пить или затекших конечностей. Тогда потребности тела отошли на второй план и совсем не беспокоили, ничто не могло сравниться с тем, как откровенно хреново было на ментальном уровне. Как говорится — на душе и в сердце. Сейчас всё было совсем иначе. Алистер хотел подарить им билеты в первый класс, но Ибо первым отсек это предложение. Мол, страдай и действительно выбери какой-нибудь подарок на свадьбу, а не откупайся такой банальщиной и не смей дарить просто деньги. Чжань это никак не прокомментировал, а просто попросил Шерон помочь с бронью бизнес-класса. Им и так сойдёт, главное, что можно будет улечься и опустить подлокотники между их креслами. А без креветок и бара первого класса они как-нибудь обойдутся. Настроение все ещё было вовсе не радостным, совсем не положительно-трепетным, как могло бы быть. Единственное, что они распланировали совместно, так это сам день церемонии. На ней правда будет присутствовать только семья, они успешно провели переговоры с одним небольшим синтоистским храмом в глуши, и да, действительно заказали «самурайские» кимоно благородных и приглушенных оттенков. Бабушка Чжаня будет в восторге, чего не скажешь об остальных, но так ли это важно, в конце-то концов? Этой частью оба были довольны. Что касается трёх дней до, и трёх дней после… Чжань трёт переносицу, пока Ибо устраивается у иллюминатора. Он впихивает себе маленькую подушку под поясницу, потом начинает шуршать огромным пакетом нори в темпуре, оправдывая один из многих стереотипов о китайцах, как о попутчиках на длительных рейсах: шумные, постоянно жрут, не знают слов вежливости и обязательно храпят. Чжаню очень не нравились моменты в жизни, когда стереотипы, любые стереотипы, воплощались в реальность. Но сейчас его заботило совсем не это. — Они же солёные, Бо-ди. Ты и так будешь хотеть пить. — Значит, буду пить. Будешь? Чжань отрицательно качает головой. Когда стюардесса начинает иллюстрировать инструкции безопасности и поведения в салоне, с вежливой улыбкой действуя под мужской голос в динамиках, Ибо уже давно в наушниках, сосредоточенно играя в телефоне. Сяо Чжань же говорит ещё и «спасибо», уточняет, смогут ли, если что, принести им дополнительные пледы, ведь скорее всего будет холодно. Первые несколько часов полёта было сложно представить, что эти двое на самом деле… ну. Женаты? Если вообще знакомы? Один уткнулся в телефон, вытянув ноги. Другой полностью погружен в свою книгу, время от времени регулируя плейлист на смартфоне. Ни одного взгляда, ни одного касания. Но потом Ибо становится откровенно скучно. Он откладывает телефон на столик, поворачивает голову и начинает пялиться. Чжань выдерживает несколько минут, чинно дочитывает главу и закрывает книгу, поворачиваясь. Ван Ибо тянется, чтобы вытащить его наушник из уха, и припечатывает: — Ты красивый. Чжань вскидывает бровь, забирая наушник из чужих пальцев. Он вытаскивает и второй, чтобы положить их в футляр и складывает все свое добро на столик. — Учитель Ван решился на лесть от скуки или ему что-то от меня надо? Мне некуда деться, вряд ли тут есть парашюты. — Ладно-ладно. Прости, что вёл себя как мудак с самого утра. Ты знаешь, как мне это всё не нравится, но я не должен был переносить всё это на тебя. — Вау. Мой мальчик так вырос, посмотрите-ка. Чжань кивает и усмехается. Он опускает подлокотник между их креслами и Ибо незамедлительно устраивается теснее, захватив руку Сяо Чжаня в плен. — Не издевайся надо мной больше, чем я могу издеваться над собой сам. Что ты там читал? Чжань подцепливает книгу и показывает Ибо обложку. Тот морщится и переводит на него выразительный взгляд. — Овидий? Это что-то про насекомых? Или снова какая-то депрессивная муть? Сяо Чжань тихо фыркает, затем целуя Ибо в волосы. — Нет. Это поэма древнеримского поэта Публия Овидия Назона. «Метаморфозы». Превращения. Людей в животных или растения, созвездия, камни. Они тут в хронологическом порядке, все, какие только известны. — Чжань-гэ такой умный. В китайской мифологии ведь тоже что-то такое есть, да? — Да. Мифы всего мира в принципе имеют свойство перекликаться между собой, и это доказывает, что люди во многом, всё же, одинаковые по своей сути и в своих желаниях. А ты во что играл? Телефон сел, что ли? Ибо закатывает глаза и старается потянуться в кресле, при этом не выпуская чужую руку из захвата. Выходит забавно, он сейчас похож на недовольного, сонного кота. Бейсболка где-то на полу, но он не спешит её поднимать. Дальше салона она всё равно никуда не денется. — Сначала я играл в Doodle Jump. Потом в Need for Speed. Затем я развлекался головоломками. Могу, при случае, сделать тебе пикачу из спичек, как тебе такое? А теперь вспомнил, что у меня есть ты. Так что рассказывай, кто там во что превратился… пока я сам не превратился во что-нибудь. Сяо Чжань цокает языком, но улыбается, качая головой и говоря это «Бо-ди, Бо-ди…». Ибо получает очередной поцелуй куда-то в волосы, и Чжань подтягивает к себе книгу, раскрывая на нужной странице. Бо-ди прикрывает глаза, вслушиваясь в тихий голос, вплетенный в белый шум работы двигателей самолёта. Он засыпает уже через десять минут. Ему снится снежная пустота и едва понятные слова, которые всё так же, чуть хрипло и размеренно, продолжает начитывать его Чжань-гэ. Токио, на пути в The Capitol Hotel Tokyu Ван Ибо забирается в машину после Чжаня, захлопывая дверцу. Японский обоих не самого хорошего уровня, но все вокруг отлично знают английский. Во всяком случае — пока что. По плану сейчас отдых, ленивое пережидание джетлага в номере и попытка снова свести весь план действий в кучу, набрать Сюин, которая стала негласным организатором этого балагана и обсудить все в сотый раз. С завтрашнего дня гости съезжаются в Токио. Все селятся в The Capitol Hotel Tokyu, это занимает целый этаж. Раз на их празднике будет присутствовать абсолютно чужой хрен, так почему они не зовут всех, кто так хотел быть причастным? Это обидно и многие косвенно на это указали. Как они узнали? Очень глупый вопрос. Когда слухи не контролируются должным образом, читай — параноидальным, они распространяются со скоростью света в китайском сообществе. Стоит только сказать что-то вслух в общественном месте — через пять минут тебе позвонят уточнить на этот счёт с другого континента. В случае с Сяо Чжанем и Ван Ибо, исток был довольно банальным — Алистер Ченг. Он говорил с ними у себя в офисе, говорил в перерывах переговоров с партнерами из Нанкина в чужом офисе, обсуждал детали с Сюин, которая торчала в Asian Records, и тоже не особо пряталась. Пошло-поехало, лавина сошла с гор. Чёрт уж с ней, все ведь так хотят увидеть это шоу. Послезавтра, конечно же, мальчишник. И тут была первая загвоздка в череде многих. — Мы так и не договорились о том, как делится народ и будем ли мы вообще его делить. Ибо устало вздыхает и трет лицо, после пожимает плечами. — Смысл мальчишника в том, чтобы оторваться и соскучиться друг по другу, чтобы потом ещё год не видеть своих придурков. Так что разделение имеет смысл. — Да, только получается, что большинство парней хотят повисеть с тобой, а у меня какой-то гарем, потому как ни один здравый человек, а это чаще всего — женщины, не хотят эту увеселительную программу, которую придумал Вэньхань. Ибо вскидывает брови и смотрит на Чжаня с легким недоумением. — Ты ущемлен тем фактом, что так обожаем прекрасным полом или тебя возмущает увеселительная программа? О, или то, что ты кажешься невестой в этом шоу? Чжань! Не могу поверить! Ты стал жертвой гендерных стереотипов? Ибо говорит это безмерно серьезным тоном, смотрит большими глазами и получает смачный тычок в бедро. — Проехали. — Вы чудно проведете время. У нас всего лишь рейд по барам и потом зависание в Акихабара до утра, что тут криминального? Это звучит даже… тоскливо и задротски. Будем рубиться во что-то до рассвета, если выживем. — Ладно. Меня успокаивает, что всем будет в итоге заправлять Исюань. И мы в Японии, где фанаты самые дисциплинированные люди. И вы будете с Бингвеном и остальными. — Так папочка просто переживает, да? — Сколько раз говорить тебе не называть меня так, а? — Ты просто очень смешно бесишься каждый раз, я не могу сдержаться. — Так постарайся, детка. Кошмар. — Да, это точно не наша тема. Но можно я один раз так тебя назову, когда мы наконец-то встретим нашего дражайшего гостя из министерства? Сяо Чжань переводит на Ибо тяжелый взгляд. — Даже не думай. — Но ты не сказал «нет». — Ван Ибо. — Сяо Чжань. — Ван Ибо… — Чжань-гэгэ. Сяо Чжань закатывает глаза и отворачивается к окну. Но когда Ибо приваливается к нему, он только находит его руку своей, чтобы сжать чужие пальцы. Всё надо воспринимать в этой жизни как приключение. Оно не может быть плохим или хорошим. Просто нужно пережить его, как и все до этого. Ван Ибо за последнее время научился доверять и максимально четко понимать свою интуицию. И когда Сяо Чжань у ресепшена поворачивает голову и натыкается взглядом на китаянку с каре, та самая интуиция кричит внутри него благим матом. Ибо плохо соображает, голова гудит из-за смены часовых поясов и все будто бы происходит во сне. Вот Чжань смотрит на неё. Вот расплывается в улыбке. А вот они обнимаются, словно разлученные в детстве кровные родственники. Ибо хмурится и опирается боком о стойку, пока до него доносятся: «Не могу поверить!», «Небо, ты так изменилась!», «Какой ты высокий, Чжань!». Да твою-то мать. Ибо тянет своего гэгэ за рукав и тот оборачивается, улыбаясь, и кивает в сторону девушки. — Ибо! Это Мэй Ни. Мы с ней учились в одной школе, были на летних государственных академических курсах по художественному искусс… — Очень приятно. Ван Ибо. Ибо небрежно и коротко жмет чужую руку и сразу же смотрит на Чжаня. — Пойдём уже, ключ-карту нам выдали. Спать очень хочется. — Ибо. Мэй Ни — наш гость из министерства. Ты представляешь? Чжань, видимо, никуда не спешит. До Ван Ибо доходит медленно, очень медленно. А потом он вспоминает и кое-что ещё. Мэй Ни. Это имя связано с чем-то тревожным в его памяти. Мэй Ни… Ибо поворачивается к девушке, которая уже о чем-то там трещит Чжаню. Слишком тонкий голос, слишком слащавый голос. Всё это — слишком. — Мэй Ни? Это та самая первая девушка? Которая бросила тебя в Гуанчжоу смс-кой? Чжань поворачивается к нему и смотрит тем самым фирменным взглядом с неловкой улыбкой, который нужно воспринимать как: «какого хрена ты творишь?». Сяо Чжань нервно посмеивается и смущается, ероша волосы на затылке. Мэй Ни смеётся, видимо, пытаясь выдать эти звуки за нечто кокетливое. — А вы и впрямь такой прямолинейный, как о вас говорят, господин Ван. Вам не стоит меня бояться, я здесь лишь с целью дипломатии. Мы сможем обсудить все детали и возможные варианты решений, когда… — Когда мы отдохнем. Как минимум. А лучше тогда, когда всё это закончится. За пару часов до вашего отлёта. Чжань, идём. У тебя болела поясница и мы оба голодны. Большое спасибо, что приехали, Мэй Ни. Надеюсь, вы сумеете насладиться… этим временем. Ван Ибо улыбается вежливо, но улыбка эта не предвещает ничего хорошего. Он крепко берет Сяо Чжаня за руку и тянет в сторону лифтов. Тот извиняется, идёт за Ибо не сразу, но руку сжимает в ответ не менее крепко. — Извини, мы правда очень устали, двенадцать часов полёта… Ещё увидимся! Мэй Ни кивает пару раз и машет им рукой. Створки лифта закрываются с мягким «дзынь». Беллбой и их багаж едут на соседнем, так что они в этой кабине одни. Чжань поворачивается к Ибо. — Тебе не имеет смысла ревновать. И это же хорошо, мы с Мэй Ни были… — Ещё раз скажешь «мы с Мэй Ни» и я закрою тебя в ванной. — О, проснулся мой домашний тиран и абьюзер. Тебе лучше прекратить уже сейчас, Ибо. Чжань устало опирается о поручень спиной, но руку свою вызволить не пытается. — Она мне не нравится. — Нам было по пятнадцать. Это просто случайное стечение обстоятельств. Я никогда даже не был в неё влюблен, просто был такой период, все с кем-то встречались, как обычно бывает… — Я не знаю, как бывает обычно, помнишь? Так что не старайся, я не пойму. Ты мог её не любить, окей, но она вполне могла быть влюбленной в тебя по уши. Это не круто, что именно она представляет ЦК и будет что-то тут… мне не нравится её взгляд. И вообще она. Чжань молчит некоторое время. Лифт отсчитывает этаж за этажом. Ещё пять и они на месте. — Я всё равно с ней встречусь перед ужином. Тут есть теннисный корт, мы с ней занимались когда-то. Она, прежде всего, была мне другом, хоть и не такое долгое время. И если уж от неё зависит каким будет дальнейший бизнес твоего отца, будут ли квоты для моей матери от министерства, и прочие мелочи жизни… Нам стоит вести себя дружелюбнее. Я просто рад, что это не совсем чужой человек. Ибо нечего на это ответить. Так незатейливо, Чжань напомнил ему о вещах более важных, чем минутная вспышка ревности. Но дело было не в ней. С ревностью Ибо уже умел справляться. Но он чувствовал… что эта женщина опасна. — То есть, ты собрался в большой теннис с классовым врагом играть, да? — Ты тоже можешь прийти. Сюин с минуты на минуту войдет в отель. Поиграем два на два. — М-м. После джетлага. В теннис. Ну что ж, хрен с тобой, Сяо Чжань. Мы в одной команде и это не обсуждается. Чжань чуть усмехается и кивает. — Иначе и быть не может, учитель Ван. Как вы могли подумать, что я встану на чужую сторону? — Я влеплю ей мячиком прямо в её наглую… — Бо-ди. Ибо поднимает на Чжаня недовольный взгляд, но всё же сжевывает окончание фразы. Мысль о возможности вырубить эту женщину с первой подачи греет его. Он может быть учтивым и галантным, он всегда за проявление уважения к дамам, и зачастую так и есть. Но только в том случае, когда леди этого достойна. А эта швабра с аурой злобной ведьмы… Ибо прикрывает глаза. Лифт снова выдает мелодичное «дзынь» и уже Чжань тянет его в коридор. Для начала им стоит хотя бы немного поспать.