Our Big Fat Chinese Wedding

х х х

«Незачем уничтожать врага; достаточно лишить его решимости вступить в бой.» — Сунь Цзы

Алистер пропустил Сюин в лифт первой. Они только закончили ужин в их узком кругу и распрощались в холле. У будущих женатиков были свои планы, Мэй Ни сослалась на какую-то встречу, что заставило Ченга и Сюин переглянуться, но усталость брала своё. Алистер подносит к панели палец и нажимает на их этаж, когда Сюин обнимает его со спины. — Ты как? Ченг усмехается, оборачиваясь к девушке. Самые странные отношения в его жизни, которые не поддаются никакому определению, но за последнее время Алистер научился с этим жить. — Да в порядке. Просто… джетлаг сказывается. Сюин кивает и отстраняется, опираясь на стену лифта. Момент человечности упущен. Она чуть хмурится, сложив руки на груди. — Мэй Ни твой бизнес-партнер. Ты так называешь очень многих. Но что это значит в её случае? Ченг пожимает плечами и встаёт рядом, сунув руки в карманы брюк. — Отец Мэй Ни крупная политическая шишка. Сидит в очень лакомом местечке министерства культуры. Так что… предметы искусства, по большей части. — Что-то вроде нефритовых гребней и других безделушек за круглые суммы? — Что-то вроде. Я больше работал с её отцом, чем непосредственно с ней. Но пару раз было. Полулегальный бизнес, ничего сверх меры. Репутацией они дорожат. Сюин хмыкает и вытягивает свои длинные ноги, больше опираясь на стену уже поясницей. Ченг думает о том, что у него есть фетиш, о котором он и не подозревал — сочетание кромки белых носков и нежной кожи, повыше щиколоток. Хотя, он может залипать на любую часть Сюин, особенно если та молчит. — У нас что-то есть на неё и её отца? Так, на всякий случай? Алистер вздыхает и переводит взгляд, чтобы посмотреть Сюин в глаза. — Её отец заядлый игрок в маджонг, азартный старый хрыч, классика жанра. Иногда гуляет, как и все они. Сборище сплошного клише. Но ничего из того, что можно было бы реально использовать. Что касается самой Мэй Ни… ну пара пластических операций, это и так видно. Несколько неудачных романов, всегда уходит первой, но никакого компромата. Безмерно скучный кадр. Карьера… скажем, это дело самое крупное для неё. Относительно партийности — она действительно верит. Ты могла заметить даже за время ужина. — Чжань правильно сделал, что перевёл тему, когда она невзначай затронула новости о новой экономической реформе, которую пытаются продвинуть, вроде как в поддержку малого бизнеса и сельскохозяйственного сектора. Но, как мы понимаем… Сюин вздыхает и разминает шею, прикрыв глаза. Надо ли говорить, что Ченг завис вновь? Он поднимает руку, чтобы заправить выбившийся локон за ухо девушки. Она усмехается и смотрит на него с легким прищуром. — Это ты с подтекстом или перфекционизм взыграл? — Ты невыносима. Сюин улыбается и смазанно целует Ченга в щеку. Лифт останавливается и вскоре они расходятся в разные стороны по коридору. Алистер касается своей щеки, когда заходит в номер. Сюин редко пользовалась помадой, так что доказательством того, что его и правда подразнили таким поцелуем, было лишь фантомное ощущение тепла. х х х — Давай ещё раз. Ван Ибо послушно кивает и усаживается перед Чжанем по-турецки, подтянув к себе подушку, чтобы её обнять. Спать хотелось очень сильно, но если Сяо Чжань хочет ещё раз вслух убедиться во всех тонкостях их плана, то нужно просто слушать и кивать. На это он ещё способен. — Твои прилетают в пять утра. Где-то к шести они уже здесь. Завтрак и сон. В четыре часа, но скорее всего к пяти, вы соберётесь и выдвигаетесь на свой рейд по барам. Знаю, что у вас у всех есть мозги, но все равно напомни вслух, что вы в Токио. Картинг, кстати, хорошая мысль… — Ты просто хочешь мои фотографии в кигуруми, скажи честно. — Тш. Мои прилетают в семь, так что где-то всё так же… М-м. Ладно. Потом. В ночь прилетают родители и бабушка, так что я хочу вернуться в отель как раз ко времени, чтобы всех встретить… — Мне не нравится, что у меня не выйдет встретить их вместе с тобой. — Это мелочь, Бо-ди, я и сам мог бы этого не делать, но бабушка… Это важно. — Вот именно. — Успокойся, это будет понятным, особенно ба. Ещё с ними вместе Ван Хань и Да Чжанвэй. Они захотят присоединиться к вам, я думаю? — Если у них будут силы. — Из Шанхая всего два часа лететь, я уверен, что они закинут вещи и сразу же начнут искать вас по Токио. Так что к часу ночи будь в состоянии их… — Чжань-гэгэ. Я же не собираюсь нажираться, а. Всё будет в порядке. Ибо улыбается самым наглым образом и берет Сяо Чжаня за руку. Тот настроен скептически, но кивает. — Ладно. Дальше. После того, как мы переживём свои мальчишники и все отдохнут, мы только семьями отправляемся в Вакаяму. Билеты все проверяла Сюин, брони, всё остальное. Можно быть спокойным. Нас там ждут и все будет готово, так что… — Так что выдохни, Чжань-гэ. Давай сосредоточимся на этом. Чжань и правда вздыхает. Ибо откладывает подушку и лезет к нему, в итоге укладываясь сверху. Он утыкается носом в чужую шею, чувствуя, как Чжань сразу же обнимает его в ответ, поглаживая от середины спины до поясницы. Удобно. — Мне жаль, что получается именно так. — Чжань-гэ… это худшее, что можно сказать за день до церемонии, просто худшее. Сяо Чжань тыкает пальцем в чужой бок, из-за чего Ибо возмущенно сопит и мстительно ёрзает сверху. Чжань только весело фыркает и обнимает покрепче. — Ты понял, что я имел в виду. Всё должно было быть иначе. — Да я уже успокоился, правда. — Хорошо. Чжань вплетает пальцы одной руки в чужие волосы и массирует затылок Ибо. Тот прикрывает глаза и начинает тихо урчать, вызывая улыбку на лице Чжань-гэ. Он переходит на шепот. — Дориан писал, что Симба себя хорошо ведёт и отлично чувствует. Но перед сном около часа дежурит у двери. Он присылал тебе фотки? — Да. Он дублирует сообщения и тебе и мне, так что да. Сяо Чжань мычит что-то одобрительное, теперь принимаясь перебирать короткие прядки волос Бо-ди. Тот ёрзает снова, удобнее устраиваясь «на этих костяшках», заставляя Чжаня отвести одну ногу чуть в сторону. Так-то лучше. Чжань прикрывает глаза. Тело Ибо постепенно тяжелеет, дыхание выравнивается. Он имел волшебную способность засыпать быстро и глубоко. Сяо Чжань усмехается краем рта, теперь уже поглаживая чужую шею кончиками пальцев. Он вспоминает, как они засыпали вместе в период съемок, в то самое лето. Когда влюбляешься, можешь перестать себя узнавать. Чжань делал совершенно несвойственные ему мелкие глупости, и что забавно — многое было взаимным. Когда они засыпали, особенно если лицом друг к другу, он старался подстроиться под чужое дыхание. Это если Ибо засыпал первым и не собирался менять положение, упираясь носом куда-то в его щеку, например. Происходило и наоборот, как он узнал позже. Какой это уровень заботы и желания близости, когда стараешься дышать в чужом ритме? К этому привыкаешь. И сейчас это происходит уже неосознанно. Вдох. Выдох. Чжань подстраивается и вскоре засыпает так же крепко. х х х В университете Сяо Чжань брал курс «теории игр» развития ради. Ибо все ещё спит, пока сам Чжань накидывает на себя халат и проходит к окнам. Над Токио восходит солнце. Чжань опускается на коврик, садясь на колени, и прикрывает глаза. Вдох на счёт семь. Выдох на счёт восемь. Слово «игра» не должно вводить в заблуждение — это понятие трактуется куда шире, чем в повседневной жизни. Суть этой науки заключается в фиксировании и анализе взаимодействия нескольких агентов, ведь решение одного влияет на всё остальное. Любая ситуация описывается в виде модели, и вот её и называют «игрой». Таким образом, дело не в маджонге или нардах. «Игра» — это то, как вы торгуетесь на рынке, пытаетесь убедить оппонента в пользе образа жизни «zero waste», или… хотите решить конфликт малой кровью для всех сторон. Последнее — практически фантастическая задача. Сяо Чжань начинает разминать шею, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, продолжая дышать, на этот раз сокращая счёт до пяти. Ему все ещё не хватало ключевых деталей, а ведь ещё впереди маячила «темная лошадка» в виде напарника Мэй Ни. Чжаню не нравилось, как сгущались краски. Он сцепляет руки в замок и заводит их за шею. Наклониться вправо, наклониться влево. Ван Ибо начинает возиться в постели и смачно зевает, сбивая прицел на дзен. Чжань оборачивается. — Доброе утро, Бо-ди. Проверь телефон, твои наверняка уже прибыли. — М-м. И пусть. У меня тут такой шикарный вид. Чжань усмехается и качает головой. Он встает с колен и продолжает разминаться. — Не присоединишься? — Мне пока и отсюда неплохо всё видно, что надо видеть и вообще… — Давай, я хочу ещё пресс покачать. И отжиматься. — О, отжимания с поцелуями? Как в дорамах и фанфиках? — Тебе точно этим летом двадцать семь, ты скажи мне? Я аж неловко себя чувствую. — Нет, всё. Ложись. Я сейчас буду на тебе отжиматься. Готовься. Два подхода по пятьдесят. Ибо выпутывается из постели, потягивается и чуть ли не потирает руки от предвкушения. — Сначала зубы почистим, потом будешь надо мной издеваться. — Ах вот оно как… Ибо приближается. Чжань настроен скептически, когда его хватают за бедра, чтобы притянуть к себе вплотную. — Да, жизнь — это тебе не фанфик, Бо-ди. — Жизнь определенно лучше. Ибо прихватывает нижнюю губу Чжаня, за что получает коленом чуть ли не в самое сокровенное, но Чжань-гэ ведь не дурак, чтобы доводить жест до конца. Ему и самому это "сокровенное" нужно не меньше. Токио Тиёда, Ахикабара 02:00 AM Ван Ибо не очень любил алкоголь, просто потому что вкусного в нём было не так уж много. И эффект от него был так себе. В плане, период безумного веселья был довольно краток, чтобы так страдать потом. Да и к тому же, он где-то слышал, что алкоголь сам по себе — депрессант. Это не помешало всем хорошо накидаться и быть в расфокусе к двум часам ночи, но среди всех них Ибо считал себя самым трезвым. Исюань хлопает его по плечам и кивает на здание перед ними — восемь этажей игровых автоматов всевозможных направлений и сложностей. Сонджу записывает кому-то голосовое, где говорит, что это лучшая ночка в его жизни. В общем-то, они все ждут Сынёна, который застрял в маке по соседству, в желании отлить. Вэньхань виснет на левой руке Ибо и вещает ему у уха, что он обязательно победит его во всём, вот просто во всём. Красная неоновая надпись SEGA отпечатывает красочным пятном в глазах, если смотреть слишком долго. Алкоголь ли тому виной, или просто ностальгия, ведь Ибо вспомнил, как они любили после тренировок и репетиций, если хватало сил, заваливаться в подобные места в Шэньчжэне, но он прочищает горло и решается на речь, только вот, не очень получается. — Не при Сынёне будет сказано… ладно, шучу. Вернется, и при нём тоже скажу. Но… спасибо. Просто… что вы… Ну… Исюань взъерошивает его волосы до безобразного состояния, Сонджу обнимает со спины так, что в глазах звёзды, пока совсем пьяненький Вэньхань причитает о том, как они любят своего малыша Ибо и ему не стоит продолжать и пытаться в слова. Они всё и так знают и поняли. Ибо пытается отбиться от всех сразу, но тут возвращается Сынён и ему приходится признать, что он обречён на долгие объятия посреди Токио с этими придурками, с которыми, по сути своей, и вырос. Порой объятия — лучшая замена тысяче слов. 5:30 AM The Capitol Hotel Tokyu Ибо, как взрослый и рассудительный молодой человек, ответственный за своих гостей, вознамерился развести всех по номерам. Самое смешное, что по итогу сверх пьяным оказался вообще Да Чжанвэй. Его они кантовали вместе с Ван Ханем, который клялся, что больше никогда, ну вот никогда не будет пить с ним на спор — тот превращался в капризное желе. Они решили догнать кондицию «молодняка» и явно перестарались. Номер же Ибо и Чжаня находился в другом крыле, и чтобы туда дойти, нужно было пересечь общий мраморный холл. Там было несколько диванов, среднего размера бар, аквариум во всю стену, и пара столиков. За одним таким столиком и сидела Мэй Ни. Если бы Ибо был более трезвым, он, быть может, даже испугался. Но сейчас он просто замедлил шаг. За окнами отеля постепенно начинало светать. Вид на парк утопал в дымке тумана, смазанными пятнами угадывались огни фонарей, которые должны были вот-вот погаснуть. Ибо проходит к столику и садится напротив Мэй Ни. Перед ней были игральные кости для маджонга. Изначально игра называлась мацзян — «воробей». Ибо берет одну кость, рассматривая выбитый на ней иероглиф. Западный ветер. Мэй Ни принимается набирать однотипные кости, при этом сбрасывая те, что с бамбуком. Символ процветания, но если вы назовете китайца «сухим бамбуком», то непрозрачно намекнете, что ваш оппонент утратил этническую идентичность. «Жёлтый снаружи, но белый внутри». — Я не собираюсь с тобой играть. Мэй Ни пожимает плечами. На ней сейчас простая футболка и мягкие спортивные штаны. Волосы небрежно собраны в маленький хвостик. Через плечо надета прозрачная поясная сумка, можно увидеть телефон, кардхолдер, ключ-карту от номера и гигиеническую помаду. Она продолжает собирать комбинации из костей, раскладывая их перед собой. — Когда Сяо Чжань встречался со мной, он был очень вхож в нашу семью. Иногда мне казалось, что он проводил с моим отцом больше времени, чем мы с ним гуляли. Тогда отец ещё не был ответственным министром, но… связи. Ты ведь согласен, связи — это главное. Ибо наблюдает за девушкой, но комментировать пока отказывается. На самом деле он должен был вежливо пожелать доброго утра и пройти мимо. Ноги гудели, но голова была, как ни странно, кристально ясной. — Как думаешь, он уже тогда придумал этот план? Уже в пятнадцать, заводил нужные знакомства и отпечатывался в памяти у нужных людей. Отец продолжал приглашать его и тот дурацкий хор, в котором он был вокалистом, на всевозможные праздники красных дат. А мы ведь уже давно не встречались. Мэй Ни вскидывает голову и смотрит прямо. Ибо молчит, спокойно выдерживая этот взгляд. Она ведёт плечом и возвращается к своим медякам. Ибо зачем-то подтягивает к себе кость с красным драконом, ставя её рядом с западным ветром. — А когда он встретил тебя… Как думаешь, как быстро он всё понял? Чем занимается твой отец, Ван Ибо? Риторический вопрос, он не нуждается в ответе. Ибо берет третью кость — «лето». — Подружиться с тобой было важным решением. Вернее сказать — вложением. Только все немножко вышло из-под контроля. Но разве Чжань не увидел и в этом перспективу? Это ведь ты вытащил его из Китая. И теперь вы намного больше, чем просто китайские айдолы. Вам было мало этого. Ему было мало. А теперь это… шоу. Свадьба. Нахальная улыбка в лицо своей родины. Тоже его идея? Ты можешь думать, что твоя, но ведь это всё Чжань. Ибо ведет по выбитому иероглифу подушечкой пальца. Молчание немного затягивается, но затем он все же тихо смеётся. — М-м. Классика. Это всё такая классика. Чжань настолько хорош, и настолько положительный… рассудительный. Жертвенный. Бескорыстный. Наивный до скрежета зубов, порой. Но при этом у него острый ум. Очень острый. Дивное сочетание, да? Ибо откладывает одну кость, чтобы потянуться за другой — одна штучка из бамбуковой масти. Мэй Ни следит за ним, теперь её очередь слушать. — Но нет. Всё было бы так просто, если бы Чжань был именно таким. Банальные мотивы, всё старо, как мир. Но это не так. История совершенно не новая. Когда человек настолько светлый сам по себе, со временем люди желают его очернить. Приписывают ему те пороки и недостатки, которые делают его более низменным. Человечным в худшем понятии. Не бывает настолько хороших людей, вот просто — не бывает же! Он наверняка преследует какие-то цели. Да, и правда, есть у него парочка целей… но совсем не таких. Начинал ли он обзаводиться связями с пятнадцати лет? Да, думаю да. Осознанно? Нет. Сяо Чжань такой человек, который умеет общаться со всеми. Он может найти подход к любому, и это талант коммуникации, а не лицемерие. Последним это называют те люди, которые не способны на доброе слово незнакомцу, мнительные и несчастные. Думал ли Сяо Чжань, что подружиться со мной — выгодно? М-м. Абсолютно точно — да. Потому что мы были коллегами и должны были воплотить в жизнь на экранах эпичную дружбу и нечто намного большее. Но сделал бы он это, если бы я не хотел того же? Да ни в жизнь. Он знает, когда нужно отступить со своим радушием. Это врожденный талант, он не учился манипулятивным фишкам, как обычно бывает у вас, м-м. Манипуляция это не плохо, это основа любого общения, потому что каждому что-то нужно от другого. Вопрос в том, что именно и для чего именно. Вытащил ли я его? Да. Потому что он бы сдох там. Буквально. Вернёмся к эпитетам. Жертвенный. Его главная проблема. Я над ней не первый год бьюсь. Ему ничего не стоит сделать что-то хорошее для других себе во вред, это просто ужас, Мэй Ни. При чем даже не из желания, чтобы его по голове погладили. Он молчит об этом. Даже я могу узнать о чем-то постфактум. Я называю это приступами «девы марии» и он бесится. Чжань всегда делал так, как нужно. Наступал себе на горло. Выполнял все требования. Верил обещаниям других, держа собственные. И что он получил взамен? Ах да. Он должен был попросить прощение за свою подавленность, за то, что рука с таблетками дрогнула невзначай. За своих фанатов. Должен был раскаяться в чужих слухах о нас. Высказаться уклончиво и осудить тех, кто считает, что «мужская дружба» это нечто большее. Грязное и непотребное. Ты думаешь, он тогда эту пресс-конференцию ради себя собрал? Ты помнишь её, Мэй Ни? Девушка отводит взгляд, снова принимаясь перебирать свои игральные кости. — Ты помнишь. Её все помнят. Эти кадры со смартфонов. Всё то, что успело просочиться в сеть. Он это не для себя сделал. И не для меня. Он просто понял, что если скажет вслух о том, что такой человек как он, тысячу раз «успешный», скажет… что у него кризис, что ему плохо, просто по-человечески плохо. И он имеет на это право. Выскажется о психологической поддержке обычных людей. Пожурит систему. Кто-то, кто слушает его песни и обклеивают плакатами стены в комнате, решит слезть со стула или закрыть окно, Мэй Ни. Потому что нет сверхлюдей и он уж точно не такой. Потому что он понимает, каково это. Он утёр нос каждому, кто мог сказать тебе, что ты слабый и безвольный плакса. Он позволил тебе чувствовать себя плохо, чтобы отпустить это. Он назвал «храбрым» желание найти помощь, когда ты понимаешь, что не можешь больше. Ты понимаешь, как много это значит, Мэй Ни? А когда он отшил репортёра с вопросом об ориентации? Что там человек его масштабов должен был сказать на этот счёт? Хотя бы отшутиться, если не выразить неодобрение? Некоторые СМИ объявили, что он умер. Ты знаешь, что я почувствовал в тот момент? Ван Ибо наклоняется ближе. Мэй Ни выдерживает его взгляд, сжимая в руке одну из костей. «Цветы сливы». — Я умер сам, Мэй Ни. И я чувствовал вину. Глобальную, пожирающую вину, эту бездну внутри себя, открытую рану навылет. Хуже опустошения. Это были самые страшные минуты в моей жизни, ты себе и представить не можешь. Когда наконец-то было выдано опровержение, я уже знал, что должен делать. И мне было плевать. Ты записываешь, верно? Качество видео будет хорошим? Прежде чем клепать из моего монолога видео, которое ты запустишь в сеть, вырвав из контекста фразочки, задай себе только один вопрос, ладно? Ты готова стать убийцей? Потому что именно это ты и сделаешь. И он тебе этого никогда не простит. Никогда, Мэй Ни. Ван Ибо забирает кость с иероглифом «западного ветра» и встаёт из-за стола. — Доброго утра, госпожа Мэй Ни. Надеюсь, этот день в Токио будет для вас удачным.