Our Big Fat Chinese Wedding

x x x

I've heard a story I've heard it said I've come to believe that love is a bet Sometimes you win it Sometimes you lose it Sometimes it calls you right in the move

Wakayama, Kumano Hongu — Почему ты поставил своего бао нарезать лук? Най-Най повернулась к своему внуку, который шинковал капусту с таким сосредоточенным видом, словно это было делом всей его жизни. Она погладила его по пояснице, привлекая к себе внимание. Её внук такой высокий, и такой красивый. Только худой не в меру, но это ведь поправимо. Она подумывает шепнуть об этом Ибо, чтобы тот взял под контроль, в конце-то концов. — Перед свадьбой полезно поплакать. Най-Най легонько по той же пояснице и хлопает, из-за чего Сяо Чжань кидает на неё чуть обиженный взгляд, но бабушку это не впечатляет. — Что случилось? Разве я не воспитывала тебя умным мальчиком? Кто ссорится перед свадьбой, а? — Мы. Мы ссоримся перед свадьбой. Чжань скидывает нарезанную капусту в большую миску и поднимает взгляд на Ибо на другом конце стола. Тот надел солнцезащитные очки, разбираясь с луковицами, но это не шибко помогало — его нос отчетливо покраснел, но он продолжал методично нарезать лук. Они сняли большой дом недалеко от храма, где будет проходить церемония. Бабушка настояла, чтобы они закупились в супермаркете и, по традиции, сами наготовили еды на все два дня празднования в семейном кругу. Если бы всё это происходило в обычном формате и в Чунцине, они бы заказали банкетный зал, но как ни странно — Най-Най нравилось быть в кругу самых близких в этот день. Дедушка и бабушка самого Ван Ибо не смогли присутствовать, но Най-Най подозревала, что те просто сэкономили — им ничего не мешало наблюдать за всеми со смартфона, который отец Ибо пристроил на селфи-палку и везде носил с собой. Сейчас они как раз обсуждали что-то про японские военные преступления. Ну просто дивная тема, но Най-Най решила не вмешиваться. Пока что. — А-Чжань… иди мириться. — У меня пока нет на это моральных сил. Бабушка отбирает у него нож и оставшуюся четверть кочана капусты. — Тогда просто иди и молча режь тот же лук рядом! О чем вы там поссорились? Ты расстраиваешь меня, А-Чжань. То я щупаю тебя и не могу нащупать, а теперь ты ещё и ворчун! Мама Чжаня занималась мясом, поглядывая то на Най-Най, то на сына. Последний и правда выглядел не очень счастливым, а это ведь так странно. Муж присоединился к дискуссии о японо-китайской войне, примостившись на диванчике к отцу Ибо. Не хватало только, чтобы они ещё решили и выпить под шумок, пока все работают. Под её локоть лезет мама Ибо — она решилась взяться за тесто будущих пельменей. — Почему мальчики так далеко друг от друга? Ты что-то знаешь? Твой что-то им сказал или посмотрел как-то косо? — Почему сразу мой? Это вон твой сидит в японском доме и рассуждает, какие они кровожадные тупицы, это в его стиле. Женщины недовольно переглядываются. Мама Чжаня отводит взгляд первой, и с улыбкой просит Ибо дать ей часть нарезанного лука для фарша. Тот чуть кланяется и отсыпает ей в миску щедрую порцию. Никто из женщин не решается ему сказать, что лука уже достаточно — тот явно решил перерубить весь, что они купили. Сяо Чжань слишком шумно вздыхает, на это обращают внимание все женщины, но не Ибо. В этот момент он слишком лихо замахивается ножом и рассекает себе палец. Чжань, вытирающий руки о полотенце, в следующую секунду оказывается рядом, бросая эту тряпку чуть ли не в миску с несчастной капустой. — Ибо! Ну что ты… Идём к крану. Най-Най провожает их долгим взглядом. Обернувшись, она видит, что женщины застыли за своими обязанностями, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что их сыновья будут делать у раковины. — Эй! Вы чего? А грибы кто замачивать будет? А чеснок где? Дэйю! Фарш слишком крупный! Лин! Что с тестом?! Ай-й, мы так до самого вечера не управимся, а церемония рано утром! У кого будет время все это готовить дальше? А проснетесь то вы голодные! Будить всех в четыре утра?! Ай! И позовите Бингвена и Аи! Почему я их не вижу, что такое? Уже ведь как семья, с нами вместе будут лепить, а то не дело, стесняются всё… столько лет уже, а. — Бингвен там с машиной что-то делает, а Аи ему помогает. — А ты чего там сидишь, а?! Иди режь капусту за сына! Най-Най обходит стол и встает на место Ибо, дорезая лук. В отличие от него, ей совсем не нужны ни очки, ни жевательная резинка, чтобы пережить атаку этого овоща. Сяо Чжань выводит Ибо за руку из кухни. — Ты все ещё злишься? Они сидят на диване террасы, Чжань разложил походную аптечку и сейчас подбирал лучший вариант пластыря, ведь место пореза было очень неудобным — большой палец пострадал ближе к основанию. Ибо уже вытерпел обработку антисептиком и стянул с головы солнцезащитные очки — они его мало спасли от лука, зато он мог все это время беспрепятственно пялиться на то, как Чжань режет капусту. Вот и поплатился. — М-м. Поверни руку так. Нет. Ладно. Чжань придвигается, словно хочет опереться о чужую грудь, но на самом деле он вытягивает руку Ибо, чтобы видеть ладонь с его ракурса. Ибо пользуется этим и легко целует его в волосы. Пластырь стягивает края пореза и Чжань отпускает чужую ладонь, отодвигаясь. — Я и не злился, Бо-ди. Просто… Ты снова это сделал. В том, чтобы промолчать больше силы, чем в том, чтобы ответить в такой ситуации. Почему тебе так не кажется? И дело не конкретно в твоей… беседе с Мэй Ни, которую ты ещё и помнишь плохо. Чёрт с ним. Но ты со всем так делаешь. Нельзя играть в покер с дьяволом, окей? За стол садиться нельзя. Но ты почему-то всегда считаешь, что ты умнее. И ты можешь пострадать. Ибо склоняет голову на бок, Чжань отворачивается и начинает собирать аптечку. — До дьявола она не дотягивает. — Она — нет. А её отец — вполне. У него… много связей. Ибо чуть хмурится. В голове всплывают слова Мэй Ни и Ван Ибо кажется, что он явно что-то упускает. Сяо Чжань с хором выступал на всех возможных праздниках, если это не мешало учебному процессу. — Чжань-гэ… Я чего-то не знаю? Сяо Чжань закрывает аптечку и вздыхает, потирая шею. Он вытягивает ноги и складывает руки в замок, смотря перед собой. На подъездной дороге Бингвен склонился над открытым капотом, а его жена стоит рядом, подставив лицо под лучи солнца и что-то ему рассказывает. Она замечает их и машет рукой. И Ибо и Чжань машут в ответ с легкими улыбками, но потом Бо-ди снова поворачивается к своему уже-как-год-мужу-но-никому-не-говорим.Чжань собирается с мыслями и ведёт плечом, начиная довольно тихо и несколько путано, ему никогда прежде не доводилось «ковырять» эту рану вслух, которую он считал действительно постыдной. — Люди льстят мне, когда считают, что я планирую что-то заранее настолько виртуозно, как ты мне рассказал… Но я понимаю, что у неё были причины так считать. Её отец и правда мне помогал. И я долго думал, что мне просто повезло и его расположение ко мне обусловлено моим хорошим отношением к его дочери, как минимум. Ну и тем, что он всегда хотел сына, но не сложилось. Моего отца я… редко видел. Так что «мужскому» мировоззрению я учился вовсе не у него. М-м? Не делай такое лицо, на тебя плохо влияет «Игра Престолов», ты уже успел себе что-то надумать? Ибо, выдохни. Нет, никакой грязи. Ибо и правда выдыхает, но за руку Чжаня берёт. Тот качает головой, переводя дух. Он поглаживает по пластырю на чужой руке, продолжая. — Я до сих пор не знаю, что из тех предложений, которые мне поступали, были заслуженными, а что было по причине того, что кто-то кому-то что-то нашептал. Он следил за моей карьерой молча, но при этом я слышал нечто вроде «О, Сяо Чжань! Мэй Ланьфань много говорил о вас!». Что говорил? Кому говорил? Разве я просил? Это паршиво. Старт это всегда сложно, пробиться… Ты сам всё знаешь. Эта конкуренция, все эти интриги, финансовые презенты. У меня ничего не было. Я и не стремился долгое время. И просто… иногда мне казалось, что весь мой успех отравлен. Что это не был случайный шанс, перст судьбы. Это было мое нытье, которое дошло до этого человека через несколько рук и он решил «подсобить», не знаю, чем руководствуясь. Никаких сальных выпадов или намёков никогда не было. Может, ему просто хотелось… что-то сделать. Я не знаю. И эти мысли… сейчас уже не так, но был период, когда я думал, что свихнусь. Кому отказали, чтобы взять меня? Этот кто-то мог быть талантливее, работать усерднее, но взяли меня. В этот раз потому что это и правда моя заслуга? Или снова где-то была эта тень? А к самой Мэй Ни… он относился довольно… никак. Что она есть, что её нет. Главное, чтобы хорошо училась и не позорила отца. Я считал это отношение довольно травматичным и… по сути, пытался Мэй Ни как-то это возместить, но вышло тоже не очень. Если основа отношений благодарность и жалость, то это худшее, что может быть. Мы с ней расстались, дружба постепенно тоже сошла на нет, но её отец в расчёт это не брал. А хормейстер светился от счастья. Меня вдруг стали брать на ведущие роли… Я был так счастлив, пока до меня не дошло. И я ушел, старался реализоваться на поприще художника. Но на самом деле… словно выжидал, когда это всё стихнет. И попытался вновь. И всё шло, мне везло, я старался при этом до седьмого пота. Но всё равно… пару раз его имя звучало, и… — Чжань. Сяо Чжань поднимает на него взгляд, пока Бо-ди сжимает его пальцы ощутимее. Во взгляде Ибо решимость, и он садится перед ним на корточки, положив ладони на чужие колени. — Мэй Ланьфань мог помочь тебе в начале. Просил ты этого или нет, не важно. Каждому кто-то помогает, а некоторые поступают и более аморально. Но. Если бы в тебе ничего не было. Если бы ты был тем самым «середнячком». Люди бы это поняли. Ты бы никогда не добился тех высот, что у тебя есть, если бы и правда не был талантливым трудоголиком, местами даже маньяком своего дела. И посмотри, чего ты добился в штатах. Да-да, тоже роль сыграли связи в самом начале, но… штаты, Чжань. Твои студенты. Твои роли. Хренов Бродвей и контракты от Netflix. В штатах всем срать на Ланьфаней, согласись. В тебе либо есть и ты добиваешься, либо теряешь силы и начинаешь бить в другую сторону. Всё у тебя более чем заслуженно. И это уже никто не отберёт. И я говорю это не потому что я твой муж и пытаюсь заслужить прощение… Чжань фыркает и запускает пальцы в чужие волосы, взъерошивая их, после наклоняясь, чтобы коротко поцеловать губы Бо-ди, лишь бы тот уже замолчал. — Ибо. Я тебя заранее простил за всё, что только можно. Ладно. Ты меня убедил. Зачем я плачу Деборе, если у меня есть такой замечательный психолог? — Сам не знаю, такое расточительство… пойдём. Нам ещё лепить. Мир, Чжань-гэгэ? Ван Ибо протягивает Чжаню мизинец. Тот кивает и цепляется за него собственным. — Мир, учитель Ван. Пойдём. Со всем остальным разберемся позже. Пельмени в приоритете. Когда они возвращаются, Ибо искренне возмущается, что кто-то дорезал за него лук. Най-Най шикает на обоих и назначает ответственными за лепку, но улыбку скрыть и не пытается. х х х The Capitol Hotel Tokyu Они выбирают номер Алистера, потому что там есть все условия для проектора во всю стену. Девушек в этой компании решительно не хватает, но это не мешает им «править балом». Заказанные закуски и снеки, большое количество пива и чего покрепче, всё это распределяется между всеми и выставляется на длинный низкий столик. Со стороны могло показаться, что эта обширная компания просто собралась вместе смотреть кино. Почти что так и было. Сюин тянет Алистера за рукав рубашки, чтобы они уместились рядом. Сейчас гребанных восемь утра, но на что не пойдешь ради любви. «Прямая трансляция» церемонии должна была начаться с минуты на минуту. Ван Хань выводил окошко мессенджера через свой телефон на проектор, и блютуз уже пару раз срывался, за что получал неодобрительный гул голосов. Мэй Ни сидит в отдельном кресле, на ощутимом расстоянии от всех, но «кино» видит очень хорошо. И даже бутылочка пива ей досталась. Эти люди и правда решили пить с восьми утра, да? Да. Кажется, и ей от этого не отделаться. — Так хорошо, что они всё так решили устроить. А то, представьте, очередной банкет, да? Тупые конкурсы… — Не гони, конкурсы могут быть очень крутыми, все равно между собой устроить можем. И мы могли бы заставить этих двоих тоже поиграть во что-то, это всегда так весело… А как Чжань отжигает в караоке, когда выпьет! — Да заткнитесь все! Всё, вызов пошел! Соединение! О! О, какие они… Доброе утро, господин Ван! Можно было подумать, что все эти люди начнут комментировать и обсуждать то, что видят, но номер погрузился в какую-то бархатную тишину. Никто даже и не жевал особо, разве что — всё же пили. Сюин кладет свою голову на плечо Алистера, когда Ван Ибо и Сяо Чжань принимаются обмениваться чашечками с сакэ. Слышится громкий шепот Сонджу «так они совсем по-японски решили? Это называется юката или мужское кимоно просто?», на что все начинают шикать. Даже из телефона Сюин, который среди прочих устроен на столике так, чтобы был виден экран, доносится чье-то «не порти момент!». Скорее всего — Юй Бинь. Девять глотков спустя, Ван Ибо наконец надевает на палец Сяо Чжаня кольцо, и он отвечает ему тем же. До этого они носили их на цепочке, пряча под одеждой, но не снимая даже в душе. И вот тут-то толпа и взрывается, что мешает услышать клятвы. Если бы они и правда все находились в этом несчастном храме сейчас, все духи и боги синтоизма оглохли бы. Мэй Ни тянется за ещё одной банкой пива и решает надраться так, как никогда в жизни.