therapy

      — Я поискал в интернете и нашёл одного психотерапевта, который мне больше всего внушил доверие. После работы Йен осторожно заводит эту тему и показывает Микки сайт Оливии Уэнн. С фотографии смотрела женщина средних лет с приятной улыбкой и мягкими чертами лица. — Нихуя в этом не смыслю, но она выглядит милой, — равнодушно выносит вердикт Микки, бегло изучив сайт. Микки всё ещё не возражает, когда Галлагер звонит психотерапевту, и та назначает сеанс на четверг, то есть, ровно через три дня. Он не верит во всё это, но попытка не пытка, думает он. Йен облегчённо выдыхает. Пока всё идёт по плану. Более, чем по плану.

***

Неясно, что повлияло на них настолько, что они умудрились приготовить ужин вместе, не подравшись. — Бля, Йен, ну кто так салат режет? Куда такие конские куски? — беззлобно поправляет Микки, отвлекаясь от гарнира. — Кто-то возомнил себя Гордоном Рамзи? — игриво протягивает Йен, исправляя свой косяк. Микки искренне смеётся над ним, и Галлагер понимает, что неделю не слышал этого. До чего докатились, тут же проносится в мыслях. — Рядом с тобой я точно Рамзи, — с улыбкой парирует Милкович, и Йен не может не улыбаться в ответ. Впервые за это время Микки выглядит таким расслабленным, таким домашним и таким прежним. Йен откладывает нож в сторону и подходит ближе к плите, чтобы попробовать гарнир. — Определённо, ты можешь претендовать на звание Гордона Рамзи нашей семьи, — хвалит Галлагер, обнимая Микки со спины и легко целуя в шею. Милкович пиздец как любит, когда Йен так делает, но крайне редко признаётся. Определённо, он успел соскучиться по этому за неделю. Йен всё также наваливается сзади, не переставая касаться носом и губами то шеи, то линии роста волос. Обычно такие долгие объятия со спины и легкие поцелуи перерастали в полноценную прелюдию и заканчивались охуительным сексом на полу. Но не сегодня. — Всё, Галлагер, отлепись и подай лучше тарелку, — с явной неохотой просит Милкович. Он хочет чувствовать тепло Йена, хочет его рядом, но совершенно не хочет трахаться сейчас. Всё, что ему нужно — поесть и лежать, просто лежать, настолько много, насколько возможно. — Динамо, — со вздохом произносит Йен, но всё же отстраняется, не забывая напоследок нежно поцеловать в макушку. Он расстроен, что снова получил отворот-поворот, и можно было бы настойчиво приставать дальше, пока Микки не сломается и не даст, но ему не хотелось рушить страшно хрупкую идиллию этого вечера. В этот раз со стола убирают оба. И посуду моют вместе — Йен моет, Микки протирает. И никаких придирок. Даже когда они выбирают фильм. Это было настораживающе идеально и странно, но об этом хотелось думать меньше всего в данный момент.

***

Так проходит ещё два дня, и в день сеанса Микки просыпается с мыслью — а нахуя нам вообще нужен психотерапевт, если всё и так наладилось? За окном солнце привычно не светит, пасмурно и это портит Микки настроение отчего-то ещё больше. И теперь он максимально скептически относится к этой затее. Ко всему прочему, с утра пораньше звонит арендодатель, который сообщает о повышении платы за аренду. Настроение окончательно испорчено. — Скажи мне, нахуя мы туда едем? — раздражённо спрашивает Милкович, ёрзая на сидении рядом с Галлагером. «Блять, опять началось», с досадой думает Йен и крепче сжимает руль. — Чтобы исправить пиздец, который настал в наших отношениях, — стараясь сохранять спокойствие, отвечает Йен. Микки скрещивает руки на груди и саркастично фыркает. — Нам определённо поможет какая-то левая баба, только интересно — каким это образом? И в чём помогать, если у нас всё наладилось? Йен чувствует, что закипает, но терпеливо молчит. — Мы же миллионеры, чтобы платить дохуя денег хрен знает кому хрен знает за что, — не унимается Милкович. — К твоему сведению, мне звонил Джон, сказал, что аренда повысилась. Но нам поебать, да ведь? Как ты собираешься выкручиваться? — Жрать меньше будем, блять! А ещё перестанем каждый день покупать пиво и сигареты, глядишь, на всё хватать будет, — всё-таки взрывается Йен и небрежно паркуется у здания, где находится кабинет доктора Уэнн. Как ни странно, но Микки не продолжает перепалку. Он злобно пыхтит и громко хлопает дверью, когда выходит из машины. Галлагер лишь уничтожающе зыркает на него и слегка нервно заходит в здание. Микки идёт за ним и всю дорогу в лифте косо подглядывает на Йена. В кабинете Йен преображается — с энтузиазмом здоровается с доктором и тут же натягивает приветливую улыбку. Микки же продолжает вести себя с пренебрежением — мрачно что-то бурчит Уэнн в ответ на приветствие. — Итак, меня зовут Оливия Уэнн, я буду вашим психотерапевтом, — с улыбкой начинает она. — Мистер Галлагер и мистер Милкович, — показав на себя и на Микки, представляет их Йен. — Я думаю, у нас проблемы, — начинает он, но Микки грубо перебивает его. — Мы, блять, нормальные. Брови Оливии взметнулись от такого выпада. Но она тут же возвращает снисходительное выражение лица. — Здесь все нормальные, мистер Милкович. Вам нужна помощь, и это нормально, — спокойно отвечает она. Йен смотрит на Микки, как на идиота, а тот всем видом шлёт его нахуй. — Извините, док, — вежливо произносит Галлагер, Уэнн кивает ему с тенью улыбки. — Как я уже сказал, я думаю, у нас проблемы. Мы… перестали понимать друг друга? Не знаю, насколько это верная формулировка, честно говоря, — немного нервничая от напряжённой обстановки, продолжает Йен. Микки рядом с ним раздражённо фыркает, и Галлагер усилием воли просит себя игнорировать это. — Нихуя не верно, Галлагер. Док, всё дело в том, что мой муж — придурок, — снова встревает Милкович. Йен едва не рычит и смотрит на Микки самым злобным взглядом. Микки отвечает ему самодовольной улыбкой. Психотерапевт выглядит немного сбитой с толку. — Пожалуйста, не обращайте внимания, давайте продолжим, — Галлагер с виноватой улыбкой перетягивает внимание на себя, и Уэнн спешно кивает, готовясь слушать. Йен пытается обрисовать сложившуюся ситуацию, но не может собрать мысли воедино. Микки пиздец как отвлекает его. Уэнн, выслушав версию Йена, несколько раз просит Микки сказать своё мнение, но он ведёт себя заносчиво — демонстративно игнорирует все вопросы, делает вид, что не слышал, о чём шла речь. — Мистер Милкович, и всё же, что вас не устраивает в муже? — с мужественным терпением, спокойно спрашивает Оливия. — Он мудак, но не признаёт этого, — нарочито скучающим, но едким голосом отзывается Микки. И терпение Йена лопнуло. — Серьезно, блять? Это я мудак? Это не я вторую неделю хожу с кислым лицом, не я придираюсь к каждому, блять, слову и не я уже вторую неделю хожу, как монашка. Сука, почти две недели без секса! Я от постоянной дрочки в дýше скоро руку себе сотру! Так мало того, ты меня как служанку воспринимаешь! Я заебался терпеть твоё дерьмо, Микки! — взрывается Галлагер, мгновенно поднимаясь с дивана. Йен быстро срывается на крик, и его не смущает присутствие постороннего. Он крайне взбешён поведением мужа, а его слова довели до точки кипения. Но Микки был не менее взвинчен и в долгу не остаётся и тоже вскакивает на ноги. — Нахуя ты тогда меня замуж звал, раз так? Доктор пытается призвать их к спокойствию, но они совершенно не слышат её. — Теперь не знаю даже, — едко выплёвывает Йен. Обида захлёстывает сильнее злости, и Микки чувствует, как щиплет глаза. — Ты, блять, издеваешься надо мной, — выдыхает он и стремительно покидает кабинет. Йен замечает, как боль от его слов исказила лицо Микки. И понимает, что перегнул. — Микки, — зовёт он, хотя знает, что тот вряд ли слышит. — Простите за потраченное время и за этот спектакль, док, ещё раз простите, — спешно извиняется Йен перед обескураженной Оливией, быстро отсчитывает деньги и небрежно кладёт их на стол. — Микки, — зовёт он на бегу и ловит мужа уже в лифте. — Отъебись нахуй, — сквозь зубы отзывается Милкович, не поворачивая даже головы в сторону Йена. Он выглядит расстроенным и злым одновременно. — Мик, послушай, я просто вспылил, я не имел в виду это, — виновато начинает Йен. — А что ты имел в виду, блять? — Милкович срывается на крик. Двери лифта разъезжаются, и Микки чувствует, что ему сложно сдерживать слёзы. — Я не хотел этого говорить, оно вырвалось случайно, — Йен продолжает оправдываться в поникшую спину Микки. Микки остервенело толкает дверь и злобно надеется, что эта дверь пизданёт Йену по лицу. Но он продолжает бубнить что-то в своё оправдание, и Милкович расстраивается. — Мик, я правда устал терпеть это дерьмо, — устало выдыхает Галлагер, и теперь Микки чувствует новую волну ярости. — Бедняжечка какая, — саркастично огрызается Микки и разворачивается лицом к Йену. Тот лишь немного выглядит виноватым и всё ещё защищает себя. Йен собирается сказать, что любит его, не хочет потерять снова, но Микки опережает его. — Нахуя терпишь тогда? — гневно выкрикивает Микки и с размаху бьёт Йена в челюсть. От неожиданности Галлагер отлетел в сторону, но на ногах устоял. Такой поворот событий позволил ярости снова взять вверх. И он наносит ответный удар. Они сцепились и повалили друг друга, яростно наносили удары куда придётся, и каждый стремился доминировать в драке. Микки на ноги за шкирку поднимает охранник. Йен, пошатываясь, поднимается сам. — Что тут происходит? — хмуро спрашивает охранник, потрясывая Милковича за ворот куртки. Пренебрежительным движением плеч он вырывается, отряхивается и со злобой смотрит на охранника. — Не обращайте внимания, просто домашнее насилие, — грубо отзывается Микки и неспешно направляется к машине. Йен отмахивается от охранника и, тяжело дыша, плетётся следом. Они всё ещё кипят злобой. И им требуется колоссальная выдержка, чтобы не продолжить драку. Микки чувствует обиду ещё острее и даже видеть не может Йена. Поэтому в машине он садится на заднее сиденье, прямо за креслом Йена, чтобы не видеть его в зеркале заднего вида. И чтобы Галлагер его не видел. И всё-таки позволяет себе пару слезинок. Всю дорогу он думает о том, какой Йен мудак, в голове всё ещё стучат эти слова и чувствует, как сильно саднит нижняя губа и болью пульсирует правый бок. Йен упорно не понимает, почему Микки стал вести себя как последняя сука, и думает, что тот всё же заслужил немного пиздюлей. Он смотрит в зеркало заднего вида и замечает огромный синяк на скуле. Напряжённое молчание нарушалось лишь тяжёлыми вздохами. Дома ситуация не улучшилась. Микки всё ещё расстроен, зол и поэтому довольно агрессивно и нервно обрабатывает ссадины. Йен раздражён и чувствует неловкость перед доктором за увиденный концерт. Лёд, приложенный к скуле, не может охладить его злобы, и это всерьёз расстраивает. К вечеру оба немного остывают, но продолжают гордо молчать. Йен читает книгу, но плохо улавливает смысл из-за навязчивых мыслей в голове. А ещё каждые две минуты он кидает незаметные взгляды на Микки, пытаясь уловить его эмоции. Но Микки сидит на диване и с непроницаемым лицом потягивает пиво. Он даже видеть не хочет Йена, но чувствует, как тот смотрит на него. Милкович едва сдерживает грубое «На что ты, блять, уставился?» Микки признаётся сам себе, что вёл себя как заносчивая сука с психотерапевтом. Но Йен всё ещё мудак, он до сих пор видит будто разочарованного в своём выборе мужа и слышит этот мерзкий тон. И Микки считает, что у него есть все основания злиться. Йен принимает тот факт, что реально перегнул в кабинете. Но и у него были все основания для этого — Микки вёл себя как последний придурок. Он сказал по делу, но слегка грубее, чем нужно было. С гордым презрением оба ложатся на разных концах кровати, так и не придвинувшись за ночь ни на дюйм. Утром Микки просыпается раньше Йена. Тот спит на животе, лицом повернувшись к Микки, и он может отчетливо разглядеть большой лиловый синяк на скуле мужа. За ночь вся спесь ярости прошла, и теперь он понимает, что тоже перегнул палку. Он действительно вёл себя как сволочь всю неделю и особенно отличился у психотерапевта. И это заставляет его почувствовать себя неловко. Микки готовит завтрак для двоих, думая, что это неплохой первый шаг к примирению. Но извиняться он, конечно же, не намерен. С хуя ли вдруг? Это Йен должен извиняться за такие обидные слова. Но он тоже не намерен извиняться. — Доброе утро, — уже приветливее, чем вчера, произносит Йен. Микки не расстроен и не выглядит рассерженным. Это придаёт ему уверенности. — Ага, доброе, — спокойно отзывается Микки. И пристально смотрит на Йена, ожидая, что тот заведёт разговор о случившемся. Он замечает тень вины на лице мужа и ждёт, пока Галлагер выскажет это вслух. Но тот упорно молчит и вообще, выглядит так, будто вчера нихуя не было. Микки снова чувствует укол обиды. «А нахуя думать о моих чувствах, конечно», думает Микки и настроение снова портится. Он с грохотом встаёт из-за стола, подрагивающими от эмоций руками убирает за собой и с расстроенным лицом покидает кухню. Микки не собирается что-либо говорить сам. Йен замечает перемену в его лице, но не спешит бежать за мужем и выяснять причину. Наверное, ему нужно побыть одному. Но спокойнее от этого не становится.

***

— Что на этот раз? — буквально с порога спрашивает Дебби. Она сразу же замечает, что брат чем-то обеспокоен, и догадывается, что это снова связано с Микки. И синяк почти на половину лица вызывает много вопросов. И в красках Йен описывает ей события минувшей недели — и как у них всё наладилось, и как они решились на поход к психотерапевту, и как сходили к нему и чем всё закончилось. — Пиздец, — всё, что может сказать Дебби в ответ на это. Йен усмехается. Самое точное определение происходящего. — Провальный сеанс вполне можно объяснить. Психология работает, если настрой правильный, если ты реально нуждаешься в помощи и прикладываешь усилия. А вы с самого начала пришли с установкой, что это нерабочая хрень, — объясняет Дебби. И Йен понимает, что сестра охуеть как права. — Всё также режим воздержания? — Ага, — грустно отвечает Йен. — Я пробовал. Но он чисто монашка. — Тогда вам точно нужна помощь. Но помни, что главное — ваш настрой. И, сложив все события, два плюс два, Йен понимает, что дело действительно близится к разводу, а этого совершенно не хочется. И он готов работать во благо их отношений. Ещё бы Микки хотел, вообще бы замечательно было. — Я попробую убедить его, — заверяет Йен скорее себя, чем Дебби.