Сможешь сделать меня счастливее?

      Братья вернулись слишком быстро. Я начал сомневаться, правда ли они ходили на почту, но, судя по продолговатой коробке в руках у сияющих от счастья парней, они не наврали. Влетев в квартиру, они скрылись в гостиной, откуда тут же послышались радостные возгласы и звук разрывающегося скотча.       Сзади тихо подошёл Америка. Он взял меня за руку — я вздрогнул от неожиданности. — Ещё чуть-чуть, и мы бы попались, — заметил он, заглядывая мне через плечо. — Что они там делают? — Посылка пришла — открывают, — объяснил я, и, сжав тёплую ладошку Ами, улыбнулся: приятное тепло плавно расползалось по всему телу. Даже просто стоять рядом с ним было офигенно…       Дальше наслаждаться его присутствием мне не дали: у парня зазвонил телефон, и ему пришлось отойти. Судя по грубым фразам в адрес собеседника, Америка разговаривал с его старшим братом. Я невольно удивился: как резко Ами может поменять манеру общения! Со мной он робкий, стеснительный, нежный, милый, замечательный… А Великобритании он имел право грубить, причём свободно разбрасываясь ругательствами направо и налево. Я задумчиво хмыкнул — всё-таки, это переменчивое солнышко теперь моё… — Росс! Можно тебя? — позвал Америка из соседней комнаты. Мне стало не по-себе: зачем ему вдруг понадобилось моё присутствие в разговоре с братом? Медленно подойдя к двери, я увидел разволновавшегося парня, который метался по комнате и так быстро что-то бормотал в трубку на английском, что разобрать хоть слово было невозможно. — Чего тебе, пендос? — стараясь сохранять невозмутимый вид, спросил я, после чего поймал на себе полный испуга и гнева взгляд. Прикрыв телефон рукой, Америка горячо зашептал: — Мой брат хочет с тобой что-то обсудить, я не знаю, зачем. Надеюсь, он не узнал, что… — тут он осёкся — из трубки послышались недовольные возгласы, и парень всунул телефон мне в руку, скрывшись в коридоре.       Глубоко вздохнув и передёрнув плечами, я как можно увереннее и жизнерадостнее сказал: — Да, я слушаю! — Можешь не притворяться, — спокойно ответили на другом конце. — Я знаю про твою депрессию, — человек говорил мягким успокаивающим баритоном, прямо как мой отец. Я невольно вздрогнул и начал мерить шагами комнату. — Вы о чём-то хотели спросить? — Давай на «ты», ладно? Да, я хотел спросить тебя насчёт… моего младшего непутёвого братца. Как у вас с ним выстраиваются отношения?       Блять. — Э-эм-м… Нормально, мы ладим, не беспокойтесь, — заверил Британию я. В это время у меня внутри всё сжалось в комок: а если правда узнал? Тогда ни мне, ни Ами несдобровать… — Это прекрасно, — улыбнулся собеседник. — Америке не так просто найти общий язык с людьми, тем более, с такими, как твой отец… Очень сожалею, что его больше нет. Я думал, ты будешь такой же, как и СССР: самовлюблённый эгоист, которого волнует только он сам, да ещё трое маленьких деток… Но ты, видимо, лучше него, хотя твоя безнадёжность просто поражает…       Я со злостью отбросил телефон на кровать и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Оскорбления в адрес отца я выносить не намерен: настолько низко опуститься мог только мягкотелый Беларусь, который не имеет своего мнения…       В коридоре, прислонившись спиной к стене, стоял Ами, взволнованно теребя край футболки. Как только я вышел в коридор, парень подскочил ко мне, и, видя моё беспокойство, схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул. — Росс, спокойно! Что он тебе наговорил? Да хватит психовать, ты меня впечатаешь в стену! — воскликнул он, когда я собирался со злостью ударить кулаком куда-нибудь. Я раздраженно зыркнул на него, но увидев его лицо, которое выражало серьёзную самоуверенность, смягчился. — Неважно, — тускло ответил я, отталкивая Америку и проходя на кухню. Парень последовал за мной. Сев за стол, я обхватил голову руками и вздохнул: и зачем этот фрик только заговорил со мной?! — Поставь чайник.       Ами послушно подошёл к крану, налил в чайник воду и поставил его на плиту, после чего сел за стол напротив меня. Мы сидели в полном молчании, я чувствовал на себе обеспокоенный взгляд парня. — Так… ты расскажешь, о чём вы говорили? — осторожно спросил он, беря меня за руку. Я отрицательно покачал головой — не хотелось бы расстраивать Америку. Парень кинул в мою сторону разочарованный взгляд и встал из-за стола. — Ну и ладно!       Он скрылся в гостиной, оставив меня в гордом одиночестве.

***

      Вечером за ужином никто не проронил ни слова, даже буйные Украина и Беларусь были необычно тихими. Я задумчиво водил вилкой по тарелке, не притрагиваясь к еде. От разговора с Великобританией осталось неприятное послевкусие, которое я не мог подавить уже полдня. — Думаю, пора идти спать, — заметил Беларусь, поглядывая на часы. — У нас завтра начинается семестр, помните? — Как такое забудешь… — буркнул Украина, вставая из-за стола и скидывая посуду в раковину. — Я спать. — Подожди меня!       Посуда Белки направилась следом, и вскоре братья захлопнули дверь спальни.       Америка сидел на диване, уставившись в телефон: кажется, «Direct» разрывался от новых сообщений. Сев рядом, я заглянул ему через плечо и увидел оживлённую переписку на английском. — С кем это ты общаешься? — поинтересовался я. Парень вздрогнул и поспешил убрать телефон в задний карман джинсов. — Это неважно, — улыбнулся он. — Ты всё равно их не знаешь. — Ясно, — я приобнял Ами за плечи, тот прислонился ко мне. — Знаешь, чего я хочу сейчас? -Н-нет, — он, кажется, немного струхнул. Я тихо хихикнул: какой же он нежный! — Расскажи мне. — Помнишь, ты предлагал… — сделав многозначительную паузу, посмотрел на Америку, который будто сжался под моим взглядом. — Продолжить ночью? — Ч-что?!       Не успел он сказать что-то, как через секунду оказался на моих коленях. Он покраснел и попытался отстраниться, нежно упершись ладонью в мою грудь. — Росс, может, не стоит? — спросил он, одаривая меня белоснежной улыбкой. — Ты не боишься, что нас могут застукать твои братья? — Нет, солнышко, их ещё долго не будет… — я наклонился к его шее и поцеловал; Америка вздрогнул, из его груди вырвался тихий стон. — Росс… — пролепетал он, проводя пальцами по моей щеке. — I love you so much…       Я резко подался вперёд и впился в его губы — кажется, Ами такого не ожидал. Через пару секунд он ответил на поцелуй. Наши языки переплетались, словно змеи, мы будто слились друг с другом, деля все эмоции, мысли, чувства…       Его руки стали медленно продвигаться под мой свитер. Я не сопротивлялся, да и не хотел: прикосновения Америки были такими нежными… Он будто читал раскрытую книгу — касаясь определённых точек на моём теле, он доставлял столько удовольствия, сколько я не получал за всю жизнь. Отстранившись на пару сантиметров, я повалил Ами на диван и упёрся ладонями по бокам от его головы, зажав запястья парня. Тот так сильно покраснел, что казалось: ещё секунда — и он вспыхнет настоящим пламенем. — Dear, пожалуйста, давай не здесь! В любой момент могут выйти твои братья, и тогда… — Мне плевать. Пусть думают о нас всё, что хотят. Я слишком долго жил по чужим правилам…       Мы снова слились в поцелуе, но на этот раз что-то было определённо не так. Я чувствовал солоноватый привкус крови на языке, и долго не мог понять, откуда он. Возможно… — Над чем задумался? — спросил меня Америка, смущённо улыбаясь. — Ты что, не хочешь продолжать?       Я приподнял лицо парня за подбородок, он высказал недовольное «Эй!» Как я и думал, нижняя губа была прокусана до крови. — Я… я просто перенервничал… — начал оправдываться Ами, отводя взгляд. — Поверить не могу: я влюбился в парня… — усмехнулся он, переводя взгляд на меня. Я наклонился к нему ближе и уткнулся в тёплую шею, заставив парня рвано выдохнуть. — Я очень-очень тебя люблю… — прошептал я, целуя Америку в плечо. Тот прижал меня к себе, его пальцы стали исследовать мою спину под тканью свитера. Мне очень хотелось просто разорвать парня на куски — так он меня раззадорил — но держал себя в руках: я люблю его, и ни в коем случае не могу обидеть или позволить кому-то сделать это.       С каждым прикосновением к шее Ами выгибал спину всё сильнее, ногти царапали мою спину, а его ноги, согнутые в коленях, медленно распрямлялись. Он всеми силами пытался снять напряжение, но получалось у него плохо: вскоре Америка, перехватив инициативу в свои руки, поцеловал меня, издав тихий стон. — I want more… — шептал он прямо в мои губы, словно в бреду. — Give me all your love…       Вдруг дверь в соседнюю комнату со скрипом распахнулась, и мы пулей отодвинулись друг от друга на разные концы дивана, сделав вид, что ничего не произошло. В этот же миг, зевая, через гостиную на кухню прошёл Беларусь, удивлённо взглянув на нас. Проводив его взглядом, мы с Америкой переглянулись и одновременно прыснули: снова чуть не попались…