Сможешь сделать меня счастливее?

      Утром я проснулся от сильного толчка под ребро: Украина пытался разбудить меня, горланя что-то о том, что я опаздываю на пары. Вот чёрт, сегодня первый день семестра! Резко вскочив с кровати, напугав при этом братьев, я надел рубашку, натянув на неё свитер, схватил собранный с вечера рюкзак и, не позавтракав, направился в прихожую надевать кеды. Когда я уже завязывал шнурки, передо мной вырос Америка, судя по всему, в не очень хорошем расположении духа. — Куда ты собрался? — сурово спросил он, уперев руки в бока. — Даже не завтракал! — У меня пары, — ответил я, выпрямляясь; Ами теперь смотрел на меня снизу вверх. — А я что буду делать один? — Ну… не знаю. Можешь сходить куда-нибудь. Только держи меня в курсе всего, что происходит, ладно? А то я волнуюсь за тебя.       Парень смущённо улыбнулся и покраснел. — Ладно. Удачи в универе, honey! — он крепко обнял меня и, убедившись, что мы в прихожей одни, чмокнул в щёку и скрылся в гостиной.       Я осторожно дотронулся пальцами до места поцелуя. Вдруг появилось ощущение, что в меня попала не просто стрела Купидона, а самая настоящая пуля: я не представлял себе день без него. Но стрелки часов неумолимо бежали вперёд, и я поспешил выскочить на лестничную клетку, не забыв запихнуть в карман ключи.       По дороге я понял, что дома я мог скрываться от Чехии сколь угодно долго, но весь семестр нам придётся провести вместе — мы однокурсники. Появилось желание развернуться и потопать обратно, но если я не приду, то меня никогда не возьмут назад, поэтому, взглянув на наручные часы, я поспешил забежать в двери здания как раз перед самым их закрытием. Извинившись перед охраной, перемахнул через турник под возмущенные крики вахтёра, и рванул на второй этаж, пытаясь вспомнить номер кабинета химии.       За дверью кабинета №207 было тихо, слышалось лишь нудное бормотание профессора и скрип ручки по бумаге. Глубоко вздохнув, я постучал и распахнул дверь; на меня сразу уставилось тринадцать пар глаз, одна из которых особенно внимательно рассматривала меня. Профессор покачал головой, цокая языком, и указал на место рядом с Чехией, единственное свободное в аудитории. Парень тут же встрепенулся, слегка покраснев, и немного сдвинулся вправо. Я нарочито медленно двинулся к столу — вот нужно же было опоздать! — и сел рядом, достав тетрадь и ручку, естественно, чёрную. Пока я записывал опорный конспект, чувствовал на себе взгляд своего соседа: кажется, чернила к его тетради даже не прикоснулись. Я с трудом заставлял себя не наорать на парня и не ударить его.       После первой пары я первым выскочил в коридор, пропустив мимо ушей замечание. Что там дальше по расписанию? Биология? В другом конце здания? Отлично.       По пути наверх я столкнулся с Германией, и огромная стопка книг, лежащая в его руках, с громким стуком рухнула на пол. Парень, цокнув языком, наклонился их подбирать, я помогал ему. — Куда ты так торопишься, что не успеваешь смотреть на дорогу? — укоризненно спросил он, кладя на руку томик по физике. — Прости, у меня есть на то веская причина… — я обернулся, с опаской оглядывая коридор, и увидел группу парней, которые шли в нашу сторону, громко разговаривая и смеясь. В центре вышагивала до боли знакомая фигура, которая, увидев меня, остервенело замахала рукой, ускорив шаг. Я быстро поднялся, извинившись перед Германией, и рванул вглубь коридора, придерживая рукой шапку. Сзади слышались быстрые шаги и рваное дыхание преследователя.       Завернув за угол, я нырнул в дверь тесной кладовки и прижался спиной к стене. Возможно, я поступил очень глупо, пытаясь убежать от Чехии — он бы в любом случае настиг меня, вопрос только во времени. Теперь я не только буду выглядеть странно в глазах однокурсников, но и потеряю репутацию на своем факультете.       Прошло ещё немного времени, прежде чем я услышал гулкие шаги за дверью; следом за ними раздался приглушённый голос: — Зачем же ты скрываешься от меня? Думаешь, я ничего не знаю о тебе? Думаешь, сможешь оставаться пай-мальчиком в глазах своего дружка? Я знаю о тебе больше…       Дверь со скрипом отворилась, и Чехия, самодовольно ухмыляясь, предстал перед моим взором. -…Чем ты сам, — закончил он.       О, Боже! Пиздец, пиздец, пиздец… — Да неужели? — стараясь сохранять спокойствие, спросил я. Парень был раза в два ниже, поэтому сурово смотрел на меня исподлобья. — Я могу отплатить тебе той же монетой. Вспомнить, хотя бы, среднюю школу, когда Канада… — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — Окунул тебя головой в унитаз на глазах у всей параллели.       Я с трудом сдерживал смех. Я помню этот момент, будто бы случай произошёл только вчера. Перед глазами всплыло измученное лицо Чехии, а следом — кадры, как я помогал ему высохнуть. Как мы тогда смеялись…       Воспоминания прервал словесный поток из уст однокурсника, который бурно жестикулировал руками. — Так, всё, — приподняв руку, мне удалось остановить разбушевавшегося парня, который тяжело дышал, сверля меня взглядом со своего небольшого роста. — Мы опоздаем на биологию — ты же не хочешь, чтобы Франция ставила тебе отрицательные отметки, если учесть то, что вы каждый раз задерживаетесь после её урока в учи… — Бля, завали, а? — Ну, и кто кого нагнул? — усмехнулся я, выходя на свет. Следом за мной плёлся Чехия. — Да ты, ты, — он тоже не смог сдержать улыбки. — Пошли быстрее, зайка. — Чего?! — Прости! Вырвалось!

***

      Мы забежали в аудиторию как раз со звонком. Франция — учительница биологии, приветливо нам улыбнулась и указала рукой на свободные места, которые мы поспешили занять. Всю пару мы с Чехией не закрывали ртов, вспоминая школьные годы и тихо смеясь, но только до того момента, пока Германия — чёрт бы его побрал! — не спалил нас. Пришлось ненадолго прерваться и записать для виду пару предложений, после чего наш разговор возобновился в виде переписки.       После последнего звонка все студенты, оглушительно галдя, поспешили в гардероб; мы же шли не торопясь и в полном молчании. Накинув на плечи куртку, я попрощался с другом и выскочил за ворота, на всех парах помчавшись к дому. Моё сердце радостно колотилось — наконец-то я увижу Америку!       На наш девятый этаж поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Оказавшись перед дверью квартиры, я выудил из рюкзака ключи и нетерпеливо вставил их в замок. Негромко щёлкнув, дверь легко открылась, впуская меня внутрь.       В квартире было необычно тихо, ни в одной комнате не горел свет. Негромко позвав Америку по имени и услышав в ответ тишину, я начал волноваться: я же просил предупреждать, если Ами куда-то решит выйти! Бросив сумку в угол, тихо подошёл к спальне парня, и, услышав оттуда сопение, осторожно открыл дверь. Америка дремал, развалившись так, что кисти рук и голова немного висели над полом. Усмехнувшись, я присел на край кровати и тронул парня за плечо — тот недовольно нахмурился и свернулся калачиком. — Солнышко, просыпайся, — прошептал я, наклонившись к нему. — Я пришёл! — Росс? — Ами протер глаз кулачком и сонно посмотрел на меня. — Ты давно дома? — Только пришёл. — М-м-м… — он зевнул, прикрыв рот ладонью, и, улыбнувшись, притянул меня к себе за ворот и чмокнул в щеку. — Как ты? — Замечательно! Может, мне поставить чайник? — Я не против.       Через десять минут мы вели оживлённый разговор за чашкой ароматного чая, ожидая прихода братьев. Они не заставили себя долго ждать — не успел я убрать чашку в раковину, как на кухню влетели раскрасневшиеся парни и тут же плюхнулись на стулья, изнывая от жажды.