Любимая кровь.

Чан получил фотографию человека, который мешал на его пути. Бумага слегка хрустела в его пальцах, когда он разглядывал снимок. На экране — лицо, которое он искал слишком долго. Так вот ты где… Губы Чана растянулись в холодной ухмылке. Он уже строил план, прокручивая в голове варианты, как сломает этого человека. Ох, какая же легкая пешка в этой игре… — пронеслось в его мыслях. Пальцы сжали телефон чуть сильнее. Кажется, я все время искал не там. Ну что ж, тем лучше. Он отправил фотографию и ждал. Ответ пришел почти мгновенно — лишь сумма за заказ. **Чан:** фото **Иисус:** 850000$ **Чан:** Завтра все должно быть готово. Ответа не последовало. Чан откинулся в кресле, глубоко вдохнув аромат дорогой сигары. Дым клубился в воздухе, окутывая его, как туман перед бурей. Он набрал номер, прижимая телефон к уху. Голос сына прозвучал в трубке, и Чана тут же передернуло от раздражения. — Ты помнишь, что я тебе приказал? — Да, помню. Она завтра будет дома. Глаза Чана сузились. Опять этот тон… Будто ему плевать. — Ты сейчас с ней? — его голос стал жестче. — Не упускай ее из виду. У меня есть план. — Какой план? Черт возьми, сколько можно объяснять? — Еще раз повторяю, — Чан говорил уже сквозь зубы, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. — Где эта девчонка? — У отца. Что-то она зачистила туда… Бездарь. Совсем ничего не контролирует. — Сейчас же забери ее! — его голос сорвался на крик. — Хоть к себе привяжи, но завтра она не должна появляться дома! Пауза. Сын вздохнул. — Что за спешка, отец? Я в клубе, мне не до нее. Урод… — Ты слышал меня?! — Чан вонзил пальцы в подлокотник кресла. — Почему именно ты мой сын?! — Да, как же ты меня достал… Когда это закончится? Когда-нибудь я сломаю тебя, как и всех остальных. — Когда мы получим все, чем владеет Минхо. Тебе ясно? — Ясно. Чан резко сбросил трубку и швырнул телефон на стол. Грудь тяжело вздымалась, а в висках стучала кровь. Он затянулся сигарой, выпуская дым медленно, будто выпуская яд. Завтра все изменится. *** Мия сидела на постели Джуна и прижимала его руку к шее, на которой был черный синяк от ремня, которым пару часов назад Мин душил ее. Ее пальцы дрожали, ощущая подушечками холодную кожу Джуна и неровные края гематомы. Каждое прикосновение отзывалось глухой болью в ее собственной шее, будто петля снова затягивалась. — Милый, пожалуйста, мне так больно, — ее голос сорвался на шепот, губы коснулись его белых костяшек. — Мы уедем куда ты скажешь, мне уже на все плевать, только выживи. Целуя запястья Джуна, ей казалось, она ощущает слабое движение его пальцев на своей шее. Они были такими теплыми и родными, что ей не хотелось отрываться от них. *Хоть секунда покоя… Хоть капля его тепла в этом аду.* Но ей пришлось оторваться от его рук и пойти за водой, чтобы протереть его тело, которое потело и тряслось от холода. Мышцы спины Джуна напрягались в судорожных спазмах, капли пота стекали по впадинам между лопатками. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным запахом болезни и страха. Взяв тряпку дрожащими руками, она прикасалась к его телу и невольно смотрела на его черные ребра, выпирающие под кожей, как разбитые весла. Слезы градом катились из глаз, разъедая щеки соляными дорожками. *Будто самый жгучий перец положили на открытую рану.* Черт, если бы не я, с ним все было в порядке. *Это я втянула его в эту мясорубку. Я – его смертельный приговор.* Как же больно смотреть на него в таком состоянии. Мой Джун. *Его кожа – бумага, а боль – чернила, которыми пишется наш конец.* Протерев тело, она смогла самостоятельно переодеть его. Запыхавшись, Мия села на край кровати, пытаясь поймать воздух, который никак не хотел уняться в ее сжатой груди. Сердце колотилось, как птица в клетке. В дверь постучали и заглянул Эрон. Его глаза были широкими от паники. — Мия, быстрей иди сюда! — он прошептал, бросая взгляд через плечо. — Только что Юнги подъехал к дому. — Что? Черт! — паника сжала ее горло ледяным кольцом. Голос звучал чужим. Поцеловав Джуна в губы – сухие и горячие, как пепел – она быстро проговорила: — Я люблю тебя. *Пусть это будет не прощанием. Пусть это будет клятвой.* Выйдя из комнаты, она побежала в спальню отца, который сидел за чтением каких-то бумаг. Лампа бросала желтые блики на его очки. — Ты должен помочь мне. — Голос Мии был стальным, ноги подкашивались, но она впилась ногтями в ладони. Боль придавала ясность. — Ты что, соскучилась по папочке? — он не поднял головы, перелистывая страницу. — Мин тут. — Она шагнула к столу, тень упала на документы. — Ты обязан сейчас поддержать меня, иначе я испорчу все твои планы ценой наших жизней. *Сожгу твои схемы в адском пламени, отец. Попробуй не поверь.* — Успокойся, детка. — Наконец он посмотрел на нее. В его глазах мелькнул холодный расчет. — Иди сядь туда. Мия схватила папку со стола – щит из бумаги и лжи – и опустилась в кресло рядом. Пальцы сжали картон так, что побелели суставы. *Игра началась. Ставка – жизнь Джуна.* - ** Телефон продолжал звонить в руках Чимина, вибрация отзывалась в его костяшках, словно электрический разряд. Каждый гудок бился в висках тревожным эхом. — Отдай мне, — голос Джесс прозвучал жестко, как щелчок предохранителя. Ее пальцы сжали подлокотник кресла до побеления суставов. — Вдруг это Мия. *Мия… Прошу, пусть это будет она. Хоть слово, хоть звук.* — Ну, поцелуй меня, и я… — Чимин попытался смягчить напряжение улыбкой, но она не дотронулась до глаз. Девушка резко вырвала телефон. Ладонь Чимина опустела, оставив ощущение холода. Она поднесла трубку к уху, дыхание перехватило от внезапной надежды. — Мия… Мия… Это ты? — ее голос дрогнул, стал тоньше, уязвимее. — Госпожа Гон, это Нам. Вы просили узнать о вашей подруге Мие. *Не она.* Сердце Джесс рухнуло в пустоту. Голос стал плоским, тяжелым. — А, да, это ты, — разочарование пропитало каждое слово, будто горький порошок. — Что ты узнал? — Она нажала кнопку громкой связи. Звук заполнил комнату, превратив ее в клетку для плохих новостей. — Мия часто приезжает в дом, потому что в гостевой комнате — парень, которого привезли вместе с ней. Еще Мин Юнги скоро женится на Мие, активно идет подготовка к свадьбе. Воздух сгустился. Чимин увидел, как спина Джесс напряглась, будто под ударом. — Это все? — Нет, еще я узнал, что этого парня травят. И он… точно не жилец. *Не жилец.* Слова повисли в тишине, острые и безжалостные. — Спасибо за информацию. Переведу сумму на счет. — Джесс отключила звук. Телефон глухо шлепнулся на диван. Она уронила голову на плечо Чимина, как подкошенная. Волосы пахли ее шампунем и слезами, которые она не выпустила. — Мы не бросим их, — шепот Джесс был горячим, обжигающим, на грани истерики. — Я понимаю, что ты против, но я люблю ее. Больше всего на свете. Чимин осторожно приподнял ее голову. Его пальцы нежно обняли ее лицо, большие пальцы провели по влажным от набежавших слез скулам. Он притянул ее к себе, коснувшись губами ее пухлых, дрожащих губ. Поцелуй был соленым и отчаянным. — Джесс, — его голос звучал хрипло, сдавленно. — Мне сложно тебе противостоять. Но ты… ты самое дорогое, что у меня есть. Я не могу… — Чимин! — Она отстранилась резко, глаза сверкнули холодным огнем. — С каких пор ты стал таким трусом? Где тот парень, которого я полюбила? Тот, кто шел напролом? *Тот парень чуть не потерял тебя. И теперь каждую ночь видит кошмары.* — Джесс, прекрати мной манипулировать, — усталость прокралась в его голос. Он сжал переносицу. — Нужно подождать. Придумать план. Безопасный. — Хорошо, — она встала, отрезая пространство резким движением. — Но мы поможем. Чего бы это нам ни стоило. — Ее руки, только что такие теплые в его, сжались в кулаки. Голос стал лезвием. — И это не обсуждается! — Ценой нас? — Чимин поднялся, его тень накрыла ее. В глазах — немой вопрос и страх. *Ценой тебя?* — Да. — Одно слово. Твердое, как камень. Она отступила к двери, ее силуэт четко вырисовывался на фоне окна. — Ты немного восстановишься… и мы придумаем, что сделать. *И точка.* — Ты невыносима! — вырвалось у него, смесь гнева и бессилия. — Я знаю! — бросила она через плечо. Исчезла в темном проеме двери, не оглянувшись. Чимин остался один. Звонок телефона давно стих, но тишина теперь гудела громче любого гудка. Он опустился в кресло, еще теплое от нее. Запах ее духов смешался с горечью поражения. *Как остановить тебя, Джесс? Как спасти тебя от тебя самой?* За окном начинал накрапывать дождь. Или это слезы на стекле? *** Мин Юнги подъезжал к дому Минхо, его пальцы барабанили по рулю в такт раздраженному ритму сердца. *Какого черта? Мой отец – законченный мудак. Почему я должен таскаться за этой девчонкой, как нянька за сопливым ребенком?* Тень от особняка накрыла машину, холодная и тяжелая, как предчувствие. Зайдя в дом, он сразу направился к спальне Мии. Эрон замер у двери, статуей из мышц и неодобрения. — Эй, — Мин хлопнул его по плечу, ощутив под пальцами каменное напряжение. — Где моя невестушка? — В кабинете отца. — Эрон кивнул наверх, глаза – узкие щелки. — Если ее там нет, вернусь *за тобой*. — Угроза повисла в воздухе, липкая и осязаемая. Эрон лишь закатил глаза, челюсть сжалась бугорком. Мин взбежал по лестнице и без стука ворвался в кабинет. Его раздраженный взгляд скользнул по дорогим коврам, дубовым панелям и остановился на Мии. Девушка вцепилась в документ, пальцы побелели на бумаге. Грудь вздымалась прерывисто – она все еще ловила воздух после бега. Первым поднял голову Минхо. — Привет, Юнги! — Голос прозвучал гладко, как полированный мрамор, но в уголках глаз запеклась ехидная усмешка. — Налить тебе выпить? Виски? — Да. И мы *сейчас* едем домой. — Мин схватил со стола хрустальный стакан, не глядя на Минхо. Тут подняла глаза Мия. Синяк под скулой пожелтел, но взгляд горел. — Ты *сам* сказал, что я останусь у отца. Я никуда с тобой не еду. — Я тебя не спрашивал. — Мин опрокинул виски в глотку. Жидкость обожгла, но не согрела. Мия повернулась к отцу. В ее взгляде – немой вопль, ребро ладони впилось в край стола. *Папа… Хоть раз. Хоть слово защиты.* Минхо лишь ехидно улыбнулся, поворачиваясь к Мину: — Юнги, она останется дома. Она мне здесь нужна. — Рука небрежно легла на папку с гербом семьи. — Дядя Минхо, — Мин поставил стакан со звоном. — Хочу, чтобы моя жена была *рядом*. — Можете остаться тут оба. — Предложение повисло в воздухе, сладкий яд. — Нет. У нас на вечер планы. Мия вскочила с кресла, стул с грохотом упал назад. — Я тебе *не жена*! — Голос сорвался, задрожал. — Остаюсь тут! И точка! Она рванулась к двери. Две пары рук – цепких и сильных – схватили ее за запястья одновременно. Болью ударило по синякам. Минхо – ледяная хватка справа. Мин – обжигающе-грубый захват слева. Мин притянул ее к себе, его дыхание с запахом алкоголя опалило щеку. — Я забираю ее *сейчас*. И это не проблема, ведь так, дядя? — Взгляд впился в Минхо, выбивая согласие. — Конечно. Обсудите это наедине. — Минхо разжал пальцы, его лицо – бесстрастная маска. Мия дернула руку от отца и схватила Мина за лацкан пиджака. Глаза – огромные, полные животного страха. — Прошу… — Шепот был хриплым, горло перехватило. — Давай останемся. Умоляю! — Боль от сжатых легких распирала грудину. *Он умрет без меня. Умрет…* — Ты слышала меня? — Мин встряхнул ее. — Не обсуждается! Едем домой! — Да! — Она вырвалась, ненависть вспыхнула ярче страха. — Как же ты меня достал! Иди вниз! Подойду через пять минут! — Хорошо. — Его взгляд скользнул по ее шее, где синел след ремня. — Жду в машине. Позже – накажу. Дверь захлопнулась за ним. Мия повернулась к отцу. Тишина кабинета внезапно оглушила. — Если с *ним* что-то случится… — Голос низкий, змеиный. — Я разрушу все, что ты строил. Кирпичик за кирпичиком. — Не угрожай мне, девочка. — Минхо медленно подошел к бару. — Ты богата и значима *только* потому, что я это позволил. Без меня ты была бы дешевой подстилкой на задворках. Мия побледнела, губы задрожали. — Ну да, радость-то какая! — Ее смех прозвучал как стекло под ногой. — В этой формулировке… только одно слово сменить. *Уже* была. — Она схватила сумку. — Надеюсь, ты меня услышал, папочка. Минхо опрокинул бокал виски. Золотистая жидкость растеклась по документам, как яд. Он сел, не глядя на нее. Мия замерла в дверях. Спина – прямая, но плечи предательски дрожали. — Если ты хоть на каплю… — голос сломался, — …любил меня когда-то или чувствуешь хоть искру совести… помоги мне уйти с ним. Минхо поднял глаза. В них не было ни любви, ни сожалений. Только расчет. — Мия, ты *должна* выйти за Мина. — Он вытер перочинным ножом пятно виски. — А там… посмотрим. **  Мия спускалась вниз и параллельно писала смс  Хвану :             "Привет, прошу тебя завтра приходи к Джуну и не уходи от него, пока я не приду. Я заплачу сколько нужно." Смотря в телефон, она не заметила последнюю ступень  споткнулась и упала на холодный пол сильно подвернув ногу.  Слёзы потекли градом, но не от физической боли.  "Когда это закончится, хочу просто быть с ним. Чертова  жизнь. " Мия сильно хлопнула рукой об пол и подтянула руками коленки. Она почувствовала себя маленькой девочкой, которая только потеряла маму и закрывается в своём маленьком  царстве от всего мира и не кому не позволяет в него вторгатся .  *** Мия спускалась вниз, не отрываясь от экрана телефона. Пальцы лихорадочно выбивали сообщение Хвану: **«Привет. Умоляю – завтра приди к Джуну и не уходи, пока я не вернусь. Заплачу любые деньги.»** Голова гудела от бессилия, пульсация в висках сливалась с мерцанием экрана. *Хотя бы это. Хотя бы кто-то будет рядом с ним, пока меня нет… Хоть какая-то соломинка в этом болоте.* Каждый мускул ныл от усталости, будто на нее всю ночь давили плиты. Она почти не видела ступеней сквозь пелену измотанности. Она не заметила последнюю ступень. Нога подвернулась с болезненным, отчетливым щелчком, будто ломалась сухая ветка. Тело рухнуло на холодный кафель, удар о плитку отозвался глухим стуком в пустом пространстве. Резкая, белая боль пронзила лодыжку, мгновенно заставив сжаться все внутри. Воздух вырвался из легких не криком, а глухим, сдавленным стоном. Слезы хлынули градом – не от жгучего удара кости о камень, а от бесконечной усталости, что разлилась свинцом по венам, сдавила горло комом. Каждая клетка вопила о передышке. **«Когда же это кончится?»** – мысль ударила осколком стекла, острым и холодным. **«Хочу просто лечь рядом, обнять его… Вдохнуть его запах, почувствовать тепло его кожи. И чтобы больше ничего не было. Ни боли, ни страха, ни этой вечной беготни. Чертова жизнь.»** Ладонь со всей силы, от бессилия и ярости, шлепнула по плитке. Звук – короткий, тупой, как удар по пустому ведру – эхом отозвался в безлюдном холле. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, стараясь стать меньше, спрятаться. Подол платья съехал, обнажив уже багровеющий, нелепо вывернутый вывих. Боль пульсировала синхронно с ударами сердца, горячими волнами поднимаясь вверх по ноге. И вдруг… холод кафеля сквозь тонкую ткань платья, резкий запах чистящего средства, смешанный с пылью – все это сплелось в ощущение, что провалилась сквозь время. Она почувствовала себя маленькой девочкой. *Той самой, что сидела в темном шкафу после маминых похорон.* Воспоминания нахлынули с такой силой, что холл на миг растворился. В ноздри ударил знакомый, удушливый запах нафталина и вековой пыли, витавший в гардеробной. За тонкой деревянной дверцей – чужие, гулкие голоса, назойливый стук посуды, фальшивые, заученные соболезнования, которые резали слух. Она зажмурилась, вжавшись щекой в грубую шерсть угольно-черного платья матери, которое украдкой унесла из гардероба перед тем, как все началось. Платье пахло мамиными духами – едва уловимо, сладковато-горько. *Мое царство. Только здесь тихо. Только здесь не болит. Здесь она еще… здесь.* Ткань впитыла ее слезы, стала щитом от чужого горя и любопытства. Сейчас холодный, жесткий пол вестибюля стал ее склепом. Никто не придет. Не смеет вторгнуться в этот кокон боли и воспоминаний. Образ матери, Нелл, всплыл перед внутренним взором с болезненной четкостью. Не ее бледное лицо в гробу, а живое – с теплой, чуть грустной улыбкой, лучиками морщинок у глаз. Мия прямо сейчас *чувствовала* ее руки – мягкие, нежные, но сильные – на своей коже, гладящие по волосам, прижимающие к себе. Мама… чистая душа, всегда слишком нежная для этого жестокого мира. Она вышла замуж за того, на кого указал отец, смирившись с судьбой, которую выбрали за нее. Но для дочери она хотела иной доли – свободы выбора, права на любовь, а не на долг. Нелл знала. Знала о бесконечных изменах мужа, о его холодном равнодушии. И закрывала глаза, не из слабости, а потому что вся ее сила уходила на защиту маленькой Мии, на создание для нее островка безопасности в этом ледяном доме. «Доверяй только себе, малышка, – шептала она, укладывая Мию спать, ее голос был колыбельной и предостережением одновременно. – И… мне. Только нам. Мир жесток, солнышко мое, но ты сильная.» И она доказала это. В один день, когда Мие особенно тяжело было от криков за стеной, Нелл нашла каморку под лестницей – крошечное, пыльное пространство. Своими руками, тайком, она превратила его в убежище: принесла старый, но мягкий ковер, подушки, крошечный ночник в форме луны. Сделала его уютным и безопасным. *Ее крепость. Их тайна.* И вся прислуга знала. Молчаливо, понимающе. Иногда там появлялась тарелка с теплыми плюшками или стакан молока, пыль аккуратно стиралась. Это было царство Нелл и Мии. Мии хотелось сейчас, сидя на этом ледяном полу, ощутившемся вдруг бесконечно огромным и враждебным, провалиться сквозь него, сжаться до размеров той девочки и оказаться в той самой маленькой, теплой, пропахшей маминым духами каморке под лестницей. Где пахло безопасностью и любовью. Где боль оставалась за дверью. Она сжала веки сильнее, пытаясь удержать образ, но он таял, как дым, оставляя лишь ледяное эхо кафеля под ладонью и жгучую пульсацию в лодыжке, сливающуюся со свинцовой тяжестью в груди. Тело дрожало мелкой дрожью, не от холода, а от этой внутренней бури, от невозможности убежать, от желания стать маленькой и спрятаться. *Мама...* Мысль сорвалась беззвучным стоном. *Как же ты могла уйти?* Колени прижались к груди еще крепче, будто пытаясь сдержать разваливающееся на части сердце. Боль в ноге стала фоном, монотонным гулом, на котором вырисовывался контур одиночества – огромного, как сам этот холодный холл. Она чувствовала, как слезы, горячие и соленые, катятся по щекам и падают на колени, образуя темные пятна на ткани платья. Каждая капля – капля расплавленного воска ее сил. *Никто не придет.* Эта мысль звучала уже не как вызов, а как горькая, окончательная констатация. Она сидела, маленькая и сломанная, в центре пустоты, и единственным якорем оставалась боль – физическая и душевная, сплетенные в один тугой, неразрывный узел. *** ...Она сидела, маленькая и сломанная, в центре пустоты, и единственным якорем оставалась боль – физическая и душевная, сплетенные в один тугой, неразрывный узел. Внезапно, как нож в тишине, внутри все перекосилось от новой волны отчаяния, горечи и дикой, животной злости на саму себя. Мысли, острые и обжигающие, рвались наружу, не находя выхода, кроме как в беззвучном крике ее души: **«Блядь, да он мой мир… Весь мой проклятый мир!»** – эта мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. **«Почему я не уехала с ним тогда? Когда был шанс? Увезла бы подальше от всего этого ада! Какая же я глупая, слепая дура!»** Горечь, едкая как желчь, подкатила к горлу. **«Черт… Черт возьми! Если с ним… если с ним что-то случится сейчас, пока я тут валяюсь…»** Картина возможной трагедии, яркая и пугающая, на миг заслонила все. **«Я себе этого никогда не прощу. Никогда.»** Словно пытаясь сдержать этот внутренний взрыв, сжать его обратно в комок боли, Мия сильнее вжалась в себя. Она зажала покрасневшие от холода кафеля и собственных рыданий колени, обхватив их так крепко, что пальцы побелели. Тело сотрясали беззвучные рыдания – глухие, сдавленные всхлипы, которые она пыталась заглушить, впиваясь зубами в собственную губу до боли, до вкуса крови. Ей было стыдно, страшно, безумно больно, и плакать хотелось навзрыд, но остатки гордости или просто инстинкт спрятаться, не показывать свою слабость даже пустому холлу, заставляли ее сжиматься все сильнее, превращаясь в дрожащий комок страдания. И сквозь эту душевную бурю, как назойливый, неумолимый гвоздь, пробивалась другая боль – нога. Лодыжка ныла безумно, пульсируя раскаленной иглой с каждым ударом сердца, с каждым судорожным вздохом. Боль физическая сливалась с душевной в один сплошной, невыносимый вой, который она была вынуждена держать в себе, запертым в сжатом теле и сжатом горле. Холодный воздух обжигал мокрые щеки, а багровый отёк на ноге казался зримым воплощением всей ее разбитой, искалеченной жизни. *** Комната была погружена в полумрак, только экран телевизора мерцал синевой, отбрасывая призрачные тени на лица. Воздух стоял спертый, пахло табаком и чем-то затхлым. Лейси сидела на краю кровати, спиной к Чонгуку, ее плечи были напряжены струной. Нервы звенели, как натянутая проволока. — Чонгук, — голос ее прозвучал резко, нарушая гулкую тишину, — мы что-нибудь собираемся делать? Секунду тянулось молчание. Потом с кровати донелось шуршание простыни, недовольное сопение. — Ты достала, — ответил Чонгук, его голос был хриплым от недавнего сна или чего-то другого. Он даже не повернулся. — Тебя что-то не устраивает? Скоро все решится само. Лейси резко обернулась. Глаза, широко распахнутые в полутьме, сверкнули гневом и недоумением. Сердце забилось чаще, в висках застучало. — Стоп! — ее рука непроизвольно врезалась в матрас. — Что? В каком смысле все решится само? Чонгук медленно, с преувеличенным нежеланием, перевернулся на другой бок, теперь лицом к Лейси. Его дыхание пахло спиртом и сигаретами. Он прищурился, разглядывая ее взволнованное лицо, ироничная усмешка тронула уголки губ. — Ну, я не знаю, что там за замут, — он потянулся, будто обсуждал погоду, — но как мне сказал Мин, что Мия скоро будет полностью в его власти. Лейси вскочила. Холодная волна страха и ярости прокатилась по спине. Она наклонилась к нему, тень от ее фигуры накрыла его целиком. — **Что ты несёшь?!** — ее голос сорвался на крик, резкий и пронзительный. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Чонгук лишь поморщился, отводя взгляд. Его спокойствие было как красная тряпка. — Лейси, прекрати меня доставать, — он провел рукой по лицу, устало. — Она же твоя подружка. — Ты же знаешь, что мы с ней не общаемся! — парировала Лейси, горечь подступила к горлу. Подружка... Это слово резануло по старой ране. Не сдержавшись, она резко, со всей силы ударила Чона по плечу. Ладонь встретила мышечную преграду с глухим, влажным звуком. *Хлоп!* Чонгук аж подскочил от неожиданности и боли. Его лицо исказила гримаса ярости. Он сел, в упор глядя на нее, глаза стали узкими щелочками. — **Ты идиотка!** — зарычал он, хватая ее за запястье, сжимая так, что кости затрещали. — Я тебе сказал, я сам еще всего не знаю! Меня попросил отец Мина найти Киллера, дальше я ничего не знаю! Поняла? **Ни-че-го!** Лейси попыталась вырваться, но его хватка была как железные тиски. Страх смешался с возмущением. — Что? — прошептала она, чувствуя, как кровь отливает от лица. — И ты нашел? Чонгук усмехнулся, злорадно, демонстративно. Он отпустил ее руку, будто отбрасывая что-то грязное. — Да, — ответил он с отвратительным самодовольством. — Мне за это платят, насколько ты помнишь! А все, кто там... — он махнул рукой в сторону, где, по его мнению, находились все их проблемы, — ...то на них мне **плевать!** Лейси отшатнулась, словно от удара. Глаза ее наполнились слезами ярости и отвращения. Он был циничен, как открытый сток. — Ты невыносим! — выдохнула она, голос дрожал от накала эмоций, смеси ненависти и... чего-то еще, старого и липкого. Чонгук откинулся на подушки, сложив руки за голову. На его лице расплылась та же наглая, самоуверенная ухмылка, которая когда-то привлекла и погубила ее. — За это ты меня и любишь, — заявил он просто, как констатацию факта. Его взгляд скользнул по ее фигуре с привычным, собственническим оцениванием. Лейси стояла, сжав кулаки, дрожа всем телом. Холодный ужас от его слов ("Мия скоро будет полностью в его власти") смешивался с омерзением к нему самому и к себе – за то, что она все еще здесь, рядом с этой моральной трясиной. Воздух в комнате стал густым и ядовитым. *** Холод кафеля проникал сквозь тонкую ткань платья, сливаясь с внутренним ознобом. Мия сидела, сжавшись в комок, стараясь сдерживать предательскую дрожь в губах и рыдания, подкатывающие к горлу. Каждая попытка заглушить их отзывалась спазмом в груди. Она была так погружена в свою боль – и физическую в лодыжке, пульсирующую огнем, и душевную, от гложущей тревоги за Намджуна, – что не заметила, как из тени колонны отделилась высокая фигура. Человек замер на мгновение, его взгляд скользнул по ее согнувшейся спине, по багровеющей щиколотке. Но шаги, резко зазвучавшие в конце холла, заставили его торопливо, бесшумно раствориться в полумраке коридора, словно и не было. Мия вздрогнула, лишь когда тяжелая мужская обувь остановилась прямо перед ней. Она подняла голову, и взгляд наткнулся на дорогие кожаные туфли. Сердце упало. Знакомый, ненавистный запах дорогого парфюма и чего-то более острого, опасного – алкоголя? – ударил в ноздри. Мин пнул ее подвернутую ногу носком ботинка – не сильно, но достаточно, чтобы белая, обжигающая боль пронзила все существо. Она вскрикнула, невольно прижав руку к месту удара. — Я кажется сказал, — его голос был низким, хрипловатым от выпитого, но каждый звук падал, как ледяная глыба, — чтобы ты была в машине через пять минут. — Он наклонился чуть ближе, и Мия увидела его глаза – мутные, но с жестким, не терпящим возражений блеском в глубине. — Какого черта ты меня не слышишь? Или тебе нравится валяться на полу? Слезы навернулись на глаза от боли и унижения. Мия подняла на него взгляд – влажный, растерянный, «щенячий», как она сама бы назвала его в иной ситуации. — Мне больно, — прошептала она, голос дрогнул. Это была не просьба о жалости, а просто констатация факта, пропитанная усталостью. Мин замер. Его лицо, обычно искаженное презрением или злостью, на миг стало непроницаемым. Потом он резко выпрямился, рука нервно провела по волосам. — Да, блядь, — выдохнул он сквозь зубы. Раздражение боролось с чем-то другим в его тоне. — Почему ты по-другому не можешь? Всегда надо так? — К ее удивлению, он вдруг присел на корточки перед ней. Колени его дорогих брюк касались холодного пола. Он выдохнул, и запах алкоголя стал отчетливее. — Встать можешь? — спросил он, и в его голосе неожиданно пробилось что-то, отдаленно напоминающее... участие? Или просто усталость? *Юнги* смягчился? Мия не поверила своим ушам. Она сглотнула ком в горле, отодвинув на секунду страх. Надо попробовать. Хотя бы ради того, чтобы не дать ему повода для новой вспышки. — Думаю, справлюсь, — кивнула она, стараясь говорить тверже. Опираясь на руки, Мия поменяла положение, подтянула здоровую ногу и, преодолевая волну боли и головокружения, встала на колени. Платье смялось, багровый отек на лодыжке был виден еще отчетливее. Мин медленно поднялся, его тень снова накрыла ее. В его взгляде промелькнуло что-то оценивающее, почти хищное. Уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Мне нравится это положение, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как пощечина. Он встал во весь рост, глядя на нее сверху вниз. — На коленях. Очень... подходяще. Жар стыда и гнева залил лицо Мии. Боль в ноге отступила перед новой волной возмущения. — Ты действительно такой придурок? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Готовилась к взрыву, к удару. Но Мин... неожиданно промолчал. Его лицо оставалось каменным, только мышцы на скулах напряглись. Вместо ответа он резко наклонился, схватил ее за руки выше локтей – крепко, почти больно – и рывком поднял на ноги. Вернее, на одну ногу. Мия вскрикнула, инстинктивно поджав травмированную лодыжку, которая уже заметно распухла и горела. Она балансировала на одной ноге, цепляясь за его предплечья, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу от боли и неловкости. — Мия, Мия… — прошептал он, и в этом повторении ее имени звучала странная смесь досады, усталости и чего-то неопределенного. Прежде чем она успела понять его намерения, он резко подхватил ее на руки – одной под колени, другой под спину. Вес ее тела заставил его на мгновение пошатнуться – сказывался алкоголь. — Ай! — вскрикнула Мия от неожиданности и новой волны боли в ноге. — Я бы смогла сама… — пробормотала она, чувствуя жар его тела, смешанный с запахом алкоголя и парфюма. Быть в его объятиях было невыносимо унизительно и опасно. — Что? — он фыркнул, неся ее к роскошному автомобилю, припаркованному у подъезда. — Допрыгать по лестнице на одной ноге? Молодец. Героиня. — Его голос снова стал саркастичным. Он открыл пассажирскую дверь и усадил ее на кожаном сиденье с неожиданной аккуратностью. Боль в ноге пронзила с новой силой, когда она попыталась устроиться поудобнее. Мин обошёл машину и упал на водительское сиденье. Закрыл дверь. Звук замкнувшегося замка прозвучал гулко и окончательно. Он потянулся к замку зажигания, но Мия не выдержала. — Мин, — голос ее дрожал, — но ты пьян. Ты не сможешь вести. Это опасно. Он повернул голову, его глаза в полутьме салона казались черными безднами. — Я справлюсь, — отрезал он, поворачивая ключ. Двигатель заурчал низким басом. — Да и ехать тут совсем немного. До дома. Мия прикусила губу. Его относительная... терпимость?.. сегодня сбивала с толку. Это было страшнее его обычной злобы. Она не могла молчать. — Что-то случилось? — спросила она осторожно, вглядываясь в его профиль. — Почему ты... вдруг так... мил со мной? — Последнее слово далось с трудом. Мин резко дернул ручку коробки передач, машина тронулась с места рывком. — Мне надоел этот концерт, — бросил он сквозь зубы, глядя прямо на дорогу. Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. — Что? — Мия не поняла. — Какой концерт? Я не понимаю... Ее вопрос повис в воздухе, заглушенный резким, пронзительным звонком телефона Мина. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно стало жестким, непроницаемым. Он поднес палец к губам, глядя на Мию властным, предупреждающим взглядом. *Молчи.* — Да, — его голос стал низким, твердым, металлическим. Полная противоположность тому, что звучал минуту назад. Говорил он по-корейски. Мия понимала лишь обрывки. — ...Ты Мию забрал от отца? — донесся до нее мужской голос из трубки, гулкий и требовательный. — Да, но… — начал было Мин, но его перебили. — Хорошо. — Голос в трубке не оставил места для возражений. Последовали короткие гудки отбоя. Мин медленно убрал телефон, его лицо в свете приборной панели было напряжено, почти злобно. Он не сводил глаз с дороги, но Мия чувствовала, как напряжение от этого звонка висит в салоне густым, удушающим туманом. — Что ты хотел мне сказать? — не удержалась Мия, нарушив гнетущее молчание. — Там? Когда начал "но..."? Мин резко повернул голову. Его взгляд был острым, как лезвие. — Ничего! — отрезал он, возвращая взгляд на дорогу. Машина набрала скорость. — Просто запомни. Завтра мы поедем кое-куда. Раньше, чем ты думаешь. Ах, да, — он кивнул в сторону ее ноги, — твоя нога. Позвони врачу. Тому, которому доверяет твой отец. Пусть приедет к нам. В дом. — Он нажал на газ, машина рванула вперед. Мия сглотнула. Приказ. Четкий и не терпящий обсуждений. Она достала телефон, пальцы слегка дрожали. Набрала знакомый номер. — Дядя Хопи, привет, — старалась говорить ровно, но в голосе проскальзывало напряжение. — Это Мия. Я... кажется, подвернула ногу. Не мог бы ты приехать сегодня? В дом Минов? — Она сделала паузу, слушая. — Нет-нет, мне позвонить Джею? — *Джей – их семейный адвокат, друг отца.* — Да, — подчеркнула она, глядя краем глаза на Мина, чье лицо оставалось каменным, — я просто споткнулась. Очень неудачно. В трубке возникла пауза. Голос Хопи, обычно спокойный и отеческий, стал настороженным. — Кто-то рядом? — спросил он тихо, но четко. Мия почувствовала, как сердце колотится о ребра. *Он понял. Он всегда понимал.* — Верно, — ответила она чуть громче, стараясь звучать естественно, — нога очень болит. Опухает. — Она бросила быстрый взгляд на Мина, который, казалось, не обращал внимания, но его пальцы чуть сильнее сжали руль. — Хорошо, — медленно сказал Хопи. — Я приеду один. И позвоню Джею. На всякий случай. Облегчение, слабое и дрожащее, волной прошло по телу Мии. — Да-да, — поспешно согласилась она, — очень больно! Спасибо, дядя. — Он тебя запугал? — спросил Хопи прямо, тихо, но так, что Мия почувствовала его тревогу даже через расстояние. Мия закрыла глаза на секунду. *Да. Но не сейчас, не словами.* — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Возможно, просто вывих. Сильно опухло. Еще пауза. Хопи взвешивал каждое слово. — Хван у Намджуна? — спросил он вдруг. *Хван – телохранитель, которого Мия умоляла прийти.* Сердце Мии екнуло. *Он знает. Он знает, что что-то не так.* — Да, — подтвердила она, — и... синяк есть на ноге. Приезжай через час, хорошо? — Да, — голос Хопи стал решительным. — Скоро буду. Держись, малышка. Мия убрала телефон, чувствуя, как дрожь внутри немного улеглась. Хопи едет. Он понял. Она повернула голову к окну, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Огни города плыли мимо в слепящих полосах. В салоне повисло тяжелое молчание. Минуты тянулись, как часы. Юнги не произносил ни слова, только его дыхание, чуть хрипловатое, нарушало тишину. Его присутствие ощущалось физически – как давящая стена. Мия пыталась отвлечься, считать фонари, но тревога за Намджуна, боль в ноге и гнетущая атмосфера в машине сжимали горло. Внезапно его голос, низкий и неожиданный, разрезал тишину, как нож: — Ты его любила? Мия вздрогнула, резко повернувшись к нему. Сердце бешено заколотилось. — Что? — вырвалось у нее, мозг отказывался понимать. — Ты о чем? О ком? Мин не поворачивал головы, его профиль в полутьме был резким и неподвижным. Глаза прищурены, смотрят на дорогу. — Ты прекрасно понимаешь, мой вопрос, — произнес он тихо, но так, что каждое слово било по нервам. — О нем. О том парне. Твоем... Намджуне. — Он произнес имя с отвратительным, нарочитым пренебрежением. Холод пробежал по спине Мии. Зачем ему это? Чтобы снова причинить боль? Унизить? — Не думаю, — ответила она осторожно, стараясь держать голос ровным, — что ты хочешь об этом знать. Или что тебе это нужно. Рука Мина резко ударила по рулю. Машина дернулась. — Если я спрашиваю, значит я хочу знать! — его голос рванулся вверх, раздражение и что-то еще, темное и опасное, клокотало в нем. Он резко повернул голову, его глаза сверкнули в полумраке. — Отвечай! Страх сдавил горло. Но мысль о Намджуне, о его теплой улыбке, о его руке в ее руке... придала странную смелость. Или отчаяние. Она не станет лгать о нем. Никогда. — Да, — сказала она четко, глядя прямо в его горящие глаза. — Мой ответ – да. Я любила его. Я... — голос дрогнул, но она заставила себя закончить, — я больше не представляю свою жизнь без него. Без его... света. Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Мин замер. Его лицо стало каменным. Только мышца на щеке нервно подрагивала. Казалось, салон автомобиля наполнился льдом. Он медленно, очень медленно повернулся к дороге. Машина продолжала движение, но воздух стал электрическим. — Грубо, — наконец процедил он сквозь зубы. Слово было холодным, как удар кинжалом. — Ты же просил правду, — тихо парировала Мия, чувствуя, как страх возвращается с удвоенной силой. Она переступила черту. Она знала. Внезапно Мин засмеялся. Коротко, резко, без тени веселья. Звук был леденящим. — А его член нравился тебе? — он бросил вопрос, как плевок, и в то же мгновение его рука с силой сжала ее больную ногу чуть выше лодыжки. — Ай! — Мия вскрикнула от неожиданности и пронзительной боли. Слезы брызнули из глаз. Она инстинктивно рванулась, пытаясь оттолкнуть его руку. — Отстань! Мы не спали! — выпалила она, задыхаясь, ее пальцы вцепились в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Боль смешалась с яростью и стыдом. — Что за допрос, Мин?! Его больше нет! Он мертв! Ты сам это знаешь! — Последние слова вырвались на грани истерики. Реакция была мгновенной и страшной. Мин резко дернул руль, машина вильнула, едва не задев бордюр. Он выругался сквозь зубы, его лицо исказила бешеная ярость. — Не называй меня Мин! — зарычал он, и его свободная рука молниеносно рванулась к ее шее. Пальцы впились в кожу, не перекрывая дыхание полностью, но с такой силой, что стало больно и страшно. Его лицо было в сантиметрах от ее, глаза горели чистой ненавистью. — Знаешь, что хочу я? Хочу стереть его из твоей памяти! Навсегда! Чтобы ты забыла, как он пах, как смеялся! Чтобы ты забыла само его имя! Страх парализовал. Мия замерла, чувствуя холод его пальцев на горле, запах его гнева и алкоголя. — Не трогай меня, пожалуйста, — прошептала она, и в голосе ее звенела настоящая, животная мольба. Слезы текли по щекам. — Сегодня... мне очень плохо. Больно. Очень. Пожалуйста... Мин замер. Его взгляд, полный ярости, скользнул по ее лицу, по слезам, по перекошенному от боли и страха рту. Что-то дрогнуло в его глазах. Не жалость, нет. Скорее... оценка. Как хищник оценивает раненую добычу. Пальцы на ее шее не ослабли, но и не сжались сильнее. Вместо этого его рука внезапно переместилась. Он прижал ладонь ко ее лбу – грубо, без нежности. — Что? — пробормотал он, его дыхание горячим облаком коснулось ее лица. — Ты не горячая, — констатировал он, словно врач. — Значит, температуры нет. — Его рука опустилась ниже, к ее губам. Большой палец грубо провел по нижней губе, заставив ее вздрогнуть. Он слегка приоткрыл ее рот своим пальцем. — Смотри, рот открывается... — его голос стал низким, опасным, на грани шепота, — а это значит... что ты можешь использовать его по-другому. Чтобы забыть. Чтобы угодить. Чтобы замолчать. Угроза витала в воздухе, густая и невыносимая. Сердце Мии бешено колотилось, в висках стучало. Инстинкт самосохранения пересилил страх. — Юнги... — прошептала она, пытаясь отстраниться, и в отчаянии резко ударила по его руке, отталкивая ее от своего лица. Это была ошибка. Роковая. Мин отпрянул, как ужаленный. Его взгляд, только что мутный от какого-то странного полубезумия, стал абсолютно ясным и ледяным. Злым. Опасно злым. Он не сказал ни слова. Просто развернулся к рулю, его руки с такой силой сжали штурвал, что кожа затрещала. Потом он резко, до упора, вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, железный конь рванул вперед с бешеной скоростью. Мию вдавило в кресло. Огни улиц слились в ослепительные полосы, дома промелькнули размытыми пятнами. Скорость была запредельной, безумной. Она вцепилась в подлокотник, чувствуя, как машину бросает из стороны в сторону, как шины визжат на поворотах. Страх за свою жизнь смешался с ужасом от того, что он способен на такое в пьяном виде. Она боялась пошевелиться, боялась даже дышать. Через пару минут – которые показались вечностью – скорость начала падать. Мин резко сбросил газ, и машина, завывая тормозами, съехала на пустынную обочину темной улицы. Резкий толчок, и они остановились. В салоне повисла мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым, хриплым дыханием Мина. Он сидел неподвижно, уставившись в лобовое стекло, его руки все еще мертвой хваткой сжимали руль. Потом, без предупреждения, он резко дернул рычаг коробки передач в «паркинг», выдернул ключ из замка зажигания и распахнул свою дверь. Холодный ночной воздух ворвался в салон. Мин вышел. Звук хлопнувшей двери гулко отдался в тишине. Он обогнул капот, его шаги были тяжелыми, решительными. Тень его высокой фигуры упала на пассажирское окно. Мия замерла, сердце бешено колотилось где-то в горле. *Что он задумал?* Он остановился у ее двери. Рука протянулась к ручке. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел. Дверь распахнулась. Он стоял в проеме, залитый светом задних фонарей, его лицо было скрыто тенью, но поза, весь его вид излучали нечто неумолимое и страшное. Он не говорил ни слова. Просто стоял. Ждал. Приглашая? Приказывая? Угрожая? Воздух вокруг него казался ледяным и густым от невысказанной ярости. Мия вжалась в сиденье, ее пальцы вцепились в кожу кресла. Боль в ноге, страх, отчаяние – все слилось в один комок ужаса где-то под грудью. Она не знала, что он сделает в следующую секунду. И это было самым страшным. *** Черт, моя голова. Будто тиски сжали виски, каждая пульсация отдавалась гулкой болью в затылке. Так хочется пить. Горло пересохло настолько, что каждый вдох обжигал, словно песком натертый. — Божеееее, я что, умер? Мысли путались, тяжелые и вязкие, как смола. В глаза все расплывалось. Свет, тени, очертания – все плыло и двоилось, сливаясь в мутное пятно. С усилием, заставив веки подняться сквозь липкую пелену, Джун открыл глаза. Резкий, колющий луч света ударил прямо в зрачки, заставив его резко зажмуриться. Когда он снова приоткрыл их, щурясь от боли, перед ним вырисовался силуэт парня. Тот стоял над койкой, уже светил ему в глаза фонариком, методично проверяя реакцию зрачков. Свет резал, как нож, оставляя цветные круги под веками. — Намджун, как вы себя чувствуете? — Голос звучал профессионально, но Джун едва мог сосредоточиться на словах. В ушах гудело. Вопрос проскользнул мимо сознания. Вместо него в мозгу вспыхнуло одно имя, одно лицо, затмевая боль и слабость. — – Где Мия? — хрипло вырвалось у него, голос был чужим, разбитым. - Где я? — Он попытался резко приподняться, опираясь на локти, но тело не слушалось. Мускулы дрожали от напряжения, а в груди закололо. Намджун дергался и хотел приподняться, но руки подкашивались, спина пронзительно ныла. Хван тут же положил руку ему на грудь, а другой мягко, но уверенно опустил за плечи, прижимая к жесткой подушке. Его прикосновение было прохладным, но не успокаивающим. — Кхм, — он слегка кашлянул, — я не в курсе всего, но девушка… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — …была у вас пару часов назад. Она сидела с вами. — Взгляд Хвана скользнул к двери. — Я сейчас позову охранника, и он вам объяснит. Явно он знает больше. Не дожидаясь ответа, Хван развернулся и вышел за дверь. Джун лежал, уставившись в потолок, пытаясь совладать с паникой, сжимавшей горло."Мия... Отец... Что он с ней сделал? Мысли метались, как загнанные звери, не находя выхода. Почему я здесь? Каждая секунда ожидания казалась вечностью." Дверь снова открылась. Хван вернулся, и с ним вошел Эрон. Вид знакомого лица вызвал слабую волну облегчения, тут же смытую новой волной тревоги. — Джуни-и, наконец-то! Ты... — Эрон шагнул вперед, его лицо выражало смесь радости и глубокой озабоченности. Он хотел что-то добавить, но Джун перебил его, снова пытаясь привстать, опираясь на локоть. Боль пронзила голову, но он стиснул зубы. — Эрон, если ты тут, то где моя Мия? — Голос звучал резко, требовательно, но в глубине глаз читался немой ужас. Эрон замер, его взгляд на мгновение опустился. Потом он поднял глаза на Джуна, и в них было что-то тяжелое, предвещающее плохие вести. — Она... вероятно, с мистером Мином. — Он сделал паузу, давая словам ужасный смысл достичь сознания Джуна. — Он забрал её вчера. Удар был физическим. Джун ахнул, схватившись за грудь, где внезапно сжалось все. — Вчера? Сколько я был без сознания? — Как ты её отпустил? — выкрикнул он, голос сорвался на крик. Гнев вспыхнул ярко и жарко, временно заглушая слабость. "Предатель? Нет, Эрон... не мог..." Эрон сжал кулаки, его челюсть напряглась. — Джун, проверь, я был бессилен! — В его голосе прозвучала собственная боль и ярость от этой беспомощности. — Она... она умоляла меня спасти тебя. Он сделал шаг ближе, его глаза горели. — Потом... потом она сказала, что уедет с тобой... только если... — Он замолчал, глотнув воздух. — Отец... он оставил тебя в живых при условии, что она будет с ним. Последние слова он выдавил сквозь зубы, словно стыдясь их произносить. — Идиотка! — Рык вырвался из груди Джуна. Жертвовать собой? Ради меня? Нет! Боль, гнев и отчаяние смешались в ядовитый коктейль. Он снова попытался подняться, игнорирую протестующее тело. — Можешь позвонить ей? Сейчас же! — Он протянул дрожащую руку, будто мог схватить телефон из воздуха. — Да, — быстро ответил Эрон, уже доставая мобильник. Его пальцы нервно пробежали по экрану. — Но сначала — врачу. Он кивнул в сторону Хвана, который уже стоял рядом с койкой, готовый к осмотру. Намджуна начал осматривать Хван. Холодный стетоскоп скользнул по груди, пальцы врача осторожно прощупывали повязку на голове. Джун почти не чувствовал прикосновений. Его взгляд был прикован к телефону в руке Эрона, к его лицу, ожидая любой весточки. Каждое движение врача казалось мучительно медленным. Скорее, скорее... А Эрон смотрел на Джуна и вспоминал. Вид его старого знакомого, такого сильного и неуязвимого когда-то, теперь лежащего бледного и израненного, вызвал поток тяжелых мыслей. Глаза Эрона затуманились, уносясь в прошлое. Эрон давно работает у семьи Мии. Слишком давно. Почти половину своей жизни. Его нанимала её мать, добрая, но слабая женщина, не сумевшая защитить дочь от жестокости мужа. И единственный его объект — это Мия. Этот приказ стал смыслом его существования. Его приставили к ней ещё в её 15-летнем возрасте, когда Эрону было всего 31. Он помнил ту хрупкую девочку с огромными, слишком взрослыми для ее лет глазами, полными недетской печали. Молодой парень, который уже тогда жалел маленькую девчонку, которую с 16 начали подкладывать под всех. Он видел, как огонек в ее глазах гас с каждым таким "визитом", как ее плечи сгибались под тяжестью стыда и отчаяния, которого она не заслуживала. Эрон был её отдушиной. В редкие свободные минуты, вырванные у бдительного ока отца, он возил её в парки, где она могла просто смотреть на деревья, вдыхая воздух свободы. И в магазины, где она на секунды забывалась, выбирая какую-нибудь безделушку. Он старался продлить ей детство, создать хоть крошечные островки нормальности в ее личном аду. Он рассказывал глупые анекдоты, покупал мороженое, слушал ее тихие мечты о побеге. Он старался оберегать её от мелких неприятностей, от грубости слуг, от слишком навязчивых взглядов. Но уберечь от самого страшного не мог. От отца. От его холодных расчетов и жадных рук. Не в его силах. Эта невозможность грызла его изнутри каждый день, оставляя чувство горького бессилия и вины. Он был тенью, телохранителем, который не мог защитить от главной угрозы внутри дома. Мысли Эрона перенеслись еще дальше в прошлое. Эрон знал и Джуна с маленького возраста. Их пути пересеклись в пыльном, пропахшем потом и духом решимости зале. Он занимался с ним у одного мастера, который обучал боевым искусствам. Старый, суровый сэнсэй не делал скидок ни на возраст, ни на происхождение. Он знал его и при обучении. Видел, как мальчишка, еще не окрепший, но уже с взглядом загнанного волчонка, впитывал каждое движение, каждую технику с жадной яростью. Он всегда был лучше всех. Быстрее, точнее, безжалостнее в спаррингах. Наверное, даже не так, подумал Эрон, глядя на нынешнего Джуна. Он был злее всех. В каждой атаке, в каждом блоке сквозила не просто воля к победе, а какая-то первобытная ярость, глубокая обида на мир, закалявшая его сталь сильнее, чем у других. Эта злость, превращенная в дисциплину, и делала его непобедимым. И именно эта ярость горела сейчас в его глазах, когда он спрашивал о Мие.