Любимая кровь.

Небольшой, но крепкий сруб, глубоко запрятанный в горной чаще. Не просто убежище, а тщательно подготовленная крепость. Двойные стеклопакеты, усиленная дверь, генератор, приглушенно урчащий в подсобке. Полки ломились от консервов, сублиматов, бутылок с водой. В углу – внушительная аптечка. На вешалке у двери – не только грубые мужские куртки, но и несколько мягких свитеров, теплых брюк и даже платье нежных тонов, видимо, выбранное с мыслью о Мие. Интерьер был прост, но в нем угадывалась забота: пледы теплых оттенков на грубоватой мебели, ваза с засушенными горными цветами на столе, книги на полке – классика и современные романы, явно не для Джуна. Джун лежал и смотрел на свою безумно сильную любовь и не мог поверить в тишину. Яркий свет разбудил Мию, которая спала на соседнем диване рядом с Джуном.  Она спала всего пару часов, потому что проверяла Джуна каждый час.  Она посмотрела на Джуна и увидела его взгляд наблюдавший за ней. — Любовь моя, почему ты спишь отдельно? — Я не хочу причинять тебе боль.- она встала опустив голову, словно её ругали за какой-то детский проступок.  — Иди сюда. - Джун потянул к ней руки.  Мия аккуратно села на край кровати.  —  Нет, детка- он рукой потянул её на себя. - Милая, какую -бы боль ты бы мне не причинила это будет самая любимая боль в жизни — Ну, что ты за тип вообще, я не могу. Как ты вообще можешь шутить?  — Какой-ты ребенок у меня. - он поцеловал её в макушку.  Мия клубочком свернулась к Джунуи мгновенно уснула.  Почувствовав её тепло он тоже уснул. *** Ветер завывал за стенами, швыряя горсти снега в маленькие заиндевевшие окна. Внутри домика царил контрастный мир тепла и тишины. Треск дров в камине был единственным звуком, нарушающим глубокое, почти священное спокойствие. Намджун сидел у огня, склонившись над столом. Перед ним лежала разобранная и тщательно очищенная от старой смазки деталь от печки – его новое, мирное оружие против холода. Лицо его было сосредоточено, брови слегка сведены, но не от гнева, а от кропотливой работы. Каждая мелкая царапина на его руках казалась теперь не отметиной опасной жизни, а свидетельством их борьбы за этот покой. "Зачем я так трясусь над этим болтом?"– подумал он, ловя свое отражение в полированном металле. "Раньше руки знали только вес оружия и липкость крови. А теперь... теперь они учатся чинить печь, чтобы она грела ее. Чтобы ее щеки порозовели от тепла, а не от слез или страха."  Он украдкой взглянул через плечо. Мия стояла у большого  окна, завернутая в огромный, явно мужской  свитер, сползающий с одного плеча. В руках – две кружки с паром. Она смотрела не на заснеженный лес, а куда-то внутрь себя. Солнечный луч, пробившийся сквозь облака и иней на стекле, упал на ее рыжие волосы, зажег в них медные искры. Она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, поставленной неведомой силой посреди этой грубой реальности. Но в уголках ее губ дрожал намек на улыбку – крошечная, едва уловимая победа. "Снег... Он скрывает следы"– пронеслось в ее голове. "Но скрывает ли он нас?" Внезапно теплая волна накатила изнутри, не от чая. "Он здесь. Живой. Рядом. Мы дышим одним воздухом, и этот воздух не пропитан ложью или болью."Она обернулась, и их взгляды встретились. В его глазах не было привычной ей ледяной оценки или хищной интенсивности. Было... внимание. Бездонное, спокойное. — Кофе?– ее голос прозвучал тише шелеста снега за окном, но в тишине домика был ясно слышен. Она сделала шаг к нему. Намджун отложил деталь, медленно разогнулся, придерживая бок.  — Ты должна была разбудить меня. Я бы растопил печь.-Его голос был хрипловат от недавнего молчания, но мягок. — Ты крепко спал,– Мия подошла, протянула кружку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. -И я... я хотела сделать это сама. Просто... вскипятить воду.Просто почувствовать, что я могу делать что-то нормальное. Для нас. Он взял кружку, его большой палец невольно провел по ее костяшкам.  — Спасибо.-Он сделал глоток, согревающей жидкости, но смотрел не на напиток, а на нее. На то, как свет огня играет в ее волосах, на тень ресниц на бледных щеках. –Холодно у окна. Иди ко мне. Она послушно опустилась на ковер рядом с ним, поджав ноги. Прижалась плечом к его ноге. Молчание между ними было не пустым, а наполненным – треском огня, их дыханием, биением сердец, слишком хорошо знавших страх. Мия закрыла глаза, вдыхая смесь запахов: дым, дерево, металл от его деталей... и едва уловимый, но такой родной теперь запах его кожи. "Так пахнет безопасность?" —Болят ребра?– спросила она тихо, открыв глаза и глядя на его перебинтованный бок поверх простой футболки. —Пустяки– он отмахнулся, но по легкой тени на лице она поняла – врет. Как она врала ему столько раз раньше. Но это была другая ложь – ложь защиты, а не предательства. —Врать не надо, Джун– она коснулась кончиками пальцев края бинта. Нежно. Боясь причинить боль. -Я вижу. Он поймал ее руку, прижал к своей груди, поверх сердца. Оно билось сильно и ровно. —Видишь? Бьется. Работает. А боль... она пройдет. Главное – мы здесь.-Его взгляд стал интенсивнее. -Ты здесь. Со мной. "Со мной" Эти слова отозвались в ней эхом. Не "ты моя", не "ты принадлежишь мне", а "со мной". Равная. Рядом. Она прижала лоб к его колену, пряча лицо. В горле встал ком. Не от горя – от чего-то большего, незнакомого, переполняющего. Слезы? Да, но не горькие. Соленые, но... чистые. — Я думала... я  знала, что ты умер,"– ее голос задрожал, слова вырывались прерывисто, пробиваясь сквозь года молчания и притворства. —Когда увидела мотоцикл ... пустую кровать ... Я хотела умереть там же. Просто лечь на асфальт и... перестать.- Она сжала его руку так, что побелели костяшки. —Потом был только страх. Бежать. Куда угодно. Лишь бы подальше от всего... от него... от них... От этого ада. Намджун наклонился, его губы коснулись ее макушки. Долгий, безмолвный поцелуй. Его дыхание смешалось с запахом ее волос.  — Я знал, что ты выберешься. Знаю, как ты сильна, Мия. Сильнее, чем думаешь сама. Он отвел ее лицо, заставил поднять глаза. В его взгляде была нежность, смешанная с невероятной, первобытной решимостью.  — И я нашел тебя. Найду всегда. Никто больше не тронет тебя. Никто. Она смотрела в его глаза, ища подтверждения в этой реальности. Находилах.  — Это наше сейчас. Наше убежище. И пока мы вместе, это – наша крепость. А за стенами...-Его лицо на мгновение стало жестким, "монстр" проснулся, но тут же смягчился, глядя на нее. -...за стенами подождет. Мы нанесем ответный удар. Но не сегодня. Сегодня...- Он взял ее кружку, поставил рядом со своей. "-..сегодня мы пьем чай. И смотрим на огонь. И ты... ты попробуешь связать этот ужасный шарф.-Он кивнул на клубок толстой пряжи и спицы, валявшиеся в углу . Мия фыркнула, неожиданный смешок вырвался наружу, звучащий непривычно звонко в тишине домика.  —Он будет еще ужаснее! Я же не умею! — Тем интереснее – улыбнулся Джун, и в его улыбке было столько тепла, что казалось, камин вспыхнул ярче. -Я буду носить его с гордостью. Как знамя нашего бегства. Она взяла клубок, неуклюже набрала петли на спицы. Пальцы дрожали, но не от страха. От новой, непривычной задачи. От простоты момента. От его взгляда, который грел сильнее огня. "Я вяжу шарф. Моему киллеру. Монстру. Моему Джуну.* Мысль казалась абсурдной и невероятно прекрасной. *Мы пьем чай. Мы молчим. Он жив." Намджун снова взял свою деталь от печки, но уже не смотрел на нее. Он смотрел на нее. На рыжие волосы, освещенные пламенем. На сосредоточенный изгиб бровей. На губы, сложенные в легком усилии. "Вот она. Моя жизнь. Мой свет во тьме.* – думал он, и каждый удар его сердца отдавался в ране на боку, напоминая о цене этого света. *Пусть ищут. Пусть рыщут там, внизу, как голодные псы. Они не найдут. Не отдам. Никогда.* Его рука с инструментом замерла. *Я убивал, чтобы выжить. Теперь я буду убивать, чтобы жить. Жить с ней.* Эта мысль не несла в себе привычной жестокости. Она была холодным, непреложным фактом. Защита. Любовь. Они стали для него одним целым." Снаружи ветер усилился, завывая в трубе. Где-то далеко, внизу, в мире, который они покинули, Чонгук, возможно, в этот момент взламывал очередную базу данных, а "Улыбка" сливался с толпой на вокзале, выслеживая призраков. Юнги сжимал кулаки от бессильной ярости, а его отец строил новые коварные планы. Чимин тонул в горе и жажде мести. Отец Мии... Отец Намджуна... Но здесь, в домике на краю света, над которым кружил снег, пряча их от всего мира, было только тепло камина, скрип спиц в неумелых пальцах, тихое дыхание двоих и немыслимое, хрупкое, выстраданное счастье. Они нашли свой островок. И пока огонь в очаге не угас, а их руки находили друг друга в тишине, этот островок казался неприступным. Они были ранены, измучены, в бегах. Но они были вместе. И в этом маленьком  домике, в гуще ледяных гор, они впервые в своей жестокой жизни учились просто *быть*. Быть счастливыми. Одна минута за другой. *** Чонгук получив заказ сразу от трех человек. Использует все ресурсы. Просматривает камеры на дорогах (даже в горных районах), ищет аномалии: покупки наличными в маленьких магазинах, несанкционированные съемы жилья, отключенные камеры или сбои в сети в удаленных районах. Может наткнуться на продавца из деревни, который видел "красивую рыжую с серьезным парнем, он был ранен". Начинает сужать круг. Юнги  озлобленный и накрученный своим отцом. Неистов. Рассылает своих людей прочесывать горные районы, особенно те, где есть заброшенные дома или охотничьи домики. Предлагает огромное вознаграждение. Его мотив – собственничество и месть за унижение. Может лично возглавить один из отрядов, движимый истеричной яростью. Минхо негодует. Работает через связи и деньги. Давит на полицию,нанимает частных детективов и бандитов. Рассматривает Мию как ценную вещь и пешку. Его поиски более расчетливы, но не менее опасны. Джесу Играет в свою игру. Возможно, знает о домике больше, чем кажется.Его цель – не столько убийство, сколько разрушение связи сына с Мией, возможно, похищение Мии как месть или способ контроля над Джун. Может столкнуться с людьми Отца Мии или Юнги. Чимин страдает по своей Джесс. Слеп от горя и гнева. Действует импульсивно, возможно, менее системно, но крайне опасен из-за своей одержимости и боевых навыков. Может случайно наткнуться на след или пойти по ложному пути, устроив хаос. *** Спустя неделю. Мия пошевелилась, издала тихий звук, не то вздох, не то стон. Джун мгновенно вышел из состояния боевой готовности, его лицо смягчилось. Боль отступила окончательно, уступив место теплой волне нежности. Он тихо подошел к кровати, опустился на колени на мягкий ковер, чтобы быть на уровне ее лица. Она открыла глаза. Сонные, чуть растерянные, как у ребенка. Увидела его – и в них мгновенно вспыхнуло узнавание, а затем – тот самый свет, ради которого он готов был сжечь весь мир.  — Джун?– ее голос был хриплым от сна. —Я здесь,– он прошептал, не в силах оторвать взгляд. *Всегда здесь.* —Ты... как боль?– она потянулась, касаясь пальцами его перевязанной руки на краю кровати. Он накрыл ее руку своей ладонью.  —Ничто. Когда ты смотришь на меня так.-Это была чистая правда. В ее взгляде была его анестезия, его бальзам, его воздух. Он наклонился, коснулся губами ее лба, чуть ниже линии рыжих волос. Легко, как дуновение. -Спи. Еще рано. Мы в безопасности. Она улыбнулась, сонно, доверчиво, и прижалась щекой к его руке. Ее дыхание снова стало ровным. Он остался на коленях, охраняя ее сон, как драгоценную реликвию. За окном, в холодных горах, сжималось кольцо охоты. Но здесь, внутри их подготовленной крепости, пока длился этот миг тишины и доверия, царил хрупкий, нерушимый мир. Они были вместе. И это было главным оружием против всего мира, жаждавшего их разрушить. **** Поздний вечер, месяц спустя после их прибытия в горный домик. Камин потрескивает, отбрасывая танцующие тени на бревенчатые стены и пледы теплых тонов. За окном – безмолвная, заснеженная пустыня, погруженная в темно-синюю мглу ночи. В комнате царит тепло и невероятная, хрупкая идиллия. Напряжение преследования осталось где-то далеко, за стенами, уступив место глубочайшей близости. Месяц заботы, тишины, совместных мелочей сплел между ними невидимую, но невероятно прочную нить. Воздержание было не наказанием, а необходимым периодом заживления – и физических ран, и душевных шрамов. Но сегодня... сегодня в воздухе витало что-то иное. Электричество, давно накопленное, ждало разряда. Мия стояла у камина, спиной к огню, закутанная в один из его огромных свитеров, который все равно сползал, обнажая хрупкое плечо. Она смотрела на пламя, рыжие волосы, распущенные по плечам, казались живым отражением огня. Месяц относительного покоя добавил немного румянца ее щекам, но в глубине глаз все еще таилась тень былого ужаса, сейчас приглушенная, но не исчезнувшая. Намджун вошел из подсобки, где проверял генератор. Он был в простых черных тренировочных брюках, обнаженный по пояс. Месяц восстановления сделал свое дело: мышцы, хоть и не в прежней боевой готовности, снова обрели силу и рельеф. Шрамы – старые и новые -были не уродливыми отметинами, а частью его истории, его силы. Каминный свет золотил его кожу, подчеркивая мощь широких плеч, линию пресса. Он остановился в дверном проеме, и его взгляд – темный, интенсивный, как сама ночь за окном – упал на Мию. Она почувствовала его присутствие, даже не оборачиваясь. Знакомое тепло разлилось по спине, сменив тепло огня. Она медленно повернулась. Месяц. Месяц воздержания, когда каждый ее шаг, каждый смех, каждый нечаянный вздох во сне были для него пыткой и блаженством. "Боже, как она ходила мимо.."– мысль пронеслась раскаленной искрой. "Каждый день. Такая... сводящая с ума. Такая недоступная."Его пальцы сжались в кулаки от внезапной волны желания. Голос прозвучал низко, хрипло, нарушая тишину, как удар грома: —Ты месяц ходила здесь. Рядом.-Он сделал шаг вперед. Воздух сгустился. -В моих свитерах. С моим запахом на коже.-Еще шаг. -Улыбалась. Читала. Грела руки у огня. И каждую секунду, каждую чертову секунду, Мия... Он был уже в шаге от нее. Его рука поднялась, большой палец грубо провел по ее нижней губе, заставив ее вздрогнуть. —...ты сводила меня с ума. Ты ходила такая... невыносимо красивая. И я не мог прикоснуться. Мия замерла. Его слова, его голос, его близость – все это смыло последние остатки сдержанности. В ее глазах вспыхнул ответный огонь, смешанный с вызовом.  —А теперь можешь?– ее шепот был дерзким, дрожал лишь слегка. Ответом стал не голос. Ответом были его руки, вцепившиеся ей в бока, под свитер, ощущая тонкий хлопок платья под ним и жар кожи сквозь ткань. Он рванул свитер вверх и через голову, швырнув его прочь. Она стояла перед ним в простом платье, дыхание сбивчивое, грудь высоко вздымалась. — Теперь?– он усмехнулся, дико, без тени веселья. Его руки скользнули по ее бокам, вверх, к бретелям. Пальцы зацепили тонкие лямки, стянули их с плеч. Ткань сползла, обнажив верх груди, упругие, бледные, с нежно-розовыми сосками, уже набухшими от его взгляда и близости. -Теперь, Мия, я не просто могу.-Его голос стал опасным шепотом. Он наклонился, губы почти коснулись ее уха, дыхание обожгло кожу. —Теперь я возьму.-Я так чертовски скучал по этому. По тебе. По твоему вкусу. По твоим стонам. По тому, как ты сжимаешься вокруг меня. Он захватил ее губы в поцелуй, который не просил, а требовал. Глубокий, влажный, с намеком на зубы, на грани боли. Его язык вторгся в ее рот, властный, не оставляющий выбора. Она ответила с такой же яростью, впиваясь ногтями в его спину, издавая глухой стон прямо в его рот. Его руки опустились, сжали ее ягодицы через ткань платья, прижимая ее пах к его уже твердой, не скрываемой больше эрекции. Она почувствовала его размер, его готовность, и бедра инстинктивно двинулись навстречу. —Джун...– ее стон был смесью мольбы и одобрения, когда он оборвал поцелуй, оставив ее губы опухшими, влажными. —Скучала– он выдохнул, его руки рванули платье вниз. Оно упало к ее ногам. Она стояла перед ним обнаженная, кроме тонких трусиков, которые казались смешной преградой. Его взгляд, пылающий, скользил по ней – от вздымающейся груди к тонкой талии, к изгибу бедер, к треугольнику ткани, скрывающему ее центр. —Скажи, что скучала. Скажи, что мечтала об этом. О моих руках. О моем языке. О моем члене в тебе. — Да...– вырвалось у нее, лицо пылало, но она не отводила взгляд. —Да, скучала. Каждую ночь... Каждый раз, когда ты смотрел на меня так... Джун, я... Он не дал договорить. Он опустился на колени перед ней так резко, что она вскрикнула. Его руки обхватили ее бедра, пальцы впились в плоть. Глаза, поднятые на нее снизу, горели первобытным огнем.  — Покажи мне, как скучала,– приказал он, его голос вибрировал от напряжения. Один резкий рывок – и тонкая ткань трусиков порвалась в его руках. Он швырнул клочья прочь. Его дыхание обожгло самый интимный участок ее кожи. Она вскрикнула, инстинктивно попыталась сдвинуть бедра, отстраниться от невыносимой интенсивности ощущений. Но его руки, сильные, как стальные тиски, удержали ее на месте. — Куда?– его голос прозвучал низко, почти зверино, прямо у ее лобка. Его язык, широкий, плоский, провел по всей киски снизу вверх, медленно, намеренно, собирая ее влагу. Она взвыла, пальцы впились в его волосы.— Тебе некуда укрыться, Мия. Не здесь. Не от меня. Не от этого. И прежде чем она успела что-то ответить, его рот накрыл ее клитор. Это не была ласка. Это было предание. Губы сомкнулись вокруг чувствительного бугорка, язык закрутился вокруг него с бешеной скоростью, впиваясь, высасывая, посылая шоковые волны удовольствия прямо в ее живот, в грудь, в кончики пальцев. Он засунул два пальца глубоко внутрь нее, изогнув их, найдя ту точку, от которой она визжала. Ритм пальцев внутри и языка снаружи был безумным, неумолимым. — Джун! О Боже! Да! Так! Не останавливайся!– ее крики смешивались с хриплыми стонами. Тело выгнулось, потеряв всякий контроль. Она трется о его лицо, ища больше, быстрее, глубже. Он подчинялся, усиливая натиск, его пальцы ходили внутри нее, язык вибрировал на ее клиторе. Волна нарастала стремительно, неудержимо.  — Я... я сейчас... Джун!– ее предупреждающий крик превратился в протяжный, срывающийся вопль, когда оргазм ударил в нее, как электрический разряд. Тело затряслось в его руках, внутренние мышцы судорожно сжались на его пальцах, влага хлынула ему на подбородок. Он не останавливался, продлевая спазмы, пока она не обмякла в его руках, тяжело дыша, поддерживаемая только его железной хваткой. Он поднялся, его лицо блестело ее соком. В глазах – торжество и ненасытная жажда. Он подхватил ее на руки. Она обвила его ногами за талию, чувствуя его твердый член, давящий на ее киску даже через ткань его брюк. — Ты кончила у меня на лице, малышка,– он прошептал хрипло, неся ее к кровати. –А я даже не начал.Он опустил ее на спину и одним движением стянул с себя брюки и боксеры. Его член встал перед ней – огромный, каменный, с натянутой кожей, на кончике блестела капля. Глядя на него, она почувствовала новый всплеск желания. Он встал на колени между ее раздвинутых бедер, его руки прижали ее таз к матрасу. Он направил головку к ее все еще пульсирующему входу, покрытому их смесью соков. —Смотри на меня, – приказал он, его голос не терпел возражений. Она подняла тяжелые веки, встретив его пылающий взгляд. -Смотри, как я вхожу в тебя. Как твое тело, моетело, принимает меня. Он втиснул головку внутрь. Она вскрикнула – от полноты, от растяжения, от абсолютной власти этого ощущения. Он двигался медленно, неумолимо, дюйм за дюймом, заполняя ее до предела.  — Я сам оду сума от тебя!- он рычал. Его взгляд не отрывался от ее лица, читая каждую эмоцию – боль от растяжения, сменившуюся глубоким удовольствием, затем нарастающую потребность. —Боже... Джун... Так полно..."»– она застонала, ее ноги обвились вокруг его бедер, пятки уперлись ему в ягодицы, подталкивая. —Вся?– он выдохнул, наконец погрузившись до основания. Он замер, его член пульсировал внутри нее. —Чувствуешь? Весь. Твой. И ты... ты вся моя здесь. Внутри. Снаружи.Он начал двигаться. Глубоко. Медленно. Каждый выталкивающий толчок почти вынимал его, каждый вхождение – вбивал до упора. –Где ты спрячешься от этого, а? От меня внутри тебя? От моего члена в твоей киске? Его ритм участился, стал мощнее, но оставался контролируемым. — Ты никуда не денешься от этого чувства. От того, как я тебя наполняю. От того, как твоя киска сжимается вокруг меня. Слышишь?– он наклонился, его губы коснулись ее уха, пока бедра продолжали свою неумолимую работу. Влажный звук их соединения был громким, непристойным. —Слышишь, как ты мокрая? Для меня. Только для меня. Я так люблю тебя. —Да! Только для тебя!– она выкрикнула в ответ, ее тело встретило его толчок, бедра пошли навстречу. —Сильнее, Джун! Пожалуйста! Он удовлетворил ее просьбу. Его толчки стали резче, глубже, яростнее. Кровать заскрипела в такт. Он поднял ее ноги, перекинув их себе на плечи, открывая ее еще больше, входя под другим, шокирующе глубоким углом. Она завизжала, ее пальцы впились в простыни. —Так лучше?– он рычал, его живот шлепался о ее ягодицы с каждым мощным толчком. –Чувствуешь, как глубоко? Чувствуешь, где я тебя достаю, малышка? —О Боже! Да! Там! Именно там!– она закричала, ее голос сорвался. Второй оргазм накатывал стремительно, подогреваемый его словами, его властью, его неукротимой силой внутри нее. —Джун, я... я снова... —Кончай!– приказал он, его голос был хриплым от усилия и собственного нарастающего удовольствия.Сожми меня! Покажи, как ты скучала! Его приказ был последней каплей. Ее тело взорвалось волной экстаза, сильнее первой. Она кричала, ее внутренние мышцы сжимались вокруг его члена с невероятной силой, выжимая из него стон. Он видел, как ее глаза закатываются, как губы приоткрываются в беззвучном крике, как все ее существо отдается спазму. Это зрелище, ощущение ее пульсирующей вокруг него плоти, ее дикий крик его имени – сломали его контроль. — Мия! Черт! Да! – его рывок был последним, глубоким до боли. Он вогнал себя в нее до предела и замер, его тело напряглось, как тетива лука. Горячие, мощные толчки спермы вырвались из него, заполняя ее, его крик слился с ее стоном. Он рухнул на нее, но тут же перекатился на бок, прижимая ее к себе, не вынимая, его руки крепко обнимали ее, прижимая к своей потной груди. Их сердца бешено колотились, дыхание было тяжелым, рваным. Он не отпускал ее. Его член, постепенно смягчаясь, все еще был внутри. Его губы блуждали по ее лицу, шее, плечу – поцелуи были уже нежными, благодарными. — Боже... Мия...– он прошептал, его голос был охрипшим. –Я... я не знал, что можно так скучать. Так... нуждаться. Она прижалась к нему, ее рука легла на его сердце. Ее тело все еще мелко дрожало от пережитого. –Я знала,– она прошептала в ответ, устало улыбаясь. –Каждый раз, когда ты смотрел на меня, как волк... я знала, что это случится. Что ты не выдержишь. Он усмехнулся, слабо, и поцеловал ее макушку. — Ты права. Не выдержал.- Он потянулся, осторожно вынимая себя из нее, чувствуя, как ее тело сжимается на прощание. Он притянул ее еще ближе, укрывая пледом. За окном выла метель, но в их крепости, в их переплетенных телах, царила жаркая, влажная тишина после бури. Они были вместе. Они были одним целым. И никакая охота за стенами не могла отнять у них этот момент абсолютной, животной, исцеляющей близости. *** МЕСЯЦЫ УКРЕПЛЕНИЯ И ТИХОЙ ТРЕВОГИ Время текло в горном убежище странно: дни, наполненные тишиной и простыми делами, сливались в недели, недели – в месяцы. За окнами сменилось несколько метелей, снег слегка осел под редким весенним солнцем, но холод еще цепко держал горы в своей хватке. Внутри же их «крепости» кипела другая жизнь – жизнь подготовки и незримого ожидания. Тело Намджуна, закаленное годами опасной жизни, восстанавливалось с поразительной скоростью. Тупая боль в боку ушла, оставив лишь розовый, гладкий шрам – напоминание о цене их свободы. Мышцы, подточенные ранением и вынужденным покоем, быстро вернули былую мощь и рельефность под тяжестью тренировок. Он не просто поправился – он стал сильнее. Сильнее физически, но, что важнее, сильнее духом. Тень «Монстра» все еще жила в нем, но теперь она была не диким зверем, а закаленным оружием на службе защиты. Его взгляд, когда он смотрел на Мию, потерял часть былой ледяной отстраненности, обнажив глубину преданности, граничащую с одержимостью. Месяцы относительного покоя, сытой еды и отсутствия прямого насилия сделали свое дело. Бледность её щек сменилась легким румянцем, тени под глазами стали менее глубокими. Но главная перемена была внутри. Глаза, всегда настороженные, как у загнанного зверька, научились отражать не только страх, но и спокойствие, а иногда – даже озорные искорки, особенно когда она дразнила Джуна. Физически она тоже окрепла – простые упражнения, которые Джун осторожно ей показывал, прогулки по расчищенному вокруг домика пятачку, свежий воздух. Намджун никогда не обольщался. Его горный рай был временным убежищем, а не вечным домом. Тишина за окнами была обманчива. Он чувствовал поиски, как дикое животное чует охотника за версту. Аптечка была тщательно пересмотрена, дополнена. Консервы, сублиматы, вода – все было пересчитано, компактно упаковано в рюкзаки, готовые к мгновенному захвату. Одежда Мии была аккуратно сложена. Джун оставил только самое необходимое из оружия и инструментов, остальное надежно спрятал или уничтожил. Печь была вычищена до блеска, пепел из камина развеян по ветру далеко от дома. Джун наметил несколько вариантов отхода – через перевалы, по лесным тропам, вдоль рек, с учетом возможных засад и погодных условий. Он тренировал Мию быстро собираться, двигаться бесшумно, ориентироваться по основным приметам. Ежедневные тренировки Джуна стали жестче. Он отрабатывал приемы, стрельбу из разного оружия, выносливость. Они редко говорили об этом вслух, но напряжение витало в воздухе. Нежные моменты – совместное приготовление ужина, чтение у огня, тихие разговоры в постели после страстных ночей – стали еще ценнее. Каждый такой момент мог быть последним в этом убежище. Джун ловил на себе ее взгляд, полный немого вопроса: «Скоро?»*. Он отвечал легким кивком или сжимал ее руку: *«Скоро. Будь готова». Тем временем, внизу, охота превратилась в изматывающую, дорогостоящую игру, полную тупиков и ложных следов. Первоначальная  удача Чонгука не привела к победе. Спутниковые снимки нужного района оказались засвечены неожиданной снежной бурей. Покупки в деревне прекратились – Джун использовал только старые запасы. Попытки взломать локальные сети в удаленных поселках наткнулись на примитивную, но эффективную защиту – отсутствие интернета. Его цифровая паутина рвалась, а цель оставалась неуловимой тенью. Раздражение копилось, делая его методы все более рискованными.  Люди Юнги, нанятые за большие деньги, прочесали десятки квадратных километров. Нашли несколько заброшенных лачуг, охотничьих домиков – все пустые, покрытые пылью и следами животных. Морозы, непроходимые сугробы и общая некомпетентность многих «охотников» свели усилия на нет. Отец начал сомневаться в целесообразности трат, сам Юнги метался между яростью и отчаянием. Его мечты о мести и обладании начали тускнеть под грузом неудач.  Расчетливая  ярость Отца Мии натыкалась на стену молчания. Лейси, выжатая как лимон, не дала новой полезной информации. Полиция и частные детективы разводили руками. Даже «Улыбка» доносил скудные, неутешительные отчеты. Мистер Кан чувствовал, как контроль ускользает, и это бесило его больше всего. Его приказы становились все более жестокими и безрассудными. Слепая ярость Чимина привела его не в горы, а в тупик. Он нарывался на местных жителей, на бандитов, связанных с Отцом Мии, едва не попал в засаду полиции. Его энергия выдыхалась впустую, оставляя лишь горький осадок и пустоту. Но мысль о мести не угасала. Ощущение скорого конца витало в воздухе их домика. Даже в моменты страсти, когда их тела сливались в едином порыве, в объятиях после, когда они лежали, слушая вой ветра, была горечь предстоящей разлуки с этим местом. Мия  ловила себя на том, что пытается запомнить каждую мелочь: узор мороза на определенном окне по утрам, скрип конкретной половицы, как свет камина играет на шраме на его плече, когда он читает. Она стала готовить его любимые (насколько позволяли запасы) блюда, старалась создать еще больше уюта, как будто это могло остановить время. Однажды ночью, прижавшись к нему после любви, она прошептала: «Я не хочу уезжать отсюда. Здесь… здесь мы стали *нами*».  Взгляд Джуна чаще задерживался на ней, когда она этого не видела. Он запоминал ее смех, ее сосредоточенное выражение лица, когда она пыталась что-то починить (чаще ломая), ее умиротворение во сне. Он крепче сжимал ее руку во время их редких прогулок по пятачку у дома. Этот дом был их коконом, их колыбелью. Но кокон стал тесен, а колыбель – опасна. Он знал, что их счастье здесь – временная аномалия. «Это место дало нам время, Мия, – ответил он тогда, гладя ее волосы. – Оно сделало свое дело. Теперь мы должны искать новое. Чтобы *остаться* нами». Его голос был тверд, но в нем звучала та же ностальгия. Наступил день, когда Джун объявил коротко: «Завтра. На рассвете». Все было готово. Рюкзаки стояли у двери – компактные, смертоносные, наполненные всем необходимым для бегства и выживания. Оружие было чисто, заряжено, под рукой. Карты и маршрут отпечатаны в памяти. Домик был безупречно чист, стерт до состояния «никогда не существовал». Они провели последний вечер у камина. Не было страстных ласк, только тихая близость. Они сидели рядом, плечом к плечу, его рука обнимала ее. Они смотрели на огонь, слушали завывание ветра, которое теперь звучало как предупреждение и прощание. Внутри было тепло, уютно, безопасно. Но за толстыми стенами и двойными стеклами, в синеве горных сумерек, уже сгущались холодные тени. Охота, хоть и безуспешная до сих пор, не прекращалась. И их путь лежал обратно в пасть льва, но уже не жертвами, а воинами, сражающимися за свое право на жизнь и любовь. Они были готовы бежать. Готовы сражаться. Готовы к новой главе своей жестокой, но теперь общей саги. Рассвет должен был принести не свет, а новую, более опасную тьму пути. *** Кибер-берлога Чонгука в Сеуле. Полумрак, мерцание экранов, запах пыли, озона и застоявшейся ярости. Глубокой ночь. Город за окном – безразличное море огней. Чонгук впился в экраны, глаза красные от бессонницы и цифрового напряжения. Месяцы тупиков. «Монстр» и она* – исчезли. Его пальцы, обычно летающие по клавиатуре, сжались в кулаки. На экранах – расплывчатые спутниковые снимки, пустые отчеты наемников Юнги, глухие запросы в базах данных. Ничего. *Ничего!* —Где ты, рыжая сука?– ярость, острая и личная, клокотала в нем. Ты думала, забыл? Думала, унижение сойдет тебе с рук?Всплыло воспоминание: ее презрительный взгляд, ее голос, холодный как сталь, когда она его, великого хакера, поставила на колени. Не Намджун – *она*. Она его избила, унизила, использовала как тряпку и выбросила. И Чонгук не прощал. Никогда. Ему нужно было найти ее не для денег, не для приказа. Ему нужно было стереть это унижение с лица земли. Стереть *ее*. Он снова нырнул в цифровые архивы. Глубже. Старые муниципальные записи, сканы пожелтевших договоров купли-продажи в богом забытых горных районах. Работа отчаяния. Час. Два. Веки слипались. Внезапно – имя. Не Намджуна. Не Мии. Ким Джесу.** Отец Намджуна. И... еще одно имя в графе "Предыдущий владелец/Наследник". Имя, которое заставило Чонгука замереть. **София Ларсен.** "София Ларсен?"– мысленно переспросил он себя. "Мать Мии? Странно, что тут указана фамилия до брака"Слухи о прошлом Джесу и матери Мии всплыли в памяти. Значит, это ее дом? Или он был куплен для нее? Джесу, убийца, владелец убежища своего сына... Ирония была горькой и... полезной. Сердце Чонгука бешено заколотилось. Он развернул документ – старый, пожелтевший скан договора купли-продажи небольшого лесного участка с ветхим строением в... *Чирисан*. **Продавец/Наследник: София Ларсен (представитель - адвокатская контора "Чан & Партнеры"). Покупатель: Ким Джесу. Дата – много лет назад. Адрес участка... Чонгук наложил его на спутниковую карту, отсекая лишнее. И вот оно – крошечный квадратик в глуши, идеально совпадающий с зоной его первоначальных подозрений! Домик, купленный Джесу у/для матери Мии. Логово, ставшее убежищем сына и внушающей ненависть дочери. Идеальное, забытое всеми место. "Нашел."Слово эхом отозвалось в его черепе. Не просто след. "Координаты.Убежище Монстра и  ее." --- **ДОГОВОР КУПЛИ-ПРОДАЖИ ЗЕМЕЛЬНОГО УЧАСТКА С ОБЪЕКТОМ НЕЗАВЕРШЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА** **Дата:** 15 октября 200X г. **Место составления:** Окружной Суд, Уезд Хадон, Провинция Чолла-Намдо **СТОРОНА ПРОДАВЦА (Наследник):** **София Ларсен**, представленная уполномоченным представителем Адвокатской конторы "Чан & Партнеры" (лицензия № XXX, адрес: Сеул, район Чунгу...), действующей на основании Доверенности № YYY от 10 октября 200X г., нотариально заверенной. *(Примечание: В скобках мелким шрифтом: "Наследник имущества покойного Ларса Ларсена")* **СТОРОНА ПОКУПАТЕЛЯ:** **Ким Джесу**, гражданин Республики Корея, паспорт № ZZZ, зарегистрированный по адресу: Сеул, район Каннам... **ПРЕДМЕТ ДОГОВОРА:** Продавец обязуется передать, а Покупатель обязуется принять в собственность: 1.  **Земельный участок** категории "Лесные земли, не подлежащие вырубке", общей площадью 1,8 га, Кадастровый № [XXXX-XXXX], расположенный по адресу: Горы Чирисан, уезд Хадон, массив "Старая Сосна", ориентиры: ручей Западный, скальное образование "Спящий Тигр". 2.  **Объект незавершенного строительства:** Одноэтажное бревенчатое строение (охотничий домик), фундамент ленточный, состояние на дату подписания - каркас с крышей, без внутренней отделки и коммуникаций, расположенный на указанном участке. Проектная документация утрачена. **ЦЕНА ДОГОВОРА:** Сторонами согласована и составляет 15,000,000 (Пятнадцать миллионов) вон. Оплата произведена Покупателем Продавцу в полном объеме наличными денежными средствами до подписания настоящего Договора, о чем Продавец подтверждает отсутствие претензий. **ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ:** *   Участок расположен в труднодоступной местности, вне зоны покрытия сотовой связи и централизованных коммуникаций. Подъездные пути отсутствуют. *   Продавец (Наследник) не несет ответственности за возможные претензии третьих лиц, связанные с наследуемым имуществом, о чем Покупатель предупрежден. *   Покупатель принимает объект в состоянии "как есть" (as-is) на дату подписания. *   Обязательства по регистрации перехода права собственности полностью возлагаются на Покупателя. Продавец предоставляет все необходимые для регистрации документы через Представителя. **ПОДПИСИ СТОРОН:** _________________________ **За Продавца (София Ларсен):** Представитель Адвокатской конторы "Чан & Партнеры" (Подпись, печать конторы) _________________________ **Покупатель:** Ким Джесу (Подпись) --- ...И вот оно – крошечный квадратик в глуши...  Триумф смешался с ядовитой ненавистью. Он представлял ее там. В безопасности. Теплой. Счастливой рядом с ним.В доме, который когда-то косвенно был связан с ее матерью, После всего, что она,Мия, сделала ему! Кровь ударила в виски. Он  не хотел Намджуна мертвым. Главная цель была она. Рыжая ведьма. Мия. Ему нужен был меч... Чимин. Чонгук схватил «чистый» телефон...  — Нашел их,– выдохнул Чонгук... –Точно. Логово в горах. Чирисан. Дом принадлежал Джесу. Куплен у наследников... Софии Ларсен.-Он намеренно вбросил имя матери, зная, что для Чимина это просто деталь, но для него, Чонгука, это добавляло горечи – *она* прячется в месте, связанном с ее прошлым, пока он... — Координаты. Сейчас,– голос Чимина был низким, опасным... — Отправляю. Но слушай, – Чонгук понизил голос... Намджун... он не главное... Главное –Мия. — Она там. Теплая. Довольная. Спрятавшаяся за спину своего киллера. В доме, который ее мать когда-то не достроила. Пока Джесс..." ... "Она *должна* заплатить, Чимин... Понять, что ее счастье – это плевок на могилу Джесс..." — Она заплатит, – прошипел Чимин... За Джесс. За все... Перед тем, как погаснет свет в этих ее... «желанных глазах»." — Вот и хорошо," – Чонгук позволил себе короткую, беззвучную усмешку. —Координаты у тебя. Действуй. И помни: Намджун – стена. Но стены падают. Главное – то, что за стеной.  Чимин стоял посреди своей пустой, мрачной съемной квартиры. Координаты – цифры, буквы, точка на карте – горели на экране его телефона, как раскаленное клеймо. *Чирисан. Массив "Старая Сосна". Ручей Западный. Карта в его голове мгновенно ожила. Глушь. Холод. Идеальное убежище. И она там. Воздух вокруг него словно сгустился, наполнившись запахом пыли, оружия и невыносимой боли. Образ Джесс – ее смех, ее глупая привычка теребить сережку, когда волновалась, ее глаза, полные жизни – ударил с новой силой, сменившись картиной неподвижного тела, бледного лица, навсегда замолчавших губ. **Из-за нее.** Из-за Мии. Из-за ее проклятой семьи, ее связей, ее существования. Ярость поднялась волной, горячей и соленой, подступив к горлу. Глаза застилала красная пелена. Он сжал телефон так, что корпус затрещал. Они там. Вместе. Теплые. Спокойные. Живые.– Мысли бились, как пойманные птицы. Она дышит. Смеется, может быть. Спит в его объятиях. Пока Джесс… Пока Джесс в земле. Холодной. Одинокой. План формировался с пугающей, хладнокровной быстротой, рожденный не разумом, а всепоглощающей ненавистью и болью: Не только пистолет. Точная винтовка с оптикой для дистанции. Нож – для тишины и… личного контакта. Гранаты? Возможно. Если придется уходить быстро и оставлять огненный ад позади. Не лезть напролом. Джун – не дурак. Охотничий домик, значит, у него будет обзор. Подобраться под покровом ночи? Использовать рельеф местности – овраги, скалы? Дождаться, когда один из них выйдет? Мия слабее. Уязвимее. Цель- оеа. Все остальное – помехи. Главное – чтобы она умерла. Чтобы она знала, за что. Чтобы ее последний взгляд видел его боль, его ненависть. Чтобы имя *Джесс* было последним, что она услышит. Джун. Сердце Чимина сжалось от жгучей, противоречивой боли. *Брат по оружию. Почти друг.* Джун защищал ее. Защищал бы до конца. *Он встанет на пути.* Мысль была не вопросом, а констатацией факта.   Попробую обойти. Обезвредить. Оглушить. – промелькнуло надеждой, тут же раздавленной холодной реальностью. *Не дастся. Он – Монстр. Ранен или нет – он убьет меня, если я дам шанс.    Если он встанет на пути… если он попытается ее спасти…– мысль повисла в воздухе, тяжелая и неумолимая. Глаза Чимина стали пустыми, как лед. **Придется убить.** Горечь, острая как нож, пронзила грудь. *Убью. Брата. Но уважать не перестану. Он делает то, что должен. Как и я.* Телефон в его руке резко завибрировал. Новое сообщение. От Чонгука. Текст горел на экране, ядовитый и безжалостный: "Карты у тебя. У тебя пару дней. Потом сливаю инфу всем заказчикам. Юнги с его психами, отцу Мии с его бандитами, киллеру Улыбка, отцу Джуна. Пусть устроят ад на том клочке земли. Надеюсь, эта тварьуспеет умерьтесь от  твоей руки. И будет мучаться перед этим. За Джесс. И за все остальное. Слова "тварь", "умереть", "будет мучаться" впились в сознание Чимина, как клыки. Не просто совет. Ультиматум. Насмешка. Чонгук жаждал зрелища. Жаждал ее страданий так же, как Чимин – ее смерти. И он давил, зная, что у Чимина нет выбора. *Пара дней.* Срок сжимался, как удавка. Не время для сантиментов. Не время для честного боя. Только время для мести. Чимин швырнул телефон на кровать. Он стоял, дрожа всем телом, но не от страха. От концентрации чистой, неразбавленной ненависти. В горле встал ком. Он сглотнул. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови. По щеке скатилась слеза – не горя, а ярости, бессильной и всепоглощающей. Он подошел к столу, где лежали разобранные для чистки стволы. Его руки, твердые и уверенные, начали собирать винтовку. Каждое движение – отточенное, привычное. Зарядить магазин. Проверить затвор. Прицел. Металл был холодным под пальцами, но внутри Чимина пылал ад. Он поднял голову. В зеркале на стене отразилось его лицо. Не лицо Чимина. Лицо мстителя. Глаза были пусты, как у мертвеца, но в глубине горел холодный, нечеловеческий огонь. "Собирайся, стерва," – прошипел он в пустоту, глядя в пустые глаза своего отражения. "Твой счет закрывается. Через два дня." Он повернулся от зеркала, взял собранную винтовку, проверил вес в руках. Время нежности, сомнений и братства закончилось. Оставались только горы, холод, пуля... и долг, который нужно оплатить кровью. Кровью Мии. Даже если за ней стояла вся ярость Монстра. Даже если ценой будет его собственная душа или жизнь бывшего брата. Джесс требовала расплаты. И Чимин принесет ее. Лично. *** Первые, бледные лучи рассвета только начали бороться с синевой ночи за окном, когда Мию вырвало из сна. Не просто дискомфорт – волна тошноты, внезапная, неудержимая, сжала горло и подбросила ее вверх, как удар током. Она едва успела зажать рот рукой, чтобы не вскрикнуть, и скатилась с кровати, спотыкаясь о плед. Рядом, Намджун спал непривычно глубоко – редкая роскошь после месяцев тревоги. Его дыхание было ровным, мощная рука все еще лежала на ее подушке, где она была секунду назад. *Не будить.* Мысль пронеслась четко сквозь туман тошноты. *Не сейчас.* Она босиком, на цыпочках, почти бегом пересекла холодный пол спальни и ворвалась в маленькую ванную, захлопнув дверь не до конца. Полчаса. Это длилось вечность. Она сидела на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к стене унитаза, дрожа всем телом. Тело было покрыто липким холодным потом, рыжие волосы прилипли ко лбу и вискам. Каждая новая волна заставляла ее сгибаться пополам, судорожно сжимая живот. Горло горело кислотой, во рту стоял мерзкий привкус. Между приступами – только слабость, дрожь и леденящий душу вопрос. "Что это?– метались мысли в опустошенной голове. "Отравление? Вирус?"Но они ели одно и то же, Джун чувствовал себя отлично. "Стресс?"Да, его хватало, но тошнота по утрам... Такая сильная... Такой знакомый, но давно забытый ужас... Сердце Мии упало, потом забилось с бешеной силой, смешав страх, панику и... что-то еще. Что-то теплое и пугающе огромное. Она прижала ладонь к плоскому пока животу. "Не может быть... Мы были осторожны... Иногда... Не всегда..." Вспомнились страстные ночи, его шепот: *"Внутри... Хочу чувствовать, как ты кончаешь на мне..."* Защита была не идеальной. А потом были те самые дни после их приезда... Она мысленно отсчитывала дни цикла. Задержка. Небольшая, но... О Боже.* Ее взгляд метнулся по крошечной ванной. Аптечка! Там, на верхней полке, среди бинтов и антибиотиков... Джун, предусмотрительный до паранойи, закупил *все. Включая несколько тестов на беременность. "На всякий случай,"– сухо сказал он тогда, и она покраснела. Теперь этот "всякий случай" лежал там, как обвинение и ключ к тайне. Она не решалась встать. Страх парализовал. Страх подтверждения. Страх того, что это значит здесь и сейчас. Ребенок. В их мире бегства, крови и смертельной охоты. Ребенок от киллера, которого разыскивает полмира. Ребенок от нее – дочери тирана, чудом сбежавшей игрушки. "Безумие. Самоубийство." Но под слоем страха пробивался крошечный, упрямый росток... надежды? Желания? Любви к тому, что могло уже жить внутри? Намджун проснулся не от шума – от тишины. От пустоты рядом. Его рука нащупала холодную простыню там, где должно было быть ее тепло. Он мгновенно пришел в себя, как всегда – от сна к полной боевой готовности за долю секунды. *Ванная.* Он встал бесшумно, как тень. Не вошел. Не толкнул дверь. Прислушался. И услышал. Тихие, сдавленные стоны. Глухие звуки рвоты. Прерывистое, тяжелое дыхание. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять – это не просто утреннее недомогание. Это было *сильно*. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к стене рядом с дверью. Закрыл глаза. Каждый ее стон отдавался в его груди физической болью. Он представлял ее – бледную, дрожащую, сидящую на холодном полу. Его кулаки сжались. Бессилие. Он не мог войти, не мог взять ее боль на себя. Он мог только слушать. И ждать. И тогда, сквозь тревогу и боль за нее, в его сознании, холодном и аналитическом, сложилась картина. Утренняя тошнота. Несколько дней подряд она казалась усталой, бледнее обычного. Ее странная раздражительность вчера из-за запаха консервов... Месяцы в убежище... Их ночи... Мысль ударила не страхом, а... ясностью. Как вспышка света в темноте. Глубокая, невероятная ясность. Он не сомневался. Не анализировал шансы. Он  знал. Как знал траекторию пули или слабое место в обороне врага. Внутри нее. Прямо сейчас. Растет их ребенок. Плод их безумной, выстраданной любви среди кошмара. Их кровь. Их будущее.  Весь мир – отец Мии, Юнги, Чимин, Улыбка, даже его собственный отец – сузился до одной точки. До той двери, за которой страдала женщина, несущая его ребенка. До крошечной жизни, которая уже меняла все. Наш ребенок,– подумал он, и в этих словах не было страха. Была сталь. Сталь решимости, острее любого клинка. Ради этого... Ради тебя... Ради него или нее... Он открыл глаза. Взгляд, устремленный в стену напротив, был нечеловечески спокоен и бесконечно глубок. В нем горел холодный, абсолютный огонь. Огонь защиты. Огонь отцовства. Огонь, готовый спалить дотла весь мир, чтобы дать шанс этому хрупкому будущему. То, что было просто побегом, стало крестовым походом. То, что было выживанием, стало строительством. Ради той жизни, что уже пульсировала под ладонью Мии на ее животе. Ради ее стона за дверью. Ради их любви, воплотившейся в плоть и кровь. Он услышал, как вода побежала в раковине. Потом тихий шорох – она, наверное, опустилась на пол снова. Он не двигался. Просто ждал. Готовый ко всему. Зная, что его мир – мир убийцы и беглеца – только что обрел новый, невероятный смысл. И этот смысл стоил любой цены. Даже если этой ценой станет его собственная жизнь. Или жизни всех, кто осмелится им угрожать. Рассвет за окном крепости окрашивал снег в розовый. Внутри, за тонкой дверью ванной, лежала тайна и надежда. А за дверью, прислонившись к стене, сидел Монстр, который только что стал Отцом. И в его тишине было больше силы, чем во всех погонях мира. Холод кафеля пробирал до костей даже сквозь тонкую ткань ночнушки. Мия стояла перед зеркалом, опираясь дрожащими руками о раковину. Отражение было чужим: слишком бледное лицо, огромные глаза, полные животного страха, влажные пряди рыжих волос, прилипшие к вискам. В руке она сжимала пластиковую палочку теста – крошечный, нелепый ключ от бездны. "Сделай это. Просто сделай."– приказывала себе мысль, но тело не слушалось. Пальцы никак не могли разорвать упаковку, скользили по гладкому пластику. Сердце колотилось так громко, что заглушало тиканье часов на полке. Каждый удар отдавался тошнотворной волной в желудке. "А вдруг? А если?А если он" Она вспомнила холодные глаза отца. Вспомнила Юнги, его мерзкие прикосновения. Вспомнила страх, боль, грязь, через которые прошла. Мир, в который она могла принести ребенка? Это был не мир. Это был ад. ад. Ужас сжал горло ледяной рукой. С глухим всхлипом она все же разорвала ?упаковку. Действия дальше были механическими, будто тело двигалось само: в стаканчик опустить тест до отметки, положить его на край раковины… Экраном вниз. "Не смотреть. Не сейчас. Не могу" Три минуты. Надпись на упаковке казалась насмешкой. Три минуты до приговора. До конца старой жизни. До начала чего-то невозможного. Она уставилась на белую плитку стены перед собой. Мысли метались: "Одна полоска.* Облегчение? Да. Но… пустота? Странная, предательская капля разочарования? "Две полоски.Кошмар. Ребенок в бегах. Цель на спине с самого рождения. Генетика отца-тирана и матери… чего она сама? Убийцы? Жертвы? Или… его.Генетика Джуна. Его сила. Его преданность. Его глаза. *Их* любовь, воплощенная в плоть. Жгучая, запретная надежда пронзила страх, как луч света сквозь грозовую тучу. Она тут же испугалась этой надежды. Надежда была опаснее отчаяния. Тряска не прекращалась. Ее било мелкой дрожью, как в лихорадке. Она обхватила себя руками, пытаясь унять этот мандраж, но безуспешно. Время тянулось мучительно. Каждая секунда – пытка неизвестностью. Она боялась посмотреть. Боялась не посмотреть. Боялась результата. Боялась своих чувств к этому возможному результату. Намджун не шевелился. Он слышал каждый ее шаг, каждый прерывистый вдох, каждый шорох упаковки. Его спина была прямая, как струна, ладони лежали на коленях, сжатые в кулаки так, что ногти впивались в кожу. Он не дышал, ловя малейший звук из-за двери. "Она делает тест," – констатировал его разум, холодный и четкий. Он знал процедуру. Три минуты ожидания. Три минуты ада для нее. Он представлял ее лицо. Бледное. Испуганное. Такое же, как тогда, в первые дни, когда она боялась его тени. Этот страх сейчас был другим – глубже, первобытнее. Страх не за себя. Страх за… *возможность*. За будущее. В его груди бушевало море противоречий. *Сталь отцовской решимости сталкивалась с ледяным ужасом за нее. За ту боль, которую причиняла неопределенность. Он хотел вышибить дверь, схватить ее в охапку, унести подальше от этого крошечного кусочка пластика, который держал в заложниках ее покой. Но он знал – ей нужно это пройти. Самостоятельно. Он мог только ждать. Быть щитом. Быть скалой. Даже если внутри он тоже горел. Вдруг за дверью – тишина. Глубокая, звенящая. Потом – тихий, сдавленный стон. И шаги. Неуверенные, спотыкающиеся. Дверь ванной тихо отворилась. Мия стояла на пороге, вся белая как снег за окном. Глаза – огромные, темные бездны страха – смотрели сквозь него. Ее тело мелко, беспрестанно дрожало, как осиновый лист на ветру. В одной руке она сжимала тест, все так же экраном вниз, прижимая его к груди, будто пытаясь спрятать или удержать что-то страшное. Другая рука судорожно цеплялась за косяк. Она не плакала. Она была парализована ужасом перед тем, что увидит. Перед тем, что это значит. Перед будущим, которое могло открыться или рухнуть в эту секунду. —Джун...– ее голос был хриплым шепотом, едва слышным. В нем не было вопроса. Была констатация факта его присутствия. Факта, что она не одна перед бездной. Она не могла посмотреть на тест. Не могла произнести слова. Намджун медленно поднялся с пола. Он не бросался к ней. Не хватал тест. Он подошел к ней с той же невероятной, осторожной медлительностью, с какой подходит к раненому зверю. Его глаза, темные и бесконечно глубокие, не отрывались от ее лица, читая каждый мускул, каждую тень страха. Он остановился в шаге. Протянул руку – не к тесту, а к ее лицу. Большой палец осторожно, как перышком, смахнул слезинку, скатившуюся по ледяной щеке, хотя она сама, казалось, не заметила, что плачет. —Я здесь, – его голос был низким, тихим, но в нем была несокрушимая твердость скалы. Он не спрашивал. Не торопил. Он просто был. Щитом. Гаванью. Любовью, готовой принять любой вердикт этого маленького пластикового оракула. –Когда будешь готова... или никогда. Решать тебе. Но что бы там ни было...Он сделал крошечную паузу, его взгляд впился в ее, передавая обещание сильнее слов. "...мы справимся. Вместе. Его слова не уняли дрожь. Не рассеяли страх. Но они дали точку опоры в этом хаосе. Мия закрыла глаза, прижав тест еще сильнее к груди. Ее дыхание было прерывистым. Мир сузился до стука ее сердца, до холода пластика в руке, до тепла его присутствия рядом. И до страшной, неотвратимой необходимости посмотреть. Приговор ждал. И оттягивать его было уже невыносимо. Она не успела взглянуть на тест, как потеряла сознание прям в руки, которые отняли её как детская колыбель. Она открыла глаза. Потолок. Знакомые деревянные балки их спальни. Тепло пледа. И… его рука, тяжелая и бесконечно нежная, поглаживающая ее волосы. Память вернулась ударом: ванная, тошнота, пластиковая палочка… Две полоски. Сердце сжалось в ледяной ком. Она медленно повернула голову. Он лежал рядом на боку, опираясь на локоть. Его взгляд не отрывался от ее лица – темный, глубокий, не читаемый. Он ждал. Знал. "Скажи,"– молили ее глаза, широко раскрытые, полные немого, животного ужаса.  —Скажи, что это ошибка. Что тест просрочен. Что я все неправильно поняла. Скажи, что это не правда. Спаси меня от этого кошмара.-Ее губы дрогнули, но звук не выходил. Она ждала его слова как приговора на помилование. Намджун видел этот немой крик в ее глазах. Видел тень паники, готовую снова поглотить ее. Он не стал ждать дольше. Его рука скользнула с волос на ее щеку, ладонь – теплая, шершавая, невероятно надежная – прижалась к ее холодной коже. — Мия, – его голос был тихим, но в нем вибрировала какая-то незнакомая, сдерживаемая сила. Он не отрицал. Не утешал пустыми словами. Он констатировал факт, глядя ей прямо в душу. "Это правда." Она зажмурилась, как от удара, короткий стон вырвался из груди. Ее рука инстинктивно потянулась к животу, сжимая складки ночнушки. — Нет...– выдохнула она, голос сорванный, детский. -Джун, нет... не может... это невозможно... здесь... сейчас... — Возможно,– он перебил ее мягко, но твердо. Его рука накрыла ее ладонь, прижатую к животу. Большая, сильная, она полностью укрыла ее хрупкие пальцы. –Здесь. Сейчас. Наш ребенок. И тогда она увидела. Увидела то, чего никогда не видела в его глазах. Не холодную ярость убийцы. Не сосредоточенность охотника. Не даже нежность любовника. Она увидела безумное, чистое, ослепительное счастье. Оно горело в глубине его темных глаз, как внутреннее солнце, разливаясь теплом по его лицу. Уголки его губ дрогнули, потянувшись вверх, к настоящей, широкой, **неуклюжей улыбке.** Улыбке, лишенной всякой осторожности, всякой маски. Улыбке отца. — Ты чувствуешь?– прошептал он, его голос срывался от переполнявших его эмоций. Его рука под ее ладонью слегка нажала на живот. –Там... жизнь. Нашажизнь, Мия. Часть тебя. Часть меня.– Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся ее. –Это... это чудо. После всего ада... чудо." Она смотрела на него, завороженная, все еще не веря. Страх не исчез. Он клокотал где-то глубоко: *Опасность! Бегство! Мир хочет нас уничтожить! Как растить ребенка в аду?!* Но поверх этого страха, как теплый, плотный поток, лилась его радость. Его абсолютная, безусловная **радость.** — Но... Джун...– ее голос дрожал, слезы наконец выступили на глаза, смешивая страх и непонимание. Отец... Юнги... Чимин... Все они... Охота... Мы в бегах! Как?.. Как мы можем?.. Ребенок... Он будет мишенью с рождения!- Голос сорвался на последних словах. Его улыбка не погасла. Она стала жестче. Решительнее. Огонь в глазах сменился не счастьем, а сталью. — Он будет нашим,– сказал Джун, и каждое слово звучало как клятва, высеченная в граните. Его рука крепче сжала ее ладонь на животе. И я  убью любого, кто посмотрит на него или на тебя с дурным намерением. Любого, Мия. Отца. Юнги. Чимина. Улыбку. Весь мир, если понадобится." Он говорил тихо, но в этой тишине была мощь урагана. "Они искали двух беглецов? Пусть ищут теперь семью. И пусть знают – тронув мою семью, они подпишут себе смертный приговор." Он наклонился еще ниже, его губы коснулись ее лба, потом переносицы, потом влажных век, смывая слезы. –Ты сильная,—  прошептал он в ее кожу. -Сильнее, чем думаешь вместе со мной. Мы справимся. —Вместе.Мы найдем место. Создадим безопасность. Ради него. Ради нее." Он поцеловал ее живот поверх ткани, легкий, почти невесомый поцелуй, полный невероятного трепета. —Ради нашего будущего." Мия смотрела на него. Видела его безумную радость. Видела его стальную решимость. Видела любовь, такую огромную, что она, казалось, заполнила всю комнату, оттеснив страх на второй план. Ее рука под его ладонью расслабилась. Сквозь слезы пробилась первая, робкая **улыбка.** Не радостная еще. Но – **принимающая.** — Наш ребенок...– она повторила его слова, пробуя их на вкус. Они звучали странно. Страшно. И... невероятно правильно. — Наш,– подтвердил Джун, его улыбка снова расцвела во весь рот, безумная, счастливая, освобожденная. Он притянул ее к себе, обнял так крепко, но так осторожно, будто боялся раздавить хрупкое сокровище, которое она теперь носила в себе. -Моя семья. И в этом объятии, под его счастливый смех, смешанный со слезами облегчения у нее на плече, страх не исчез. Но он перестал быть всепоглощающим. Потому что против него теперь стояла не просто любовь. Стояла **семья.** И безумное, всепобеждающее счастье отца, который только что обрел смысл всей своей жестокой жизни. Они были в бегах. На них охотились. Но они были вместе. И их теперь было трое.И это меняло все. Тишина после его слов о семье была теплой, наполненной биением их сердец. Мия прижалась лицом к его груди, слушая этот стук – теперь он казался громче, значимее. Потом она подняла глаза, и в них, сквозь остатки слез и робкую улыбку, мелькнула тень старой, глубокой боли. — Джун...– ее голос был тише шепота. Она поймала его руку, лежащую на ее животе, сжала пальцы. –Я... я была уверена. Абсолютно уверена.–Она сделала паузу, собираясь с силами. –После всего... что делал отец... после Юнги... Врачи говорили... шансы почти нулевые. Что я... что я не смогу...– Голос сорвался. Она не договорила слово "никогда", но оно висело в воздухе – тяжелое, гнетущее, клеймо ее прошлого. Он замер. Его безумная радость на мгновение померкла, сменившись яростной болью за нее. За ту девушку, которая несла этот приговор в себе, считая себя... неполноценной? Сломанной? Его рука сжала ее пальцы почти болезненно. —Мия...– его голос был хриплым от нахлынувших эмоций. —Я смирилась,– быстро проговорила она, словно оправдываясь. –Думала, так и должно быть. Что я не заслуживаю... не создана для...–Она снова не смогла договорить, глотая ком в горле. –А теперь... это чудо. Настоящее чудо. Но я так боюсь... боюсь поверить. Боюсь, что это ошибка, что мое тело... подведет. Он не стал спрашивать подробностей. Не стал копаться в ее кошмарах. Он видел главное – этот шрам на душе, это клеймо бесплодия, которое она носила годами. И видел, как это клеймо трещит под натиском новой, немыслимой реальности. Он приподнялся, заглянул ей в глаза, его взгляд был невероятно мягким и невероятно серьезным одновременно. —Никакой ошибки,– сказал он твердо. –Этот малыш... он здесь. Прямо сейчас. И он сильный. Как его мать.-Он коснулся ее живота кончиками пальцев, с благоговением. —А врачи... они ошибались. Ты видишь? Жизнь сильнее. Ты сильнее всех их прогнозов. Ты создана для этого, Мия. Для любви. Для материнства." -Он наклонился, поцеловал ее в губы – нежно, но с безоговорочной верой.  — Я сильная, потому что ты рядом!  Следующие несколько дней их горная крепость превратилась в святилище зарождающейся жизни, а Намджун – в ее самого фанатичного и нежного стража. Его знаменитая бдительность, всегда направленная вовне, на угрозы, теперь обратилась внутрь, на Мию, с интенсивностью, граничащей с комичностью, но бесконечно трогательной. Он соорудил на кровати нечто вроде гнезда из всех доступных подушек и мягчайших пледов. Мия не могла просто сесть – она погружалась в эту пухлую крепость комфорта. Если она ворочалась ночью, он мгновенно просыпался, поправляя одеяло или подпихивая подушку под бок, бормоча что-то вроде: "Удобно? Спи, солнышко." Его  кулинарные эксперименты достигли новых высот. Он часами мог вываривать бульон "для сил", тщательно выуживая каждую каплю жира. Каждый продукт подвергался допросу с пристрастием: "А это точно можно? А витамины там есть? А не вызовет ли тошноту?" Он приносил ей еду в постель на подносе, украшенный (иногда нелепо) найденной горной ягодкой или веточкой хвои, и сидел рядом, наблюдая, как она ест, с выражением глубокого удовлетворения на лице. Любая потенциальная опасность в доме была нейтрализована. Пол в ванной покрыт дополнительными полотенцами ("На всякий случай!"). Шатающийся стул надежно прикручен к полу. Он сопровождал Мию в каждое ее передвижение по дому, держась на расстоянии вытянутой руки, готовый подхватить, как будто она была сделана из хрусталя. "Осторожно, ступенька!" – звучало даже при переходе через порог. Вечера проходили у камина. Мия полулежала в своем "гнезде", а Джун, сидя на полу рядом, осторожно массировал ее ступни или спину (изучив "безопасные техники для беременных" на своем защищенном планшете). Или читал ей вслух – не о тактике выживания, а что-то легкое, иногда даже смешное. Его низкий голос, читающий детские сказки или приключенческие романы, был невероятно умиротворяющим. Он ловил каждую ее улыбку, каждый расслабленный вздох как награду. Самое трогательное началось на второй  день. Он мог внезапно опуститься на колени перед ней, положить ладонь ей на еще плоский живот и начать тихо разговаривать: "Эй там, сильный парень... или принцесса? Не доставляй маме хлопот, ладно? Расти большим и здоровым. Мы тебя ждем." Глаза его в эти моменты светились таким немыслимым счастьем и нежностью, что у Мии каждый раз наворачивались слезы. Первый день Мия была немного ошеломлена этой тотальной опекой. Иногда она тихонько ворчала: "Джун, я не фарфоровая кукла, я могу сама донести чашку!" Но в ее глазах светилась глубокая благодарность и умиление. Видеть этого грозного "Монстра", этого человека льда и стали, превратившегося в нежного, почти суетливого медведя, было самым невероятным зрелищем. Страх за будущее никуда не делся. Он тихо копошился где-то внутри. Но его перекрывало море его любви и заботы. Каждое его прикосновение, каждый нелепый поступок, каждая тихая беседа с их "пузожителем" заставляли ее верить. Верить в чудо. Верить в их силу. Верить, что ради этого маленького существа, растущего внутри, они действительно смогут свернуть горы и найти свой уголок безопасности в этом жестоком мире. Его безумная нежность стала ее якорем, ее щитом и самым ярким доказательством того, что их любовь способна победить даже самые мрачные прогнозы прошлого.  *** Тихий свет зари едва проникал сквозь морозные узоры на окнах. Они проснулись в переплетении тел, тепло и дыхание смешаны в одно. Его рука лежала на ее животе, ладонь широко раскрыта, как будто пытаясь укрыть невидимое сокровище внутри. Он проснулся первым, как всегда, и просто смотрел на нее – на рассыпанные по подушке рыжие волосы, на расслабленные черты лица, на губы, приоткрытые в легком дыхании. Любовь и нежность нахлынули такой волной, что он не смог удержаться. Его губы коснулись ее плеча, потом ключицы, медленно поднимаясь к шее. — Ммм... Джун?– она прошептала сквозь сон, ее глаза открылись, затуманенные, но сразу наполнившиеся теплом при виде его. — Тссс,– он ответил, его голос был хриплым от сна и желания. –Просто... будь.-Его поцелуи стали глубже, настойчивее, но нежными. Рука с живота скользнула вниз, по ее бедру, подняла край ночнушки. Его пальцы нашли теплоту и влажность между ее ног, и она ахнула, выгибаясь навстречу прикосновению.  —Ты такая красивая... такая моя...– он шептал ей в ухо, пока пальцы начинали свой медленный, волшебный танец, узнавая каждую изгибину, каждую реакцию ее тела. Он не торопился. Это было поклонение. Касаниями губ, языка, пальцев он исследовал каждую частичку ее, как впервые, но с глубочайшим знанием. Он смотрел в ее глаза, когда доводил ее до первого тихого пика, ловя каждую эмоцию на ее лице. Потом вошел в нее медленно, невероятно медленно, заполняя, соединяя их до самой глубины. Их движения были синхронны, волна за волной, не яростные, а глубокие, утоляющие жажду не только плоти, но и души. Он чувствовал ее каждое сжатие, каждое биение сердца, прижавшись лбом к ее лбу, их дыхание – один ритм. Когда она закричала его имя, сжимаясь вокруг него в финальном спазме, он последовал за ней с тихим стоном, изливая в нее свою любовь и жизнь, держа ее так крепко, будто хотел впитать в себя. Они лежали, тяжело дыша, тела слипшиеся, сердца колотились в унисон. Он не отпускал, целуя ее шею, плечо, потом снова – живот, долгим, трепетным поцелуем. —Наше чудо," – прошептал он. — Наше,– она улыбнулась устало, счастливо. Потом потянулась. –Кофе? —Давай,– он нехотя отпустил ее, наблюдая, как она, закутавшись в его свитер (слишком большой, сползающий с одного плеча), босиком идет к лестнице, ведущей вниз на кухню. Ее рыжие волосы ловили утренний свет. "Моя жизнь"– подумал он с теплом и новой остротой ответственности. Он направился в душ, последний раз окинув взглядом их спальню – убежище, которое скоро придется покинуть. Вода была горячей, смывая с него следы любви и сон. Он стоял под сильными струями, закрыв глаза, мысленно уже прокручивая маршрут их бегства. Ради нее. Ради ребенка. Они найдут место... — Джуни~ииииииии. Милый. Спаси. Крик пронзил шум воды, как ледяной нож. Не просто крик. Это был вопль запредельного ужаса, боли, отчаяния. Крик, вырванный из самой глубины души. Сердце Намджуна остановилось. Потом рванулось в бешеной галоп. Мозг отключился. Включился инстинкт. Зверя. Защитника. Он рванул занавеску, срывая ее, вылетел из душевой кабины мокрый, слепой от воды и адреналина. Полотенце? Оружие? Не думал. Только ОНА. Он вылетел из ванной в коридор. Внизу, на лестнице, как тень, возник Чонгук. Лицо хакера было искажено ненавистью и торжеством.  —Стоять, Мон...– он начал, замахиваясь чем-то тяжелым. Удар пришелся в челюсть. Глухой, костный хруст. Боль? Нет.Была только бешеная пустота, заполненная ее криком, эхом звонящим в ушах. Намджун даже не пошатнулся. Он был не человек. Он был ураганом плоти и ярости. Его нога в пене и воде рванулась вперед – мощный пинок в грудь. Чонгук взвыл, кубарем полетел вниз по лестнице, с грохотом ударившись о перила. Намджун не смотрел. Он уже мчался вниз, по ступеням, по два за шаг. Его мокрые ступни скользили по дереву. Он влетел на кухню. Запах.Первое, что ударило в мозг. Терпкий, медный, теплый. Запах крови.Много крови. Он скользнул, едва удержав равновесие. Посмотрел вниз. Пол. Лужа. Теплая, алая, растекающаяся лужа. Мия. Его Мия. Его солнце. Его чудо. Его будущее. Лежала в этой луже, скрюченная, неестественная. Ее прекрасное лицо – синее, опухшее, в крови. Один глаз заплыл, второй – широко открыт, стеклянный, полный немого ужаса и боли.  Ноги были в крови.Белый свитер был пропитан алым и грязным от ударов ботинок. Над ней, залитый ее кровью, стоял Чимин. Его лицо было нечеловеческим – гримаса чистой, безумной ненависти и какого-то ужасающего удовлетворения. Его тяжелый ботинок был занесен для очередного удара по уже неподвижному телу. — За мою Джесс, шлюха! Внутренний монолог Мии (ее последние мгновения): "Я чувствовала, как ломаются мои ребра под его тяжелым ботинком. Звук – оглушающий, как выстрел внутри меня. Хруст, скрежет. Боль? Странно... я почти не чувствую боли теперь. Только холод. Ледяной холод, ползущий изнутри. Крик? Он застрял где-то здесь, в горле, пузырясь кровью. Я чувствую... свои последние минуты. Они сочатся сквозь пальцы, как песок. Жалею... Боже, как я жалею, что эти минуты я не рядом с Джуном. Не чувствую его руку. Не слышу его голос. Он... он был лучшим, самым светлым, что могло случиться в моем темном аду. Мне так жаль... так безумно жаль, что я не смогу встретить с ним старость. Не смогу увидеть его седины. Не смогу... родить нашего малыша... Прости, мое маленькое чудо... Прости, Джун... Люблю... Монстр проснулся. Никакой мысли. Никакого крика. Только молниеносное движение. Намджун был рядом за долю секунды. Его рука, сильная, как стальной трос, обхватила шею Чимина сзади. **ХРУСТ.** Звук был сухим, ужасающе громким в тишине кухни, нарушаемой только бульканьем крови на полу. Глаза Чимина расширились от шока и мгновенно погасли. Его тело обмякло. Намджун даже не посмотрел. Он швырнул его в сторону, как пустой мешок, с грохотом в стену. И рухнул на колени. Прямо в лужу. В теплую, липкую кровь своей жизни. Его руки, дрожащие, невероятно нежные, потянулись к ней. К ее изуродованному лицу. Он попытался приподнять ее, но тело было безжизненным, кости под кожей двигались ужасающе неправильно. Он прижал ее к себе, к своей мокрой, голой груди, обливаясь ее кровью. Ее голова безвольно упала ему на плечо. **Тогда он закричал.** Это не был человеческий крик. Это был вой. Долгий, пронзительный, разрывающий душу вой раненого зверя, попавшего в капкан и видящего смерть всего, что ему дорого. Вой, в котором была вся боль мира, вся ярость, все отчаяние и бесконечное, всепоглощающее горе. Он тряс ее, как будто мог встряхнуть жизнь обратно, прижимал к себе, заливаясь слезами, которые смешивались с ее кровью на его щеках. —Нет! Нет! Мия! Солнышко! Нет! Прости! Прости меня! Я не спас! Я не уберег! Прости! Я не успел…– слова вырывались рыданиями, бессвязными, полными невыносимой вины. Он винил себя. Винил отца. Винил Юнги. Винил Чимина. Винил весь проклятый мир. Он гладил ее спутанные волосы, целовал холодный лоб, шептал безумные слова любви и отчаяния в не слышащее ухо. Время остановилось. Он не знал, сколько просидел так – голый, окровавленный, с мертвой любовью на руках, в луже их уничтоженного будущего. Мир сузился до этой кухни, до этого ужаса, до невыносимой пустоты, разрывающей грудь.Он сжимал её тело и молился всем богам и религиям, обещал свою жизнь в оплату, любые деньги, смерти любого из живых на земле, но просил вернуть самое родное и невыносимо близкое. "Моя девочка, моё счастье, прошу тебя, не умирай, забери меня не её, я готов весь мир убить за тебя. Прошу, прошу, дайте мне ещё один шанс! Я умоляю! Как же больно, я не смог уберечь вас!" Горло сжалось, он обцеловывал свое сокровище, точнее то что от него осталось. Холод не проникал в его тело, её кровь всё ещё согревала его. Шаг.Твердый, металлический звук ботинка о порог. Намджун медленно, как автомат, поднял голову. В дверях стояла фигура в черном тактическом костюме, мотоциклетном шлеме с затемненным визором. Улыбка.В руке – пистолет с глушителем, направленный прямо в центр лба Намджуна. Киллер не спешил. Он окинул взглядом кровавую сцену: изуродованное тело Мии, окровавленного, рыдающего Намджуна на коленях, труп Чимина у стены. Визор скрывал его лицо, но в позе читалось холодное, профессиональное любопытство и... удовлетворение. Джун сильнее прижал Мию к себе. Ему не было смысла бежать бороться, не было её и смысл жизни ушел вместе с ней. Он проронил огромную слезу ей на губы и закрыл глаза. Пистолет не дрогнул. Голос из-под шлема прозвучал механически, без эмоций, но с леденящей душу вежливостью: —Для тебя это подарок, Монстр…