Любимая кровь.

Минхо позвонил Хопи, чтобы поторопить его. Резкий звонок разорвал тишину кабинета, заставив Хопи вздрогнуть – нервы были натянуты как струны. Сердце учащенно застучало: *Пора. Начинается.* Хопи поднял трубку. Холодный пластик прилипал к ладони. — Минхо, я приеду сегодня вечером, но мне нужно… – Голос его звучал устало, но твердо. Он знал, что просит невозможного, но пути назад не было. — Делай, что хочешь, но подними её! – Голос Минхо в трубке был жестким, почти отчаянным. В нем слышалось неподдельное напряжение. *Он тоже на грани*, – мелькнула мысль у Хопи. *Он верит в этот безумный план?* — Хорошо, вечером заберу в клинику и покажу нескольким врачам. – Хопи постарался вложить в слова максимум уверенности, которой сам не чувствовал. *Лишь бы сыграли по ролям.* ** В голове Хопи возник план. Да, опасный. Да, не точный. Каждый шаг был как хождение по канату над пропастью. Малейшая ошибка – и они все рухнут вниз. Но, возможно, чудовищный риск был единственным шансом спасти двоих людей, чьи жизни висели на волоске. *Двух против системы. Стоит ли ставка таких жертв?* – терзал его внутренний голос, но он глушил сомнения. Другого выхода не было. Хопи позвонил Джину. Набор номера казался вечностью. Каждый гудок отдавался эхом в напряженной тишине кабинета. — Привет, твой зал оправился от ранения? – Хопи попытался начать с нейтрального, но голос слегка дрогнул. — Хопи? Это вы? – Голос Джина выражал удивление и мгновенную настороженность. – Как Мия и Джун? – Вопрос прозвучал тревожно, почти шепотом. — Я как раз по их душу. – Хопи сделал паузу, собираясь с духом. Глаза непроизвольно сжались. – Мне очень нужна будет твоя помощь. Даже не мне, а Мии и Джуну. – Он подчеркнул имена, вкладывая в них всю тяжесть ситуации. — Да, конечно. – Ответ Джина был мгновенным, без колебаний. В нем слышалась готовность и преданность. *Старый друг*, – с благодарностью подумал Хопи. — Отлично. – Хопи выдохнул, чувствуя, как плечи чуть разжались. – Найди машину и забей багажник продуктами и одеждой для этих двоих. Оставь место для медикаментов. – Он говорил четко, по пунктам, стараясь не допустить недопонимания. – И пришли её к моей больнице завтра к четырем утра. Точность критична, Джин. — Что вы задумали? И где Джей? – Голос Джина стал жестче, в нем зазвучало беспокойство. *Он чувствует подвох. Чувствует масштаб.* — Просто сделай это, и я потом все объясню. – Хопи понизил голос, вкладывая в него всю силу убеждения, на которую был способен. *Поверь мне. Еще раз.* – Обещаю. — Будьте осторожны. – В словах Джина слышалась немой вопрос и тяжелое предчувствие. Гудки оборвали связь, оставляя Хопи наедине с гудящей тишиной и нарастающим грузом ответственности. *** Оставалось только самое сложное: понять, как вытащить Джуна от Лиёна. Мысль об этом заставляла желудок Хопи сжиматься в холодный ком. *Лиён… Его не проведешь легко.* Хопи приехал со своей командой Мелика за Мией. Машины с затемненными стеклами подъехали к особняку, похожему на неприступную крепость. Холодный свет фонарей выхватывал из темноты мрачные очертания. Зайдя к ней в комнату, Хопи сжал кулаки. Ничего не изменилось. Воздух был спертым, пропитанным запахом лекарств и безысходности. Она по-прежнему лежала неподвижно, закутанная в простыню, обнаженная. Бледная кожа, впалые щеки, темные круги под глазами – картина полного угасания. *Боже, во что они ее превратили?* – боль и ярость кольнули его под ребра. — Мия, солнышко… – Голос Хопи сорвался, он с усилием заставил его звучать мягко, заботливо, пытаясь найти ту самую «отцовскую теплоту», которая сейчас была скорее маской для окружающих. *Она должна поверить, что это просто визит врача.* – Почему ты голая? Давай оденем тебя. Ответа, конечно, не было. Только пустой, устремленный в потолок взгляд. Он начал без уверенности искать вещи, шаря взглядом по роскошному, но бездушному помещению. Вспомнив, что есть в доме человек, который будет не равнодушен к боли Мии, он обернулся к молчаливому охраннику у двери. Тот стоял, как изваяние, лицо непроницаемо. — Скажи, а мадам Ли ещё работает тут? – спросил Хопи, стараясь звучать нейтрально. — Да, – кивнул охранник, – она убирает в комнатах на восточном крыле. — Я могу попросить её прийти? – Хопи сделал шаг ближе, демонстрируя беспомощность. – Никак не могу найти вещи Мии. Помощь нужна. Охранник на мгновение замер, потом кивнул и связался по рации с начальником охраны. Монотонный шепот, пауза. Наконец, он повернулся: — Впустят. Ждите. – И вышел в коридор. Минуты ожидания тянулись мучительно. Хопи стоял у окна, глядя в темный сад, слушая лишь тихое дыхание Мии. *Сколько ей осталось в таком состоянии? Дни? Часы?* Наконец, дверь тихо открылась, и в комнату вошла Мадам Ли. Она была уже женщиной глубоко в возрасте, согбенной, но в ее глазах горел острый, живой ум и неподдельная тревога. Она знала Мию с пеленок, помнила все ее привычки, каждую царапину. Ее взгляд мгновенно нашел девушку на кровати, и старая женщина едва сдержала вздох, полный боли. *Она видит. Видит все.* Хопи подошел к ней ближе, понизив голос до шепота, который не донесся бы даже до скрытых микрофонов: — Соберите ее. В последний путь. – Слова повисли тяжелым грузом. Мадам Ли вздрогнула, ее морщинистое лицо исказила гримаса страха и протеста: — Ох, какой! – прошептала она с дрожью в голосе. – Так говорят лишь про покойников… а она… она живее всех живых! – Она бросила испепеляющий взгляд на вернувшегося охранника, внезапно обретая твердость. – Выходи! Я буду одевать девчонку. Не мужское это дело. Охранник, поймав ее взгляд, лишь молча кивнул и вышел, прикрыв дверь. Как только щелкнул замок, Хопи приблизился к Мадам Ли вплотную, его глаза горели решимостью: — Соберите все. Все, что она бы никогда тут не оставила. *Навсегда.* – Он подчеркнул последнее слово. Старая женщина посмотрела на него понимающим, испытующим взглядом. Долгая пауза. В ее глазах мелькнуло осознание, страх, а потом – твердая решимость. Она медленно кивнула, без слов принялась за дело. Хопи, видя это, вышел за дверь, оставив их наедине. Его сердце бешено колотилось. *Успеет? Поймет? Не выдаст?* За дверью слышалось шуршание ткани, тихие шаги. Мадам Ли работала быстро, с точностью давнего знания. Она собрала не просто одежду – она собрала *Мию*. Дорогие сердцу безделушки с полок, потрепанную детскую книжку из дальнего угла шкафа, любимый шарф. Она знала каждую потаенную деталь комнаты. И она знала о шкатулке. Старая потайная ниша за плинтусом под окном – там хранились мамины украшения, единственная ниточка к прошлому, которое Лиён пытался стереть. Мадам Ли достала тяжелую шкатулку, ее пальцы дрожали. *Твоя мама... прости, что так долго.* Закидав все дорогие сердцу вещи и необходимую одежду в вместительную дорожную сумку, она подошла к девушке. Голос ее звучал тихо, но с неожиданной силой: — Ты знаешь, дитя… я совсем стара. Поднять тебя, как прежде, уже не смогу. – Она протянула Мии аккуратно сложенную одежду. – Помоги мне тебя одеть… или оденься сама. *Покажи им, что в тебе еще есть жизнь.* Мия, казалось, услышала этот тихий призыв. Без слов, как автомат, она поднялась с кровати, ее движения были медленными, лишенными энергии, но она подошла к шкафу, взяла протянутую одежду. Пальцы ее были ледяными и неуклюжими. Пока Мия машинально натягивала брюки и свитер, Мадам Ли стояла рядом, ее старые глаза неотрывно смотрели на девушку, впитывая каждый жест, каждую черточку лица. Когда Мия повернулась к ней, одетая, старуха не выдержала. Она шагнула вперед и обняла ее крепко, по-матерински, прижав к своей хрупкой груди. Ее рука дрожала, когда она погладила девушку по голове, как в далеком детстве. — Солнышко мое… – прошептала она так тихо, что слова едва долетели. – Я надеюсь… мы видимся в последний раз. – Слезы навернулись на ее морщинистые веки. – Ты… ты очень сильная. Помни это. *Сильнее, чем кажешься.* Мия замерла в ее объятиях. На мгновение каменная маска на ее лице дрогнула. Глаза наполнились влагой, губы дрогнули. — Спасибо вам… за все, Мадам Ли, – прошептала она хрипло, голосом, не использованным днями. И глубоко, с истинным чувством поклонилась в знак огромного уважения и прощания. Одевшись, она еще раз окинула взглядом комнату – свою тюрьму, свою камеру пыток, место гибели надежды. Проверила шкафы чисто автоматически. Убедилась, что Мадам Ли собрала все необходимое и самое ценное: не вещи, а частичку ее утраченной души. Она еще раз обняла старую женщину, крепко, чувствуя ее хрупкость и невероятную внутреннюю силу. *Прощай, единственный свет в этом аду.* — Мия… – Мадам Ли схватила ее руку в свои костлявые пальцы, ее голос стал резким, настойчивым, полным мольбы и предостережения. – Не появляйся больше тут. Никогда. Твоя мама… она хотела бы, чтобы ты была счастлива. И любима. *Найди это. Беги.* Девушка кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешал дышать. Она взяла тяжелые сумки и, не оглядываясь, направилась к выходу. Каждый шаг давался с усилием, но в глубине глаз, за пеленой отчаяния, что-то едва теплилось. Отдав сумки молчаливому охраннику внизу, она спустилась по мраморной лестнице. Внизу, в холодном свете подъездных фонарей, ее ждал Хопи вместе с бригадой медиков и машиной скорой помощи. Красные мигающие огни бросали тревожные блики на стены особняка. Вид "скорой" заставил ее внутренне сжаться. *Конец? Или начало?* Девушку осторожно, почти бережно, посадили в машину. Запах антисептика и пластика ударил в ноздри. Хопи уже был внутри, сидел напротив. Дверь захлопнулась, отрезав мир Лиёна. Машина тронулась, увозя их прочь от мрачного особняка. Как только они отъехали на безопасное расстояние, Хопи наклонился вперед. Его лицо было серьезным. Он взял девушку за руку – жест должен был выглядеть как поддержка врача, но в нем была иная сила. — Не нужно… – Мия попыталась вырвать руку, ее голос был безжизненным, надломленным. – Не нужно меня спасать… Я больше не… – Слова застряли в горле. Жизнь казалась неподъемным грузом. Он безмолвно сжал ее ладонь, не давая отдернуть, и положил в нее маленький, смятый листок бумаги. Потом отодвинулся, уступая ей пространство, его взгляд был прикован к ее лицу, выискивая малейшую реакцию. *Прочти. Ради всего святого, прочти и поверь.* Мия опустила взгляд. В ее ледяной ладони лежал тот самый смятый листок. От одного вида знакомой бумаги, от ощущения ее фактуры под пальцами, по спине пробежали мурашки. Она боялась. Боялась надеяться. Боялась, что это последняя насмешка судьбы, доказательство его гибели, как тогда. Сердце забилось с такой силой, что больно отдало в висках. Слезы, горячие и неудержимые, хлынули ручьем, застилая глаза. Горло сжал спазм. — Хопи… – прошептала она, голос срываясь на рыдания. – Что это? – Она не могла поднять глаза, не могла разжать пальцы. *Это конец. Окончательный конец.* Ответа не было. Только гул двигателя и ее собственные прерывистые всхлипы. Воспоминания накатили волной – последняя записка Джуна, его исчезновение, невыносимая боль потери. Этот листок в руке был для нее физическим воплощением того кошмара. Доказательством, что он мертв. Отчаяние, черное и всепоглощающее, сдавило грудь. — Хопи! – крик вырвался из самой глубины души, хриплый и полный боли. – Останови машину! Выпусти меня! Я больше не хочу! Дай мне умереть! Дай мне уйти! – Она метнулась к двери, но ее удержали ремни. Исступление придало ей сил, которых не было минуту назад. Хопи не двигался с места. Он посмотрел на нее. И… улыбнулся. Тепло, почти отечески, но в глазах читалась стальная решимость. — Просто открой, Мия, – сказал он спокойно, его голос был якорем в бушующем море ее эмоций. – Если твое желание умереть сохранится после того, что ты прочтешь… – он сделал многозначительную паузу, – то я тебя отпущу. Слово врача. *Попробуй.* Мия замерла, всхлипывая. Его спокойствие, его уверенность были как удар. Она медленно опустилась обратно на кушетку. Дрожь бежала по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Дрожащими, почти не слушающимися руками, она начала разворачивать смятый листок. Бумага шелестела, звук казался оглушительно громким в тишине салона. Каждая складка, каждый залом давались с трудом. Она боялась увидеть официальные строки, печать, последние слова прощания… Перед глазами поплыли знакомые, любимые до боли буквы. *Его* почерк. Небрежный, стремительный, живой. Воздух перехватило. Она впилась взглядом в строки, считывая каждое слово, каждую закорючку, боясь, что это мираж. «Любовь всей моей жизни, – начиналось письмо, и от этих слов сердце Мии сжалось так, что стало больно дышать. – Я хочу говорить тебе это каждую секунду. И скоро буду. Только молю тебя – будь сильной. Сильнее, чем когда-либо. Я найду способ. Я найду способ вырваться к тебе. И тогда… – слова казались написанными с нажимом, – тогда я стану сильным. Сильным, чтобы защищать тебя. От всего мира. От любого зла. Поверь мне. Умоляю. В последний раз.» Внизу, как точка в молитве, стояла подпись: «Твой Джун.» Тишина. Гул двигателя отступил куда-то далеко. Мия сидела недвижимо, вцепившись в бумагу. Потом медленно, очень медленно, она поднесла драгоценный листок к лицу. Глаза ее были закрыты. Она глубоко, глубоко вдохнула. И там… сквозь запах бумаги и больничного пластика… слабый, едва уловимый, но *его* запах. Мыло, кожа, что-то неуловимо родное. Слезы хлынули с новой силой, но теперь это были слезы облегчения, прорывающейся надежды, безумной, почти нереальной радости. — Я верю… – прошептала она так тихо, что слова слились с шелестом бумаги. – Мой милый… Я верю. – Она прижала записку к сердцу, чувствуя, как лед внутри начинает таять, уступая место теплу, которое она уже и не надеялась почувствовать. Потом подняла заплаканные, но теперь *живые* глаза на Хопи. – Спасибо… – голос ее окреп. – Но где он? *Как?* — Милая, – Хопи наклонился к ней, его глаза были серьезны. – Тебе сейчас нужно… притворяться. Притворяться, что ты все еще больна, что ничего не изменилось. – Он говорил четко, подчеркивая каждое слово. – А я… я решу. Обещаю. *Доверься еще немного.* Машина скорой помощи въехала на освещенную территорию больницы Хопи. Неоновые вывески, знакомые корпуса. Мия вышла, опираясь на руку медика. Но внутри нее ликовало солнце. Чувство было невероятным, почти детским – как будто ей пообещали не просто пони, а целый мир, полный чудес и счастья. Ноги едва держали ее от этого взрыва радости, но она сжала зубы, опустила голову, изображая прежнюю апатию. *Притворяться. Ради него.* Хопи же, бросив на нее быстрый, ободряющий взгляд, ушел в свой кабинет. Дверь закрылась за ним. Он прошел к столу, упал в кресло. План с Мией сработал. Чудо произошло. Но перед ним стояла вторая, еще более сложная задача – Джун. *Лиён его не отпустит. Ни за что.* Подумав всего секунду, перебирая варианты, он принял решение. Опасное. Безрассудное. Но другого не было. Вытащить Джуна можно было только похожим методом. *Обман на обман. Блеф против тигра.* Он набрал номер Лиёна. Ладони вспотели. Звонок казался вечностью. *Ответь. Ответь же.* Наконец, в трубке раздался голос Лиёна. Недовольный, сонный, но в нем сразу же почувствовалась привычная властность. — Хопи? – голос был хрипловатым. – Что случилось? Уже поздно. — Привет, прости, что так поздно, – начал Хопи, вкладывая в голос максимум деловой срочности и тревоги. – Я… по очень срочному делу. Только что пришли анализы Джуна. – Он сделал паузу, давая словам осесть. *Клюет?* — Что-то серьезное? – Голос Лиёна мгновенно прорезался, сонливость как ветром сдуло. В нем зазвучала та самая, знакомая Хопи, ноющая нотка тревоги за "собственность". *Да. Клюет.* — Да, – Хопи выдохнул, изображая тяжесть момента. Он встал, начал нервно прохаживаться по кабинету. – Все дело в том… – он сделал еще одну паузу для драматизма, – что у него… в голове. Обнаружено кровоизлияние. – Слова повисли в тишине. – И время… время идет на часы, Лиён. – Он подчеркнул последнюю фразу, вкладывая в нее весь ужас ситуации. *Поверь. Поверь в угрозу.* На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Хопи почти слышал, как бьется сердце Лиёна. Потом голос прогремел в трубке, резкий, полный внезапной паники и приказа: — Чего же ты ждешь?! Спаси его! Немедленно! Что нужно?! – *Паника. Идеально.* — Я… я должен был получить твое согласие на экстренное вмешательство, – ответил Хопи, стараясь звучать максимально официально и сдержанно, как врач, докладывающий родственнику. – Протокол. – *Согласие получено.* — Согласен! На все! Делай что угодно! – Голос Лиёна гремел. – Спасай! — Хорошо, – кивнул Хопи, хотя собеседник этого не видел. – Через двадцать минут к тебе приедут мои парни. – Он говорил быстро, четко. – Я пока подготовлю операционную. Все будет сделано. – *Теперь главное – успеть.* Он положил трубку. Рука дрожала. Первый этап блефа удался. Теперь начиналась самая опасная часть игры. Он схватил телефон, чтобы позвонить Мелику. *Двадцать минут. Сквозь ад и обратно.* Сердце колотилось как молот. Игра с огнем началась. *** Хопи зашел в палату к Мии. Воздух пахнет стерильностью и тревогой. Он быстро окинул взглядом комнату – *чисто, камер нет*. Время сжималось как пружина. — Я сейчас заберу твои вещи, – сказал он тихо, но твердо, – а ты оденься и ляг обратно. *Изображай бессилие.* Я скоро приду за тобой. Будь готова. Сердце Мии ушло в пятки. Глаза расширились, в них мелькнул дикий страх. — А Джун? – вырвалось у нее шепотом, губы задрожали. – Как же мой Джун? Ты же обещал! – *Он жив? Он здесь? Или это снова ложь?* Хопи резко повернулся к ней. Его лицо было словно высечено из камня, в глазах горело предупреждение. Он шагнул ближе, понизив голос до ледяного шепота: — Мия, просто делай то, что я скажу! – Каждое слово било как молоток. *Сейчас не время для вопросов. Сейчас время действовать. Или погибнуть.* Она отпрянула, будто от удара. Губы сжались в тонкую ниточку, подбородок задрожал. В ее взгляде читалась детская обида и растерянность. — Ла-ладно, – прошептала она, голос сорвался на инфантильную нотку. Она опустила голову, машинально поправляя простыню. *Довериться. Еще раз.* Хопи вышел из палаты, не оглядываясь. Адреналин гнал его по коридору. К подъезду уже подъехала машина скорой с затемненными стеклами – вторая часть спектакля. *Все должно выглядеть натурально.* Он кивнул своим людям – бригаде «врачей» из проверенных бойцов Мелика. Вместе они быстро, с профессиональной сноровкой, вкатили каталку с закутанной фигурой в операционную. Дверь захлопнулась. Это было место, где не было камер. Островок тишины посреди шторма. — А теперь все выходим, – скомандовал Хопи, стараясь звучать как главврач. – Мне нужно провести несколько контрольных тестов перед вмешательством. Конфиденциально. Мужчины молча вышли. Хопи остался один с фигурой на каталке. Он резко стянул покрывало. Под ним был Джун. Бледный, исхудавший, с запавшими глазами, полными боли и полного непонимания. Он смотрел на Хопи как на призрак, губы беззвучно шевелились. *Зачем? Опять пытка?* Врач наклонился к парню, его пальцы сжали худые плечи Джуна с силой, в которой была и решимость, и извинение. — Джун, прости, – прошептал Хопи так, чтобы слышал только он. Глаза его горели. – Но так надо! *Держись. Сейчас будет больно, но потом – свобода.* — Что?! Что нужно?! – Джун попытался приподняться, лицо исказила гримаса боли и гнева. Его крик был хриплым, отчаянным. *Зачем мучить?* В этот момент дверь операционной распахнулась. Вкатили вторую каталку. Настоящие врачи (те, кто был в курсе минимума) быстро вышли, оставив их втроем. Джун не успел опомниться от приступа гнева и невыносимой боли в ребрах, как с другой каталки сорвалось что-то маленькое, хрупкое и безумно истощенное. Мия. Она прыгнула на него, обвивая руками с силой, которой не ожидал бы и мужик под двести килограмм. Ее объятие было как стальной обруч, как якорь спасения. — Джун… Джун… – ее всхлипы заглушали все. Джун ахнул от неожиданности и острой боли – каждое ее прикосновение к его избитому телу было как удар током. Но сквозь боль пробилось нечто другое – облегчение, запредельное, головокружительное. Он поднял голову, его взгляд нашел Хопи. В глазах Джуна, поверх боли и изумления, читалась бездонная, немотая благодарность. *Спасибо. Ты спас нас.* Он сжал Мию в ответ так сильно, как только позволяли сломанные ребра, прижавшись губами к ее макушке, вдыхая знакомый, родной запах сквозь боль. *Жива. Моя.* Хопи стоял, наблюдая за ними. Комок подступил к горлу. Сердце сжималось от щемящей смеси радости и горечи. *Они вместе. Цена была высока, но оно того стоит.* — Ребята, – его голос прозвучал резко, возвращая к реальности. – Очень мало времени. Пойдемте. *Сейчас.* Следуйте за мной. Мия сползла с Джуна, но тут же вцепилась в его руку мертвой хваткой, как будто боялась, что его снова отнимет ветер. Этот простой жест – ее пальцы, сжимающие его ладонь – заставил уголки губ Джуна дрогнуть в слабой, но искренней улыбке умиления и обладания. *Она со мной.* Спустившись по служебным лестницам вниз, в полумрак подземного паркинга, они увидели большую, надежную внедорожник. И около него – Джина. Он стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу, но его лицо озарилось широкой улыбкой облегчения при виде Мии, цепляющейся за руку Джуна. — Вы… вы целы! – выдохнул он, шагнув навстречу и крепко обняв обоих, осторожно, чтобы не задеть раны Джуна. *Сделано.* — Спасибо, брат, – голос Джуна был хриплым, прерывистым от боли. Он схватился за ребра, лицо побелело. – Я этого не забуду. Никогда. Джин тут же подставил плечо, поддерживая его. — Легче, парень. Держись. Мия, все еще не отпуская руку Джуна, повернулась к Джину. Ее глаза были серьезны. — Джин, – она кивнула на внедорожник. – Ты же взрослый мальчик, за тебя не стоит переживать. – В ее голосе звучала попытка шутки, но за ней сквозила тревога. – И… если сможешь… найди Джея. *Он тоже в беде.* — Мия-солнышко, – Джин улыбнулся, но тут же поймал на себе острый, ревнивый и предостерегающий взгляд Джуна. Он смущенно кашлянул. – Уезжай. Не задерживайся. Если что… ты всегда можешь позвонить. *Надеюсь, выживу.* – В багажнике есть все необходимое, что просил Хопи. Продукты, одежда, медикаменты. — Спасибо вам, – Мия кивнула, чувствуя, как время безжалостно утекает сквозь пальцы. Хопи подошел ближе, его лицо в полумраке казалось усталым, но спокойным. — Все вам пара. – Он обнял Мию, потом осторожно похлопал Джуна по плечу. – Берегите друг друга. *И живите.* Мия обняла Хопи крепко-крепко, потом Джун, превозмогая боль, тоже обнял его одной рукой. Потом Мия решительно направилась к водительской двери. Джун, согнувшись и скорчившись от боли, пытался сесть на пассажирское сиденье. Мия зло посмотрела на него, брови сдвинуты, губы поджаты. — Милый, ляг и лежи! – приказала она, заводила мотор. Звук двигателя гулко отозвался в бетонном узилище паркинга. – Нам долго ехать. И не спорь! — Мия, я в порядке, – попытался возразить он, но голос его предательски дрогнул. – Я могу сидеть рядом… с тобой… Она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел не злость, а животный страх. — Я говорю – ляг и не двигайся! Пожалуйста! – ее голос сорвался. – Я не могу… я не переживу, если снова потеряю тебя! *Из-за твоего упрямства.* Джун замолчал. Он видел этот страх, эту тень прошлого кошмара в ее глазах. Без слов, с тихим стоном, он опустился на сложенное заднее сиденье, превращенное в лежанку. Боль и невероятная усталость – физическая и душевная – сомкнули над ним свои крылья. Он уснул почти мгновенно, погрузившись в забытье еще до того, как машина тронулась с места. Они ехали больше четырех часов. Ночь, пустынные дороги, потом серпантин в горы. Мия вела машину с сосредоточенностью хирурга, каждые полчаса бросая тревожные взгляды в зеркало заднего вида на спящего Джуна. Наконец, они прибыли. Старый, надежно спрятанный в горах дом, принадлежавший когда-то матери Мии. Она заглушила двигатель. Тишина горной ночи оглушила после гула мотора. Мия осторожно вышла, растягивая затекшие мышцы. Звук двери разбудил Джуна. Он застонал, пытаясь сесть. — Милый, пойдем в дом, – сказала она мягко, открывая его дверь. – А я все занесу. Лежи пока. — Солнышко, – его голос был хриплым от сна и боли. Он с трудом сфокусировал на ней взгляд. – Ты ехала без остановки… сколько часов? *Одна.* — Больше четырех, – она махнула рукой, как будто это пустяк. – Неважно. Пойдем, помогу тебе дойти. – Она протянула ему руки. Намджун слабо улыбнулся, ее забота согревала сильнее любого лекарства. Он потянулся к ее рукам, опираясь на них, как на костыли. Она помогла ему выбраться из машины и, почти неся его вес, довела до дивана в гостиной. Потом, не теряя ни секунды, вернулась к машине. Джун, полулежа, наблюдал, как она, маленькая и хрупкая, совершает подвиг: таскает тяжелые сумки с вещами, коробки с едой, аптечку. Она ходила раз за разом, спина ее сгибалась под тяжестью, дыхание становилось прерывистым. Ему было мучительно стыдно. — Милая… – он начал, когда она, запыхавшись, заносила последний пакет. – Прости, что я так… слаб. Бесполезен. – Голос его был полон горечи и вины. Мия остановилась, выпрямилась. Она смахнула со лта влажные волосы, оставив грязную полосу на щеке. Ее глаза, усталые, но твердые, встретились с его. — Джуни, перестань, – сказала она просто, без упрека. – Все в порядке. Я почти все. *И ты – не обуза. Ты – причина.* Он молча смотрел на нее, его взгляд был тяжелым от неподъемного чувства вины. Когда она закончила и закрыла входную дверь на все замки, Джун, обессиленный дорогой и болью, снова погрузился в сон. Мия, наскоро умывшись, приготовила легкую еду. Подойдя к дивану, она осторожно села на краешек. Джун тяжело дышал, лицо во сне было искажено гримасой боли. Неосознанно, желая проверить его температуру, она коснулась его лба холодными пальцами. Он вздрогнул как от удара, глаза резко открылись, настороженные, дикие. Он схватил ее руку, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. Его взгляд, еще мутный от сна, начал внимательно, пристально разглядывать ее, скользя по лицу, шее, рукам. Она сидела перед ним в простой майке и шортах, и при свете лампы были отчетливо видны страшные следы недавнего ада: огромный, багрово-синий кровоподтек, опоясывающий шею, как ожерелье смерти; свежие, желтеющие синяки на тонких руках; ноги, все в ссадинах и гематомах; разбитые, запекшиеся кровью колени. Картина чужого насилия, нанесенная на тело его любви. — Милая… – его голос сорвался, стал хриплым от сдерживаемых эмоций. Глаза наполнились болью, яростью и бездонным чувством вины. – Прости меня… – он потянул ее к себе, осторожно, стараясь не причинить ей боли, но с невероятной силой желания защитить. Его губы коснулись синяка на ее шее – не поцелуй, а прикосновение, полное скорби и клятвы. – …что меня не было рядом. В самое тяжелое время. Я так люблю тебя… – Слова тонули в комке в горле. *Я убью того, кто это сделал.* — Душ, – сказала она вдруг, отстраняясь, ее нос сморщился. – Пойдем в душ. Ты жутко пахнешь, Джуни. Больницей и… болью. Он смущенно опустил голову, слабая улыбка тронула его губы. — Да… прости. Я не был в душе… около недели. Кажется. – Время в застенках Лиёна текло иначе. — Ужас, – фыркнула Мия, но в ее глазах светилась теплая искорка. Они оба неожиданно засмеялись – коротким, нервным смехом облегчения, который разрядил напряжение. И вместе пошли в маленькую ванную. Мия помогла ему снять грязную, пропахшую потом и лекарствами одежду, потом разделась сама. В тесном пространстве их нагота была не стыдливой, а уязвимой и доверчивой. Джун, опираясь на стену, смотрел на нее, его взгляд, несмотря на боль, стал томным. — Ох, любовь моя… – прошептал он, его пальцы осторожно коснулись ее талии. – Ты помнишь, чем закончился наш последний совместный душ? – В его голосе зазвучали знакомые нотки игривости, казалось, стертые пытками. Мия покраснела, но покачала головой, включая воду. — Конечно помню. Но сейчас, Джуни, – она посмотрела на него строго, но с нежностью, – только душ. *Ты еле стоишь.* Она встала под теплые струи, закрыв глаза. Потом прижалась к нему спиной, ощущая его тепло, его реальность сквозь воду и пар. Ее тело дрогнуло. — Я умоляю тебя… – ее голос был почти неслышен под шумом воды, но он почувствовал, как дрожат ее плечи. – Никогда… никогда не отпускай меня. Снова. *Не исчезай.* Он обнял ее, прижавшись губами к мокрым волосам на ее затылке, игнорируя боль в ребрах. — Я готов пришить себя к тебе навеки, солнышко, – прошептал он в ее мокрую кожу, – лишь бы ты была счастлива. *И в безопасности.* После душа, укутанные в большие полотенца, они вернулись в гостиную. Мия отвела Джун в спальню – маленькую, но чистую комнату с широкой кроватью. Накормив его теплым супом, она взяла шприц и ампулу с обезболивающим и снотворным. — Подожди, – слабо запротестовал он, увидев шприц. – Не делай укол… иначе я усну… Я знаю. – Он пытался удержать ее взгляд. – Поговори со мной… Тебе это нужно. *Я вижу твою боль.* Мия замерла на мгновение. Глаза ее наполнились слезами, но она быстро моргнула, отгоняя их. — Милый, я… я просто не могу поверить, что ты жив! – голос ее задрожал. Она отвернулась, машинально смахивая предательскую влагу с ресниц, и продолжила набирать лекарство в шприц, руки дрожали. – Я была… разбита. Когда думала… что ты умер. Совсем. – Она сделала глубокий вдох, выпрямляя спину. – Но я сильная. Все в порядке. *Я должна быть сильной.* Джун, сквозь туман боли и усталости, увидел эту ложную браваду. Он протянул руку – медленно, но неумолимо – и потянул Мию к себе. Она не сопротивлялась, опустившись на край кровати. — Моя девочка… – его голос был тихим, но невероятно твердым. Ладонь легла на ее мокрую от слез щеку. – Я рядом. Теперь. Тебе больше не нужно быть сильной одной. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Сильным… теперь буду я. *Позволь мне.* — Джуни-и… – ее сдерживаемая стена рухнула. Она разрыдалась навзрыд, глухими, душераздирающими рыданиями, которые трясли все ее тело. Она прижимала его руки к своему лицу, к груди, как к спасительным якорям. – Я… я без тебя… умирала… по-настоящему… – всхлипы разрывали слова. – Не знаю… как… когда… ты так… так сильно влюбил меня… – *Ты стал всем.* — Я обязательно расскажу, моя милая, – он гладил ее мокрые волосы, прижимая к своей менее пострадавшей стороне, терпеливо принимая ее боль, ее страх, ее слезы. Его голос был колыбельной. – Все кончилось. Солнышко, все кончилось. *Мы вместе.* Ее рыдания постепенно стихли, сменившись тихими всхлипами, потом глубоким, уставшим дыханием. Она успокоилась, измотанная до предела, но с новым светом в глазах. Она быстро вытерла лицо, встала около кровати. Сделав укол, она посмотрела на его исхудавшее, избитое тело, на синяки, покрывавшие ребра и живот. Страх причинить ему боль перевесил желание прижаться. Джун давно спал, погруженный в глубокий сон под действием лекарства. Мия осторожно, как тень, легла рядом на самый краешек кровати. Она лежала на боку, лицом к нему, не смея прикоснуться, боясь разбудить или сделать больно. Ее глаза, приспособившиеся к темноте, скользили по его силуэту, по темным, страшным пятнам на боках – следам сломанных ребер. Потом, не в силах сдержаться, она осторожно, как перышком, коснулась губами самого края одного из синяков на его ребрах. Потом другого. Ее поцелуи были легкими, как дуновение, нежными, как лепестки, и бесконечно печальными – поцелуями исцеления, обета и немой скорби о той боли, что он перенес ради нее. Она целовала его раны, шепча про себя обещания, которые знала только луна за окном. Никогда больше. Я защищу тебя теперь. *** **Утро. Кабинет Хопи.** Хопи смотрел на телефон как на взрывное устройство. Ладони вспотели. *Звонить Минхо после побега... это как сунуть руку в клетку к тигру.* Он вдохнул воздух полной грудью, собираясь начать отработанную ложь, но Минхо опередил его. Голос в трубке был как удар хлыста – резкий, лишенный приветствий: — Скажи, что у тебя хорошие новости? – Вопрос прозвучал не как надежда, а как приказ. *Он что-то знает? Или чует?* Хопи почувствовал, как ледяная игла прошла по позвоночнику. Он заставил голос звучать ровно, с легкой усталостью врача: — … Как бы да и нет, просто Мия… – Он намеренно сделал паузу, изображая замешательство. — Что она?! Где?! Что за загадки?! – Голос Минхо взлетел на октаву, превратившись в рык. Хопи инстинктивно отодвинул трубку от уха. *Ярость. Чистая, неконтролируемая.* — Минхо, я не имею понятия, что случилось, – Хопи вложил в голос искреннее недоумение, граничащее с паникой. – Её вчера вечером накачали снотворным. Она должна была спать до утра как младенец! А ночью… – он сделал эффектную паузу, – …она просто пропала. Никто не видел, никто не слышал. Как сквозь землю. На другом конце провода повисла тяжелая тишина. Хопи почти слышал, как скрипят зубы Минхо. Потом голос прогремел с ледяной яростью: — Кажется, я знаю, кто виноват. Я перезвоню. – Резкий гудок. *Отбой.* **Особняк Минхо.** Минхо швырнул телефон в стену. Экран разлетелся вдребезги. Ярость, черная и всепотребляющая, клокотала в груди. *Дочь. Украли. Опять.* Он схватил запасной аппарат, пальцы дрожали, набирая номер. Трубку взяли почти мгновенно. — Эй, ты, – голос Минхо был низким, опасным шепотом змеи. – Где моя дочь?! Ответ Лиёна донесся сквозь помехи, полный презрения и раздражения: — Откуда я знаю, где твоя шлюха! Забери свою мразь и не звони мне! — Слушай сюда, старый хрыч, – Минхо впился пальцами в край стола, оставляя царапины на полировке. – Твой сын – убийца! Он должен был гнить в подвале, прикованный, пока Мия не выйдет замуж за достойного! Пусть сидит как собака на цепи! Или… – он понизил голос до смертоносного шепота, – …я сам приду и перережу ему глотку. Медленно. На другом конце – резкий вдох. Потом голос Лиёна, внезапно усталый, почти сломанный: — Минхо… Наш мир, наш договор… он кончился в тот день, когда я вышел за ворота с сыном. Ты это сам устроил. — Лиён, – Минхо впился в паузу, как кинжалом. – А где твой драгоценный сын *сейчас*? А?! Мгновение тишины. Слишком долгое. Потом: — Он… со мной. – И резкий гудок. *Сброс.* **Особняк Лиёна.** Лиён стоял посреди кабинета, телефон зажатый в белой от напряжения руке. Паника, острая и холодная, сдавила горло. *"Со мной"*. Глупая, импульсивная ложь! Теперь Минхо *знает*. Он судорожно набрал номер Хопи. Трубку подняли на первом гудке. — Мой сын! – выпалил Лиён, не здороваясь. Голос хрипел от адреналина. – Он в палате? Он у тебя?! – *Скажи "да". Умоляю.* Голос Хопи звучал спокойно, почти сонно: — Конечно он там, дядя Лиён. Куда ему уйти в таком состоянии? Еле дышит. – *Играю роль, старик. Играю.* — А ты его проверил?! – Лиён почти кричал. – Проверь сейчас же! Сию секунду! – *Он ушел. Чувствую костями.* Хопи на другом конце позволил себе усмехнуться про себя: *"Что ж они все орут сегодня? Словно на базаре"*. Но в трубку сказал послушно: — Иду-иду к нему. Подожди секунду… – Намеренно затянутая пауза. Шаги по коридору. Притворное мычание. Потом – искусственно сдавленный, полный "шока" возглас: – Лиён! Джуна… Джуна нет! Палата пуста! Как?! – *Ловись, рыбка.* — Как он мог?! – вопль Лиёна был полон настоящего ужаса и бессилия. – Ах эта… эта проклятая девчонка! Она его увела! – И снова – резкий гудок. *Сброс.* Лиён опустился в кресло, лицо в ладонях. *Беглецы. Куда? Как искать?* К кому обратиться? Обычные люди бесполезны... Нужен кто-то из *их* круга. Кто-то амбициозный, голодный и без принципов... Имя всплыло мгновенно. **Тем временем. Особняк Минхо.** Минхо уже набирал другой номер. Его план кристаллизовался – жестокий и быстрый. Трубку подняли после пятого гудка, голос был сонным и раздраженным. — Ты, ребенок, – Минхо не дал сказать ни слова. – Срочно нужно поговорить. Лично. Жду тебя в своем доме. Сейчас же. — Дядя Минхо? Я только встал… дайте мне хотя бы кофе… — Тройной размер оплаты, – отрезал Минхо. – За срочность. И за результат. Пауза. На другом конце явно просчитали выгоду. Голос посветлел, сонливость как рукой сняло: — Это… уже интересно. Я скоро буду. **Полчаса спустя.** Чонгук виртуозно припарковал свой спортивный болид у ворот особняка Минхо. Войдя в гостиную, он застал Минхо, расхаживающего как тигр в клетке. Чонгук улыбнулся, пытаясь снять напряжение: — Дядя, что случилось? Мия же должна быть дома, под присмотром... – *Хотя вряд ли.* — Тебе смешно?! – Минхо резко обернулся, глаза горели холодным огнем. – Мия сбежала! И, я подозреваю, либо с этим выродком Джуном, либо к нему! – Он шагнул к Чонгуку, вторя ему в лицо. – Мне нужен кто-то, кто сможет их найти. Быстро. И если она с ним... – Глаза Минхо сузились до щелочек, – ...то его нужно убрать. Навсегда. Окончательно. Ты знаешь таких людей. Чонгук задумался на секунду, потирая подбородок. *Опасная игра. Но и платят по-королевски.* — Есть один парень... – кивнул он. – Незаметный, эффективный. Как тень. Я постараюсь найти следы, а уж он... он довершит дело. Чисто. — Даю три дня, – отчеканил Минхо. – Не больше. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Взгляд Минхо был как прицел. — Сделаю всё возможное, дядя. Минхо подошел вплотную. Его дыхание обожгло Чонгуку щеку: — Чонгук, – голос был тише шепота, но страшнее крика. – Сделай. Или ты следующий в моем списке на исчезновение. Контакт этого... специалиста... скинешь немедленно. Чонгук лишь кивнул, глотая комок в горле. *Три дня. Ад на земле.* **Дорога Чонгука домой.** Он уже представлял, как будет искать нужный контакт в своей зашифрованной записной книжке, как вдруг телефон завибрировал. Незнакомый номер. Чонгук поднял трубку с предчувствием беды. — Привет, ребенок! – Голос был знакомым, но неестественно напряженным. Лиён. — Дядя Лиён? Какими судьбами? – Чонгук постарался звучать непринужденно. *Два тигра на охоте. И я между ними.* — Не время для светских бесед! – Лиён почти выкрикнул. – Нужна помощь! Срочно! Чонгук притормозил. *Игра началась.* — Конечно, помогу. Вы же как отец старому другу. Что случилось? — Найди! – Голос Лиёна сорвался. – Найди моего сына! И… его спутницу. Мию. – *"Шлюху" он не сказал. Интересно.* Чонгук едва сдержал смех. *Одного и того же заказали!* — Мию? Понял. У тебя тоже… три дня? — Да. Три дня. Не больше. – И резкий гудок. *Сброс.* Чонгук опустил телефон, громко выдохнув: «Вууууух!» Он с силой ударил рулем. *Как же меня достали с этой Мией! Теперь я посредник в их войне. И мишень для обоих.* **Дом Чонгука.** Он подъехал к своему дому. У ворот стояла знакомая черная машина. *Чимин?* Чонгук нахмурился. Войдя в гостиную, он увидел его. Чимин сидел в кресле, но не развалившись, а сгорбившись. Лицо было бледным, глаза – красными от бессонницы или слез. Злость и подавленность смешались в нем в токсичный коктейль. — Как же ты долго, – прошипел Чимин, не глядя на него. Голос был хриплым. — А ты че, не на поводке у своего хозяина Джуна? – Чонгук не удержался от колкости, скидывая куртку. *Что его сюда принесло?* Чимин резко вскочил. Глаза метнули молнии: — Ты, блядь, не шути! Не сейчас! – Он шагнул к Чонгуку, сжимая кулаки. – У меня к тебе просьба. Серьезная. Чонгук поднял брови: — Ого, как! Милости просим. Что нужно? — Найди мне эту тварь! Мию! – слова вырвались с ненавистью. *Личная ненависть?* Чонгук присвистнул. *Третий заказ за час. На одну и ту же девушку.* — Мию? – он сделал вид, что не понимает. – Что же такого она сделала, что ты так кипятишься? Обидела твою Джесс? Имя "Джесс" подействовало как удар тока. Чимин вздрогнул, лицо исказила боль. — Это неважно! – рявкнул он, но было видно – задета живая струна. – Просто найди ее! Быстро! Чонгук скрестил руки на груди: — Хорошо-хорошо. Но ты же знаешь мои расценки? Особенно за срочность и... личные мотивы заказчика. — Да похуй на деньги! – махнул рукой Чимин. – Найди. Отыщи эту суку! — А Джесс… – Чонгук осторожно нажал, наблюдая за реакцией. – Она в курсе, какую игру ты затеял? И почему? Чимин замер. Его лицо стало каменным. Он резко развернулся, схватил свою куртку. — Нет, – бросил он через плечо, голос вдруг стал пустым, мертвым. Он шел к выходу, не оглядываясь. – Больше моей девочки. *Никогда.* Дверь захлопнулась. Чонгук остался один в тишине. Три заказа. Три дня. Одна цель. И трое очень опасных людей, готовых растерзать друг друга... и его, если он ошибется. Он достал телефон, набирая тот самый "теневой" номер. *Начинается настоящая охота.*