Souvenir

Один счастливый день Чонгука. (задолго до начала первого дня)

Чонгук потирает щеку, стараясь убрать с нее небольшие брызги масла. Скворчащая на чугунной сковороде свинина заполняла запахом жареного мяса все кафе. – Хен, этот кусочек для тебя, – младший железными палочками выбирает самый прожаренный кусочек, перекладывая из сковородки на тарелку Юнги, с горкой наполненную рисом. Подавшись слишком резко вперед, Чонгук ударяется головой о вытяжку, висящую над столиком и совершенно не спасающую от запахов. Улыбнувшись, парень потирает свободной рукой ушибленный лоб. – Аккуратнее, – улыбается в ответ Юнги, отправляя аппетитный кусочек в рот и тщательно пережевывая, затем встает и поправляет злосчастный предмет, ударивший Гука, поднимая его выше. – Хен, – Чон откидывается назад, опираясь на спину стула, и выбирает себе кусочек мяса, тут же закидывая его в рот, – спасибо за угощение. – Не за что, – хмыкает Мин, внимательно осматривая младшего. – Может, все-таки закажем выпить чего покрепче? – спрашивает Чонгук, дергаясь на стуле и взволнованно поглядывая на старшего. – Хочешь завтра не проснуться? – усмехается Мин, не понимая рвения младшего к выпивке. А Чонгук хочет выпить, хочет наконец признаться, набравшись немного храбрости. – Уже слишком поздно, – продолжает старший, – Давай я провожу тебя до дома? – Но хен, – тянет Чон, – я так хочу еще мяска, – парень весело стучит палочками по столу, привлекая внимания соседних столиков. – Давай еще посидим? – Пошли, – качая головой из стороны в сторону, выдает старший и поднимается из-за стола. – У тебя завтра важный день. Пока Юнги расплачивается, Чон выходит на улицу, обещая подождать хена на свежем воздухе. Входная дверь звучит звонкой музыкой колокольчиков, повешенных прямо над входом. Старший, сильнее кутаясь в длинную куртку, выходит и сразу замечает Чонгука, что стоял чуть поодаль и ловил ладошками первые снежинки. Юнги кажется странным, что снег пошел в начале октября. Засовывая руки в карманы, он подходит к младшему и становится рядом, поднимая голову к небу. – На небе ни одной звезды не видно, – грустно вздыхает Мин, опуская взгляд к своим слишком легким для такой пагоды кроссовкам. – Как это не видно? – улыбается Чонгук, с блестящими глазами толкая Юнги в плечо. – Одна из них перед тобой, – и парень мило морщит нос в улыбке. – Правда, – смеется Юнги и начинает шагать вперед, зная, что парень последует за ним. – Небось хочешь все первые места в чертах себе забрать? – издевается старший. – Конечно! – морщиться парень, подстраиваясь под шаг друга. – Это моя мечта, и она обязательно сбудется. – Я так горжусь тобой, – нежно проговаривает Юнги, слегка ероша рукой волосы Чона. – Ты достоин всего. – Правда? – сияет ярче всякой звезды младший. – Ну конечно, – улыбается Юнги. – Ты станешь первым, я уверен, – договаривает он и погружается в мысли, не замечая остановившегося позади Чонгука. – Ты так долго и упорно шел к этому. Надеюсь, не забудешь старика Юнги. – Хен, – зовет Гук, сжимая кулаки и опуская руки вдоль туловища, – обещай исполнить мое желание, если правда займу первое место. – Что? – смеется Мин. – Просто пообещай, – просит, не сдвигаясь с места, Чонгук. – Как я могу пообещать что-то, не зная, смогу ли выполнить данное обещание? – недоумевает Юнги, поворачиваясь к Чону. Между ними три шага: всего чуть-чуть, и рукой достанешь, а Чонгук и ногу переставить не может, боясь в глаза напротив посмотреть. Посмотреть и увидеть ненависть лютую после признания. – Хен, я, кажется, тебя люблю, – говорит он и все же смотрит прямо в глаза. – Я тоже тебя люблю, – говорит старший, не сразу до конца понимая, о какой любви идет речь. – Нет... Я по-другому тебя люблю, – вновь выдает младший, решая не отступать. – Мы, вроде, не пили, а ты глупости несешь, – говорит Юнги и машет рукой. – Пошли быстрее, а не то заболеем. – Обещай, что поцелуешь, если я стану первым! – говорит Чонгук, не зная, что ему еще сделать, чтобы заполучить взаимность старшего. Как жизнь свою на кон поставить, только бы прикоснуться своими шершавыми и немного детскими губами к его мягким, манящим и пухлым.

Какое-то время спустя. (все-таки долгое время спустя)

Чонгук отталкивается стопами, обутыми в массивные кроссовки черного цвета, сделанные из натуральной кожи, от разогретой летним солнцем пригородной дороги, маленькие кусочки щебня которой отскакивали в сторону, вылетая на травянистую обочину. Машину он оставил неподалёку, решая пройтись. Он наслаждается запахом природы, теплом не слишком горячего воздуха от прохлады водоемов, расположенных по периметру. Тут, в лесной глуши, если можно назвать три сосны, две ели и пять кленов лесом, расположен пансионат, принимающий только маленьких детей до семи лет, чьи богатые родители не могут найти время для своего чада. Открыв красивую расписную калитку идеально чистого белого цвета парень бережно прижимает цветы к груди, проходя в глубь двора. Девятнадцать ромашек, завернутых в газетную бумагу, составляли идеальный букет, не стоящий целое состояние. Дешево и со вкусом – именно так, как любит Сольби. Заходя дальше, Чонгук идет в сторону, проходя прямиком к маленькой полянке, где затоптанные одуванчики красят босые ноги детей. Детей, что Сольби радостно гоняет по территории, визжа и изображая звуки различных хищных животных. Теперь девушка выглядит по-другому: ее извечно темные волосы выкрашены в блонд, а нежные черты лица стали суровее, что дано заметить не каждому. Но Чонгук замечает. Как замечает и руку с кольцом на пальце. Еще месяц назад она была пуста. На загорелой коже точно не было кольца с ярко сверкающим камнем. И это несказанно радует парня. Он рад тому, что она двигается дальше, живет счастливо. Сольби останавливается, замечая незваного гостя, и тяжело вздыхает после долгого бега, медленно шагая навстречу Чону. – Зачем пришел? – спрашивает она, вздрагивая, когда маленькая девочка хватается за ее ногу, мило улыбаясь Чонгуку и проговаривая: «Поймала». – Я принес цветы, – Гук протягивает букет Сольби и дарит самую яркую улыбку малышке. – Я все равно не приду, – девушка переводит взгляд на ребенка, приглаживая ее рыжую копну волос. – Он ждет, – вновь улыбается парень, – каждый раз о тебе вспоминает, – цокает он. – Очень этим меня бесит. – И правильно делает, – в ответ цокает Сольби, явно ненавидя весь этот разговор, случающийся каждый месяц и заканчивающийся одним и тем же. – Ему очень больно, – не отстает Чонгук, опуская цветы вниз, надеясь сегодняшний букет отдать девушке, а не оставлять на вахте. – А мне не больно? – спрашивает Сольби. – Бред. Не приходи больше. Не могу тебя видеть. – Сольби, уже столько времени прошло. Я вижу, твоя жизнь идет дальше, – выдает Чон, головой кивая на обручальное кольцо. – Я думал, ты уже давно поняла нас. – Тебя я понимала сразу, – треть лоб девушка, – а меня кто поймет? – разводит руками она и садится на корточки, стараясь быть на одном уровне с глазами ребенка. – Милая, иди играй. Я сейчас поговорю с дядей и вернусь. Но девочка наклоняется к уху Сольби и достаточно громко, даже для ушей Чонгука, шепчет: «Он очень красивый. Удачи, онни». И уносится к остальным резвящимся деткам. – Правда, – тянет она, вставая, – хватит сюда ходить. Я не приду к нему. Знать о нем ничего не хочу. – Сольби, – раздражается Чон, – он слепой, ему тяжело пережить это все. Если ты хочешь его извинений, он готов молить на коленях, но сюда я его не пущу. А он рвется, места себе не находит. Чувствует себя виноватым каждый день, все интересуется, когда я снова тебя навещу. Спрашивает, насколько твои глаза печальны. Пожалуйста, поговори с ним. Ему должно стать легче. – Он все еще работает? – спрашивает она, отводя взгляд в сторону. – Недавно начал. Сложно было перестроиться. Теперь все по-другому. Пожалуйста, заезжай к нам. Мы все тебя ждем. Посмотришь, как мы теперь живем, – и он улыбается, в последней попытке цветы протягивая. – Может быть, – Сольби собирается уходить, но в последний момент вырывает букет из рук Чона, улыбаясь. – Но – тянет она, – другом я вам не буду.