Зарисовки по "Магистру..."

Играй, как можешь, сыграй… (с) В пещере тихо, лишь потрескивает пламя костра. Слишком тихо. — Вэй Ин! Не засыпай! — Тогда сыграй мне что-нибудь… для бодрости духа, — в прерывающемся голосе даже сейчас слышится улыбка. Боги, это чудовище вообще способно хоть иногда быть серьезным? Но лучше пусть он улыбается. Пусть смеется, язвит, несет бездумную чушь, благо рядом нет названого брата, которому с трудом, но удается его заткнуть… Только бы не закрывал глаза. Потому что он может не открыть их вновь. Сыграть? У Лань Ванцзи нет с собой гуциня. Но есть обрывки струн и сталагмиты, торчащие из земли, словно зубы древней кровожадной твари, и ему хватает минуты, чтобы сделать из этого что-то, похожее на музыкальный инструмент. Дядя пришел бы в ужас, если бы увидел. В любой другой ситуации Ванцзи ужаснулся бы и сам. Не сейчас. Он на пробу касается пальцами струн. Раз, другой… Тихая мелодия похожа на птичьи трели и перезвон речных волн, и Ванцзи никогда не учил ее, она рождается сама собой — легкая, простая, не призванная упокоить духа или остановить оружие. Странная… — Красиво, — бормочет Вэй Ин. Он говорит будто через силу, и это плохой признак, но пока он говорит, Ванцзи будет играть ему. — Вэй Ин, не засыпай. Нельзя спать. Вэй Ин!.. Над Облачными Глубинами мягким покрывалом стелется ночь. В лунном свете вода кажется серебряной, а лежащие на земле тени — пролитыми чернилами. Раньше в это время Лань Ванцзи бы видел десятый сон, но вот уже которую ночь он не смыкает глаз до рассвета, пока дядя не отправляет его отдыхать в приказном порядке. Дядя остался единственным, кого он не смеет ослушаться. Отец умер за несколько часов до возвращения Ванцзи домой. Говорили, он так и не пришел в сознание. Говорили, что боги послали ему легкую смерть и что с такими ранами, если бы он выжил, то навсегда остался бы калекой. Говорили… многое говорили. А о Лань Сичэне по-прежнему никаких вестей. Струны поют под пальцами. Сыграть «Расспрос» Ванцзи смог бы с закрытыми глазами, главное, чтобы на него отозвалась готовая ответить душа. — Старший брат… Брат мой, жив ли ты? Далеко ли?.. В этот раз ждать долго не приходится. Серебристые капли воды дрожат на струнах, звенят коротко и ясно. Жив. И — оттенок недоумения и едва ли не упрека — неужели ты бы не почувствовал, если б с ним что-то случилось? Почувствовал бы. Но ему надо убедиться, услышать, узнать… Ванцзи помнит, как хоронили отца, помнит застывший взгляд дяди. Он отчаянно боится потерять Сичэня. Он не хочет такого. …И когда вслед за затихшей мелодией раздается звук знакомых шагов, сам не сразу верит, что это — наяву. — Старший брат? Лань Ванцзи нечасто приходит первым, обычно это Лань Сичэнь стучит в дверь, садится напротив и осторожно накрывает ладонью ладонь. Первые дни… недели после гибели Вэй Ина брат, словно тень, всегда оказывался рядом, не давал захлебнуться в холодном горьком ужасе, не оставлял одного, поддерживая, помогая… нет, не смириться, но найти силы жить дальше. Ванцзи иногда думает, что Лань Сичэнь намного быстрее, чем он сам, понял, что происходит в его душе, просто не говорит об этом, потому что это же Сичэнь, он не умеет лезть в чужие чувства, зато умеет защищать и спасать, ловить в падении и молча держать за руку, дожидаясь, пока утихнут непрошеные слезы. С Сичэнем можно быть… уязвимым. Его не обманешь никакой маской. Только вот теперь удержать нужно его самого. Сичэнь сидит в позе медитации, и на лице его — полная безмятежность. С таким же выражением он ходит уже десять дней. Принимает гостей, разговаривает с адептами, обсуждает с дядей обучение новичков и грядущую ночную охоту, тренируется с мечом и луком. Как будто все хорошо. Ванцзи знает, что это не так. — Что-то случилось? — спрашивает Сичэнь, и голос его звучит непривычно ровно. В глазах — ломкий лед, ни следа улыбки. Дышать больно от этого взгляда. — Ванцзи хотел бы сыграть для старшего брата… если брат согласится. — Если не согласится, он нарушит правила и все равно не уйдет. Потому что не может потерять его, не может позволить ему и дальше медленно умирать, как Сичэнь не позволил ему. Разреши мне помочь тебе. Пожалуйста… Сичэнь смотрит слегка растерянно, но кивает. Не произносит ни звука, когда Ванцзи опускается на циновку подле него и на пробу перебирает струны гуциня. Он как будто не здесь, а где-то в другом месте. В темной бездне, где до него не докричаться. И все же Ванцзи попробует. Он должен. В библиотеке Облачных Глубин очень много нот — наверное, самые старшие наставники знают, сколько именно. Но той мелодии, которую играет Ванцзи, там нет. Ее вообще нигде нет, она сплетается из застывших слез, не прозвучавшего крика, звона стали о сталь и поющего в сосновых ветвях ветра. Он не хотел бы, чтобы ты ушел вслед за ним, брат. И ты тоже знаешь это. Когда Лань Сичэнь закрывает лицо руками, Ванцзи едва не сбивается с такта и невольно закусывает губу. Он доводит мелодию до конца и лишь после этого, убрав гуцинь в сторону, бережно обнимает чужие вздрагивающие плечи. — Вэй Ин… Где ты? Вернись, Вэй Ин. — Ты слишком многого хочешь, маленький заклинатель. А сможешь ли заплатить за свое желание? Смогу, упрямо хмурится Лань Ванцзи. Конечно, смогу. — Будь по-твоему, — тьма, принявшая человеческий облик, улыбается. — Тот, кого ты так ждешь, вернется в этот мир, и ты встретишь его. Но у тебя будет лишь один шанс узнать его. А если не узнаешь — больше его не увидишь. Ну как, согласен? Он кивает без раздумий. Один шанс — это очень много по сравнению с невозможностью. — А цена? Тьма будто раздумывает несколько мгновений. — Ты узнаешь, когда придет время, — отвечает она. И исчезает. Звуки флейты далеко разносятся в ночном воздухе. И Лань Ванцзи, вздрогнув, замирает на месте. Он знает эту мелодию. И сыграть ее может кроме него самого только один человек. — Вэй Ин, — сдавленно шепчет он, срываясь вперед.