Дивный новый мир

I – Ваше величество, – низко поклонилась придворная дама. – Сир Рональд Коннингтон, мастер над оружием, уже третий день просит, чтобы вы его приняли. Что ему сказать?.. Мира посмотрела на нее покрасневшими, запавшими глазами. Она никогда не думала, что носить ребенка – такая мука. Беременная – от слова «бремя», и это воистину так. Она почти все время проводила или в постели, или согнувшись над ведром, и мечтала только о том, чтобы это поскорее закончилось. Все ее мейстеры в один голос утверждали, что нужно только немного подождать – дескать, скоро тошнота прекратится, и станет гораздо легче, но все они были мужчинами и не могли понять глубины ее страданий. Хуже всего был постоянный, непрекращающийся голод. Она терзалась, не в силах проглотить хоть что-то, что не покинуло бы ее нутра сразу же, и провожала завистливыми глазами каждый кусочек, что съедали окружавшие ее придворные. Как же ей хотелось есть!.. Она готова была на всё – ела лежа в постели по совету мейстера Сэмвела, ела маленькими кусочками, или только пила весь день бульоны и отвары – но всё было напрасно, и она снова и снова бросалась к стоявшему прямо рядом с кроватью ведру. Это утомило ее до крайности, и она регулярно принималась плакать от бессилия и усталости, пугая и огорчая Брана. – Любовь моя, – сказал он ей встревоженно, когда однажды она при нем три раза подряд подбегала к заветному ведру. – Может быть, пора принимать какие-то более решительные меры? – Какие? – прохрипела Мира, вытирая платком слезы и хватая со стола кубок с водой, сдобренной несколькими каплями лимонного сока – единственным, что принимал ее истерзанный желудок. Великий мейстер Сэмвел лично следил за тем, чтобы вода кипела ключом, и сам добавлял в нее потребное количество сока, печально улыбаясь про себя: уж он-то знал, что такое мучения женщины в тягости. – Давай попросим у мейстеров более сильные лекарства, – неуверенно предложил Бран. – Я больше не могу видеть, как ты мучаешься, и всё из-за меня!.. – Нельзя, – покачала головой Мира. – Они сказали, это может повредить ребенку. Я вытерплю всё это, не сомневайся. – Я и не сомневаюсь, но, Мира, я уже почти жалею, что ты не выпила лунный ч… – С ума сошел?!? – закричала Мира. – Ни за что! Никогда! Даже не упоминай при мне эту гадость! Бран тут же умолк и стушевался, виновато глядя на нее. Мира устало подошла к нему, села рядом и протянула ему руку. Бран взял ее и нежно пожал. – Любовь моя, – нерешительно начал он. – Мне нужно будет покинуть тебя. Я должен уехать в Королевский лес к тому чардреву, перед которым мы с тобой венчались. Это совсем ненадолго – может быть, дня на три, на четыре… – На три дня? – испуганно переспросила Мира. – В лес? Но… как же ты сможешь… – Это неважно, – мягко остановил ее Бран и снова нежно сжал ее руку. – Ты же знаешь, что удобство для меня почти не имеет значения… Я только боюсь оставлять тебя одну. Ты справишься без меня? Джон и Арья уже почти на месте, я должен буду помочь им, чем смогу… Но мне нужно находиться рядом с чардревом, иначе не получится… – Я справлюсь, Бран, – грустно ответила Мира. – Но обещай мне, что ты будешь беречь себя. Бран внимательно посмотрел на нее. – Я не могу этого обещать, сердце мое. Если мне придется вступить в схватку с драконом, чтобы помочь им, то я сделаю это. Ты же знаешь, что ставки в этой игре слишком высоки. Мы должны победить Дрогона во что бы то ни стало, и я буду вынужден вмешаться, если что-то пойдет не так. – Но каким образом? – спросила Мира. – Пока не знаю, – задумчиво ответил Бран. – Но я должен буду это сделать… И прошу тебя о главном: проследи, чтобы меня ни в коем случае никто не беспокоил. По любому вопросу, каким бы срочным он ни был. Мне будет не до этого… И вот прошло больше седмицы, а Брана всё еще нет, как нет и вестей о нем. Мира не находила себе места от тревоги, и даже понемногу ставшее привычным чувство голода покинуло ее. Глянув утром в зеркало, она ужаснулась: за каких-то семь дней ее лицо стало лицом старухи, с потухшими глазами, обведенными траурной каймой синяков, с натянувшейся на скулах кожей и потрескавшимися губами. Она заплакала бы, если бы у нее были силы, но их не было, и она просто легла на кровать, не думая ни о чем, глядя в потолок и ожидая, когда всё закончится. Тут пришла придворная дама с вестью о том, что к ней рвется Коннингтон. Что ему может быть от меня нужно, слабо удивилась Мира через туман своего горя. Но леди Алисанна так настаивала, да и сир Рональд не стал бы просить об аудиенции, если бы это не было по-настоящему важно. Она не очень хорошо знала его, но он показался ей человеком степенным и основательным. Нужно принять его… ведь, возможно, она уже стала вдовствующей королевой… Думать об этом было нельзя, и Мира позволила Коннингтону войти. – Ваше величество, прошу простить меня, что потревожил вас в вашем… состоянии, – начал Коннингтон, бросив сочувственный взгляд на посеревшее лицо Миры. – Поверьте, если бы речь не шла о воспитаннике моего непутевого кузена Джона, я ни за что не решится бы к вам обратиться… – Я слушаю вас, сир Рональд, – вздохнула Мира. – Прошу прощения, что не могу принять вас в зале… – Ну что вы, ваше величество, – смутился Коннингтон. – Это не имеет никакого значения… – он вопросительно посмотрел на нее, и Мира кивнула: можно начинать. – Ваше величество, – трижды откашлявшись, наконец собрался с духом Коннингтон, – вам, должно быть, неизвестно, что мой кузен, Джон Коннингтон, по прозвищу Старый Гриф, был отправлен в изгнание еще при короле Эйрисе Таргариене… Он был его десницей, и проиграл Колокольную битву, после чего король изгнал его в Эссос. Долгое время мы не имели от него никаких вестей, зная только, что он присоединился к Золотым Мечам… это было самым подходящим для него занятием, он всегда был безрассудным и жаждал славы… – Прошу прощения, сир Рональд, вы не могли бы перейти к делу? – вежливо, но твердо сказала Мира. – Да, простите, ваше величество… В общем, на его попечении всё это время находился один юноша… юноша из рода столь знатного, что Джон бежал в Эссос еще и по этой причине… Он должен был любой ценой защитить его во время восстания Роберта Баратеона. Джон отправился в изгнание почти добровольно, хоть и потерял всё, что имел, ведь король Эйрис лишил его и земель, и титула, – Коннингтон пытливо взглянул на Миру, и та почувствовала, как сердце тревожно и сильно забилось. – Он защищал его не только потому, что тот был тогда совсем младенцем. Он защищал его потому, что ребенок был законным сыном его любимого друга, законного принца – Рейегара Таргариена. Гора Клиган убил не Эйгона Таргариена, а подменного ребенка, которого Паук Варис купил у какого-то оборванца за бутылку вина перед самым разорением Королевской Гавани. Эйгон Таргариен жив. Он за этой дверью. *** Мира потрясенно смотрела на Коннингтона, приоткрыв рот от изумления. – Не может быть! – выдохнула она. – Гора принес детей Элии к подножию Железного Трона!.. Роберт лично осмотрел их тела!.. – Ваше величество, Клиган размозжил голову младенца о стену, – печально возразил ей Коннингтон. – Неужели вы считаете, что после этого его можно было с уверенностью опознать как Эйгона? Мира поежилась. – Но… чего же он хочет? – тревожно спросила она. Коннингтон вздохнул. – После смерти Джона он остался один в Эссосе. До него дошли вести о… гибели его тетки Дейенерис, и он решил, что теперь ничто не преграждает ему путь к трону, который он считает своим по праву. Я пытался убедить его в том, что это не так, и что в Вестеросе ныне правит король Брандон Сломленный, но он не захотел меня слушать. Ваше величество, я мастер над оружием. Я не политик и не умею красиво говорить, но я понимаю, что Эйгон чрезвычайно опасен. Как это ни удивительно, некоторые люди продолжают считать Таргариенов законными королями, а избрание короля Брандона – да правит он долго! – считают насмешкой над старыми обычаями… Мира сокрушенно кивнула. – Да, сир Рональд, я знаю об этом. Но… чем же я могу помочь ему? Ведь я не Брандон. – Ваше величество, вы можете хотя бы убедить его в том, что ему нет нужды поднимать восстание или открыто призывать к бунту против короны. С ним нужно договориться каким-то образом, так или иначе. Или, если прикажете… – он неуверенно глянул на Миру и тяжело вздохнул, – мы можем заставить его замолчать навсегда… – Нет, – воскликнула Мира, бессознательно схватившись за чуть выступивший под платьем живот, и села в свое любимое кресло рядом с окном, выходившим на море. – Не нужно никого убивать. Я поговорю с ним прямо здесь. II Человек, называвший себя Эйгоном Таргариеном, вошел в будуар Миры и замер на пороге, без малейшего стеснения разглядывая ее. Мира вспыхнула и поглубже завернулась в вышитую шаль, которую носила теперь почти постоянно, потому что всё время мерзла от недоедания и сильнейшей усталости. Человек этот был очень высок и очень красив – пугающей, какой-то нездешней, почти неземной красотой. Мира невольно залюбовалась его темно-синими глазами с длиннейшими ресницами, его ростом и статью, его пепельными волосами, в которых видны были следы синей краски - видимо, не до конца отмывшейся, несмотря на старания. Сразу видно было, что это воин, и воин опасный и умелый: по тому, как он держался и двигался, она поняла, что он обучен бою, и это навык, который впаян в его плоть и кровь навеки благодаря долгим годам тренировок. Мира смотрела на него со всё нараставшим страхом, чувствуя, как подступает дурнота. – Ваше величество, позвольте представить вам Эйгона Таргариена. Мира Старк, законная королева Шести Королевств и супруга Брандона Старка Сломленного, законного короля Шести Королевств, – торжественно сказал Коннингтон. Эйгон Таргариен пристально взглянул на бледную Миру и кивнул. – Полагаю, вы удивлены, миледи, – дерзко начал он, но Коннингтон тут же осадил его: – Ваше величество, или, клянусь седьмым пеклом, вы немедленно выйдете отсюда… и я не могу обещать, что выйдете без посторонней помощи! Эйгон Таргариен бросил на него презрительный взгляд и усмехнулся. – Ну хорошо. Ваше величество. Думаю, вы изумлены не меньше, чем дядюшка Рональд, который был бы счастлив, если бы я давным-давно умер в Эссосе. Я понимаю ваши чувства, но вы должны также понять мои. Я Эйгон Таргариен, шестой своего имени, законный король Семи Королевств… да-да, именно Семи. Отделение Севера я считаю недопустимым – если не ошибаюсь, это отделение стало возможным лишь благодаря тому, что Королева Севера, как это ни удивительно, является вашей золовкой и родной сестрой так называемого короля… – тут Коннингтон посмотрел на него столь яростно, что Таргариен умолк. После некоторой паузы он продолжил: – Я не собираюсь убивать вас, лишать вас титулов или земель, как это делал мой покойный дед. Я лишь хочу предложить вашему супругу добровольно уступить мне трон, который является моим по праву, и аннулировать постыдное и беззаконное отделение Севера. Королева Севера, разумеется, останется леди Винтерфелла и сразу же выйдет замуж, чтобы родить наследника – Северу нужны Старки, и у меня нет причин назначать туда кого-то другого… – Я вижу, вы всё уже продумали, – перебила его Мира, с трудом сохраняя спокойствие. Ее, как ни странно, почти не взволновало то, что он хочет отнять корону у Брана, но мысль о том, что Сансу заставят выйти замуж лишь потому, что этого хочется стоявшему перед ней спесивому красавцу, вызвала в ней жгучую, неукротимую ярость. Она и не подозревала, что способна на подобное чувство. – Вы не учли только одного: весь Великий Совет единогласно проголосовал за Брана! Он законный король Вестероса, как бы вам ни хотелось, чтобы это было не так. – Великий Совет!.. – ощерился Эйгон, и тут же утратил всю свою красоту: перед Мирой был искаженный гневом и ненавистью звериный оскал. Коннингтон положил ладонь на рукоятку меча и встал подле Миры, положив левую руку на ее плечо. – Мальчишка Аррен, едва вылезший из пеленок!.. Джендри Баратеон, всего-навсего бастард Узурпатора, паршивый кузнец без роду и племени!.. Эдмур Талли, трусливый наследничек Хостера Талли, просидевший в темнице несколько лет, сдавший Риверран без боя!.. Дорнийские ублюдки-перебежчики, не имеющие никакого отношения к семье моей покойной матери!.. Санса Старк и Яра Грейджой были там единственными, кто имел хоть какое-то право голосовать, да и они всего-навсего женщины… – Полегче, парень! – Коннингтон нахмурился и двинулся вперед, но Мира удержала его: ей было слишком страшно. Почему я не позвала Королевскую Гвардию? – думала она. Я могла приказать Эдрику защищать меня, всем им… а сейчас уже поздно, он стоит между нами и дверью, у него кинжалы… И тут она вспомнила: Королевская Гвардия вся находится в лесу, рядом с Браном, даже сир Бриенна, их здесь нет, помочь некому… ведь у ее дверей не бывает охраны, в Твердыне Мейгора безопасно, сюда не может проникнуть никто… Но боялась она не за себя, а за нерожденное дитя, которое, должно быть, трепетало от страха у нее под сердцем так же, как и она сама. Коннингтон глянул на нее и успокаивающе кивнул, но Мире не стало легче. Эйгон Таргариен кинул на них обоих снисходительный взгляд, вновь принимая небрежный вид. – Что, дядюшка Рональд, вы не ожидали, что я начну требовать? Вы думали, что я стану просить, как делал это всю жизнь? Думали, я приползу на коленях, вымаливая у вашего так называемого короля мою собственную корону? Нет! – он вновь сверкнул глазами, и Мира вновь сжалась. – Было высказано пророчество! Там, еще в Эссосе, когда я был всего лишь глупым юнцом, когда я верил, что династия законных королей совсем скоро восстанет в былой славе и величии… несмотря ни на что… – он пристально посмотрел на Миру и вдруг начал декламировать: – Черные крылья – черные вести! Пусть простаки рассуждают об этом! Нам ли бояться вражеской мести – Тем, чьи крыла чешуёю одеты? Долго несли мы бремя изгнанья, Но самый мрак – перед рассветом. Тысячекратно за наши страданья – Пламя и Кровь! – призовем их к ответу!.. – и отер слюну, выступившую в левом уголке рта. Мира смотрела на него во все глаза. Как он мог показаться ей красивым? Она видела, что он безумен, совершенно безумен, и ей оставалось только ждать, что будет дальше: ей было очевидно, что с таким человеком договориться невозможно. А его азарт, его страстность и уверенность в своей правоте могут сыграть ему на руку, ведь за таким, как он, пойдут глупцы, подобные ему, даже если он предложит сжечь весь мир до основания и построить новый на развалинах… Если бы только она не была настолько слаба! Но что она может сделать… – Что здесь происходит? – раздался от дверей знакомый голос. – Мира! Что с тобой? Мира!!! Бран. Вернулся. Живой. Вместе со всей гвардией. Она обеими руками схватилась за живот, почувствовав нечто странное – как будто внутри плеснула хвостом маленькая рыбка. В следующее мгновение она оказалась в сильных руках Бриенны и Эдрика, которые бегом понесли ее на постель, с тревогой крича: – Мейстера! Скорее! – Не нужно, – прошептала Мира. – Кажется… он шевельнулся… в первый раз. Облегчение на их лицах было таким сильным, что она засмеялась бы, если бы могла. Тут же она увидела, что Брана поспешно подвезли к ней, и сердце ее сжалось: она впервые увидела его небритым. Боги… седина в щетине, и в волосах словно белые перья… Она протянула ему руку, и он прижал ее к губам, с трудом наклонившись к ней. – Я вернулся, – шепнул он. – Всё хорошо. Она смотрела в его глаза, такие же запавшие, обведенные черными кругами, как и у нее, и чувствовала, как под его взглядом словно тает невидимый узел, в который были закручены все ее внутренности с тех пор, как он уехал, и понимала, что ей не удастся сдержать слезы. Но тут он поднял голову и вперил в посетителя такой тяжелый взгляд, что даже Мире стало не по себе. – Итак, я задал вопрос, – произнес он, и все присутствовавшие в комнате вздрогнули от того, насколько угрожающе это прозвучало. Мира никогда не слышала, чтобы Бран говорил так с кем бы то ни было. – Что здесь происходит? Эйгон Таргариен, несколько растерявшийся перед лицом этой суматохи, тут же вновь обрел уверенно-заносчивый вид. – Я – Эйгон Таргариен, шестой своего имени, законный король андалов, ройнаров и Первых Людей! Я пришел, чтобы… – Я знаю только одного Эйгона Шестого Таргариена, более известного под именем Джон Сноу, – перебил его Бран. – Эйгон Шестой Таргариен сейчас… находится на развалинах Древней Валирии. Вы самозванец. Покиньте Твердыню Мейгора немедленно. – Это вы самозванец! – выкрикнул Таргариен. Королевская Гвардия, не дожидаясь команды, слаженно обнажила мечи, и Таргариен сделал то же самое. – Убрать мечи! – крикнул Бран. Гвардия взглянула на него, потом переглянулась, но мечи не убрала. – Все вон! Сейчас же! – Хорошо, я уйду, – зловеще ответил называвший себя Эйгоном Таргариеном. – Но не нужно удивляться, если однажды ночью вы обнаружите себя на плахе… – Что?.. – переспросил Бран, нахмурившись. – Что вы сказали? Сир Рональд, может быть, вы нам объясните, почему этот буйный сумасшедший оказался в покоях моей жены и напугал ее до полусмерти? – он повернулся к Коннингтону, который и так не знал, куда деваться. – Это… воспитанник моего кузена, Джона Старого Грифа Коннингтона, – выдавил он. – Ваше величество, это правда… это действительно Эйгон Таргариен, сын Рейгара Таргариена и Элии Мартелл. – Сын Рейгара Таргариена и Элии Мартелл убит, – отрезал Бран. – Сир Рональд, эту историю знают даже дети. Неужели мне нужно повторять ее для вас? – Меня подменили! Чтобы спасти! – воскликнул Эйгон Таргариен. Королевская Гвардия по сигналу Бриенны разделилась – три человека встали у кровати Миры, которая не отрываясь смотрела на Брана, а остальные закрыли собой Брана. Эйгон Таргариен зло улыбнулся, глядя на них. – Королевская Гвардия, – процедил он. – Те, кто убивает своих королей ударами в спину… – Я в последний раз приказываю вам уйти, – почти спокойно сказал Бран, но тут Мира подала голос: – Нет, Бран, не отпускай его! Он слишком опасен! Бран задумался, не сводя настороженного взгляда с Эйгона Таргариена. Тот, уловив его колебания, вновь злорадно ухмыльнулся. – Ваша леди права, – вкрадчивым тоном заметил он. – Если вы по доброй воле уступите мне принадлежащую мне по праву корону, то я, так и быть, прощу вам оскорбления и позволю вернуться на Север, в дом вашего отца… К тому же, нет чести в том, чтобы воевать с калекой… Гвардейцы уже не в силах были это терпеть. – Ваше величество, позвольте, я отрублю ему голову, – мрачно сказал Эдрик Дейн, и остальные закивали. – Нет, сир Эдрик. Этот человек введен в заблуждение. Как же я устал, – прикрыв на мгновение глаза, вдруг сказал Бран совсем другим тоном, потому что эти слова были обращены к Мире. Она тут же собралась с силами и встала, чтобы подойти к нему. Бран посмотрел на нее глазами, в которых была лишь безграничная печаль, и сказал: – Любовь моя, я привез тебе подарок, но, кажется, мне придется повременить с его вручением. Сир Бриенна… – он не глядя протянул руку, и Бриенна Тарт подала ему нечто круглое, завернутое в тряпицу. Бран развернул ее и достал необычный венец, сделанный из веток чардрева. Он взял его, положил на него руки, и глаза его закатились. Мира знала, что это означает, и гвардейцы тоже, а Эйгону Таргариену, кажется, впервые за всё время сделалось не по себе – он кидал на всех убийственные взгляды, но молчал. Это продолжалось совсем недолго. Бран открыл глаза, продолжая держать венец. – Вы не Эйгон Таргариен, – мягко сказал он. – Боюсь, сир Джон Коннингтон ошибся. Вы сын Иллирио Мопатиса и его жены Серры. Вы помните Иллирио Мопатиса? – Помню, но… – растерялся тот. – Иллирио никогда… – Иллирио Мопатис желал для вас только самого лучшего. Он любил свою жену Серру больше жизни, но навсегда потерял ее – и решил, что может дать вам больше, если выдаст вас за сына Рейгара. Он мечтал открыться вам, но было уже поздно: Джон Коннингтон убедил вас в том, что вы наследник Таргариенов. Ваша мать – ваша настоящая мать – была лиснийкой, а многие жители Лиса происходят от крови Древней Валирии. Поэтому вы похожи на Таргариенов, но вы не один из них. Вы даже не Блэкфайр. Сын Рейгара Таргариена и Элии Мартелл был зверски убит Горой Клиганом, как и его сестра Рейнис. Мне жаль. – Но… но как… – забормотал побледневший лже-Эйгон. – Как же пророчество? Бран вздохнул. – Не нужно верить пророчествам. Это сгубило очень многих людей – королей, королев и других, что слишком доверяли смутным словам, которые можно толковать, как угодно. Вы пали жертвой обмана, но это была ложь во спасение. – Откуда вам знать, что я сын Иллирио, а не сын Рейгара? – с болью выкрикнул лже-Эйгон. – Я Трехглазый Ворон, – спокойно ответил Бран. Лже-Эйгон непонимающе смотрел на него. – Я вижу то, что скрыто… вижу то, что было и то, что только может быть. Например, я знаю, что вы прячете в том тайнике рядом с Речными вратами… и хочу, чтобы вы забрали это с собой, когда поедете обратно в Эссос, к своему настоящему отцу, который любит вас, ждет вас и надеется, несмотря ни на что. Лже-Эйгон отшатнулся так резко, что чуть не упал. Он затравленно глянул на Брана и вдруг пошел к двери, шатаясь, будто пьяный. – Сир Рональд, проследите, пожалуйста, чтобы наш гость без задержек добрался до пристани, где он сядет на корабль, отплывающий в Эссос. Но прежде проводите его до тайника, где он заберет то, что принадлежит ему, – Рональд Коннингтон кивнул с явным облегчением и бросился вдогонку за ушедшим. – Сир Бриенна, уезжать в Королевский лес в полном составе было ошибкой Королевской Гвардии. Пожалуй, в следующий раз, если мне вновь понадобится отлучиться, мы по-другому решим этот вопрос. Думаю, все согласятся, что отныне у дверей ее величества нужно будет нести стражу… Я больше не задерживаю вас, – он отпустил их взмахом руки и повернулся к Мире. – Он шевельнулся, Бран, – шепнула Мира, которая уже не могла думать ни о чем другом, и улыбнулась ему. – Он шевельнулся!.. Бран слабо улыбнулся в ответ. III Санса, с бешено бьющимся сердцем, сломала печать и развернула свиток. Мейстер Оллен стоял с каменным лицом, не напоминая ей о необходимости пройти в замок, и ждал, когда она прочитает письмо. Санса почувствовала, как ее начинает разбирать неудержимый смех, пока она пыталась продраться сквозь каракули, написанные более привычной к мечу, нежели к перу, рукой. «Ваше величество разрешите пожалуста мне и моему оружиносцу приехать в Винтерфелл перед свадьбой у Сервина. Нам не нужны кровати потому что мы приедем не на долго только на полдня что бы немного отдохнуть и лошади что бы отдохнули тоже если можно. Кроме меня и Эдмунда будет человек двадцать. После этого мы поплывем в Белую Гавань к Мандерли и больше вас не потревожим долго. С. Клиган лорд Посл. Очага» Санса, еле сдерживая улыбку, молча протянула письмо мейстеру Оллену, с нетерпением ожидая наконец-то увидеть, как он смеется, но тот, прочитав, лишь дернул бровью и ограничился кратким замечанием: – Что ж, по крайней мере, он умеет писать. Санса кивнула. – Только не знает, как пишутся некоторые слова, – она закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. – В его рассуждениях есть логика: он считает, что проверочное слово – «оружие», – сухо ответил мейстер Оллен. – Итак, свадьба лорда Робарда через три седмицы... вы не передумаете по поводу подарка? – Конечно, нет, – немного удивилась Санса. – Почему я должна передумать? – Потому что корабль – это слишком дорогой подарок, ваша милость, – строго сказал мейстер Оллен. – Другие лорды впоследствии будут ждать от вас не менее ценных даров. – Ах, мейстер Оллен, – вздохнула Санса, – зато корабль – это воистину королевский дар. И потом, у нас теперь так редко бывают свадьбы. Мне хочется преподнести лорду Робарду и леди Данье что-то особенное, чего им никто, кроме меня, не подарит… – Это очень опасный путь, – предупредил мейстер Оллен. – Думаю, нет, – покачала головой Санса. – И, к тому же, что за радость быть королевой, если не иметь возможности хотя бы иногда сорить деньгами? А корабль им нужен, ведь замок Сервин стоит почти на западном рукаве Белого Ножа. Лорд Робард будет очень рад – вы же знаете, что дом Сервин не слишком богат… Мейстер Оллен нахмурился, но промолчал. У него была выдающаяся способность выказывать свое недовольство, не прибегая к словам, и он в полной мере воспользовался ею. Санса ощутила, как в душе разгорается слабый огонек протеста: иногда мейстер Оллен ужасно раздражал ее своей непреклонностью. – Мейстер Оллен, мое решение неизменно, – сдержанно сказала Санса, и мейстер Оллен чуть поклонился ей. – Мне нужно написать ответ лорду Клигану. *** Придя к себе, она через какое-то время обнаружила, что не только не начинает писать ответ, но и вообще просто сидит в кресле, задумчиво глядя на туго свернутый в трубочку кусок пергамента, и поглаживая довольную Бесси. Что ему написать и как? Это ведь не Тирион Ланнистер. Что касается последнего, то он безмерно удивил ее, когда возвращался в Королевскую Гавань из Черного Замка: Тирион был настолько тихим и задумчивым, что Санса с трудом узнала его. Куда только подевалась его всегдашняя веселость? Он отвечал за столом почти односложно, и был настолько погружен в свои мысли, что Сансе даже стало немного не по себе. Ей показалось, что это каким-то образом связано с Элис Карстарк, но она ничего не стала спрашивать у Тириона, да он и пробыл в Винтерфелле всего один день, поспешив вернуться в столицу. Однако Сандор… какое все-таки красивое имя, как оно перекатывается на языке, словно спелая вишня: Саннннннн… доррррррр… нет, она не будет об этом думать. Он будет ждать от нее ответа. Конечно, она должна ему написать… Санса решительно встала и подошла к письменному столу, и Бесси, конечно, тут же вскочила и пошла за ней. «Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?» – вдруг всплыло откуда-то из глубин памяти давно забытое стихотворение. Санса чуть усмехнулась и взяла чистый пергамент – стараниями мейстера Оллена в замке всегда были запасы. Она подумала немного и начала писать. IV Сандор ужасно злился на Санни: она завывала так горестно и жалобно, прыгая в своем загоне, что даже ему стало не по себе. Он яростно затянул подпругу на Севере и рявкнул на Эдмунда: – Кто-нибудь заткнет ее наконец?! Эдмунд, который подчеркнуто спокойно навьючивал своего коня, пожал плечами и промолчал, откинув волосы со лба и продолжая свое занятие. С этой мелкой дрянью опять стало не сладить… впрочем, его теперь не назовешь мелкой дрянью, этого молодого лося, который, как правильно предчувствовал Сандор еще в Королевской Гавани, теперь совершенно без стеснения носит его собственную одежду, потому что ухитрился за короткое время вырасти абсолютно из всего. Она ему пока что немного велика, но близок тот день, когда он дорастет до самого Сандора… – М-м-милорд, м-м-может б-б-быть, н-н-надо вам п-п-пойти к н-н-ней и п-п-попрощаться? – несмело предложил Клифтон. Сандор свирепо уставился на него. – Она б-б-будет т-т-тосковать… Сандор подумал и решил, что в словах этого долговязого ушастого придурка обычно сокрыто зерно здравого смысла… если, конечно, достанет сил вытерпеть его заикание и вникнуть в суть сказанного. Он и сам хотел напоследок приласкать эту гадкую мохнатую тварь, ведь он не знал, надолго ли уедет, но боялся, что его щеглы сочтут это слабостью. Но раз уж они сами предлагают… задержка будет незначительной, к тому же Санса написала, что будет ждать его, и он может приехать в любой момент… У него сразу потеплело на сердце, как в тот день, когда он, чуть не задыхаясь от волнения, разворачивал ее письмо – первое письмо от нее… даже если бы там были одни ругательства, он и то целовал бы его украдкой, когда ему наконец удавалось остаться одному хоть ненадолго, но там не было ни слова про то, как безобразно он тогда себя повел, лишь сдержанное и вежливое, хоть и краткое приглашение приехать в Винтерфелл в любое удобное время. Сандор собрался почти мгновенно, но его неожиданно задержали дела, и они выезжали в последний момент. Им придется гнать изо всех сил, чтобы поспеть к Сервину в срок. Он все-таки решил не брать с собой так много народу – не такая уж он важная персона, чтоб тащить весь свой гарнизон, подобно Ланнистеру. Поедут вчетвером, считая его самого – понятное дело, от Эдмунда и Клифтона не избавиться, но еще и Доннел Эшвуд напросился, придется взять его с собой в Белую Гавань. Ладно, парень у матери единственный сын, пусть повидается… Сандор размышлял обо всем этом урывками, подходя к загону. Санни услышала его шаги и тут же перестала выть, только тихонько скулила, просунув нос в щель между бревнами – строить для нее загон из досок было совершенно бесполезно. Сандор с притворно суровой миной отодвинул засов и привычно отскочил в сторону. Санни вылетела из загона и бросилась к нему, подпрыгивая и стараясь лизнуть прямо в лицо. – Отвали, – проворчал он, но Санни не слушала, и, добившись своего и обслюнявив ему всю бороду, бросилась на спину и подставила живот, чтобы Сандор мог спокойно почесать ей брюшко. Ничего не оставалось, как только сделать это. Будучи полукровкой, она не умела лаять, как собака, и могла лишь скулить или выть. Ее размеры иногда немного пугали даже самого Сандора – она была почти вдвое крупнее любой самой крупной собаки, хотя и не такой огромной, как ее отец-лютоволк. К псарне потихоньку начали подтягиваться его так называемые воины, которые, конечно, знали, что их милорд уезжает, но не решались прийти его провожать, чтобы не сердить лишний раз. Сандор, не в силах сдерживать улыбку при виде умильного выражения на морде Санни, коротко кивнул им, и они немного осмелели и подошли ближе. – Милорд, – сказал один из них, раздражавший Сандора больше других своим именем Джон Сноу, – вы надолго уедете? – Я же вчера сказал – не знаю, – отозвался Сандор. – За меня останутся Септимус, Годрик Сноу и мейстер Кравен. Отдохнете от меня, – он усмехнулся. – Мы… мы будем ждать вас, милорд, – храбро сказал Джон Сноу. Сандор глянул на них – лица напряженные, ждут, что он ответит. Свирепые Псы… Бестолковые Щенки, так было бы вернее! Он снова ощутил привычную суровую нежность по отношению к этим желторотым недоноскам – так смотрят на него, так заглядывают в глаза… до сих пор, а ведь столько времени уже здесь… Он с трудом поднялся на ноги и выпрямился – все они давным-давно усвоили, что помогать ему в этом нельзя – и его Щенки, из которых рано или поздно вырастут Псы, с обожанием глядя на него, начали протягивать свои тощие лапы, чтобы он их пожал… – Ладно, – буркнул он, увидев, что к ним катится мейстер Кравен, как обычно, в сопровождении Годрика Сноу и Септимуса Холта. Эти трое чрезвычайно быстро спелись, превратив жизнь Сандора в поразительное сочетание тоски и блаженства: тоски – когда мейстер Кравен вбивал знания в его сопротивляющуюся голову, и блаженства – когда он видел, как стараниями Септимуса замок постепенно преображается, а его войско под командованием Годрика становится всё более умелым. Они уже воспринимались Сандором как одно целое, поскольку практически всегда надоедали ему все вместе. Запевалой, у них, конечно, был самый болтливый, а именно мейстер Кравен, который, несмотря на то, что почти безвылазно торчал в своей башне, был прекрасно и в мельчайших подробностях осведомлен обо всем, что творилось в замке, и поименно знал, кажется, не только всех людей Сандора, включая одичалых, но даже и всех крестьян, ухитряясь при этом помнить все родословные, кто на ком был женат и кто кого родил, чуть не до восьмого колена. Септимус, хоть и был самым молодым, оказался также и самым хитрющим, поскольку всегда мог выклянчить у Сандора еще немного денег на улучшение чего-либо – и, надо признать, это удавалось ему прекрасно. Годрик Сноу радовал Сандора больше всех по той простой причине, что был самым молчаливым. – Милорд! – вскричал мейстер Кравен с воодушевлением, которое сразу вызвало у Сандора сильнейшее подозрение. – Счастливого пути! – Счастливого пути, – нестройно подхватили остальные. Сандор увидел, что к ним сбегаются и другие, и затосковал. В пекло!.. он же сказал, что его не надо провожать!.. – Всё, мы поехали, – быстро сказал он, напоследок еще раз взъерошил шерсть на загривке Санни – сделать это мог только он, как и схватить ее за ухо, – хватит тут вопить. Идите по местам. Загоните Санни. – Да, милорд!.. *** Естественно, что дождь начался сразу же, как только они выехали за ворота. Это был один из тех противных, вроде бы несильных, но упорных северных дождей, после которого сырым остается все – волосы, одежда, припасы и настроение. Сандор безбожно ругался, проклиная буквально всё, что видел перед собой, и забирался постепенно всё дальше – он уже дошел до Королевской Гавани и клял теперь свое решение поехать в Последний Очаг, а не в Эшфорд. – Какая, ну какая мне, на хрен, была разница, кто там из этих тварей сидит в Хайгардене! – вопил он на весь лес. Эдмунд и Клифтон уже давно отъехали друг от друга на приличное расстояние, потому что, встречаясь взглядами, начинали неудержимо ржать. Сандору внимал только Доннел Эшвуд, который даже сочувственно поддакивал, слушая его. – Насрать мне на этого Черноводного, пусть там хоть обожрется золота своего, я бы сидел там, попивал себе арборское… Эдмунд! – неожиданно гаркнул он. – Дай сюда мехи! Опять стащил?! – Мейстер Кравен предупредил нас, что вам это вредно, – невозмутимо ответил Эдмунд. – Выпьете на привале. – Какой привал?!.. Какой привал?! В озере, может?! Ты где спать собрался?! В луже?! Нет уж, поедем и ночью! Я не собираюсь заползать под ёлки!.. И тогда доедем за четыре дня! У нас есть подменные лошади! Это вызвало некоторое смятение в рядах его свиты, но потом они, видимо, признали его правоту и смирились с неизбежным. Однако Север, который был даже более выносливым, чем в свое время Неведомый, начал спотыкаться от усталости, и им пришлось-таки искать место для ночлега. Проклятый Север, думал Сандор, ни одного постоялого двора, ни одного трактира от Последнего Очага до Винтерфелла. Что за люди тут живут, что не могут даже заставить кого-то построить здесь хоть пару трактиров, чтобы не приходилось растягивать тент между деревьями!.. И тут его вдруг осенило: он теперь сам хозяин этих земель. Они еще только до Долгого озера доехали, это его владения. Он вполне может приказать построить здесь хоть сотню трактиров. Пожалуй, мне будет чем заняться, когда я вернусь от Мандерли, подумал он и усмехнулся. Его мальцы тем временем занялись тем, чем, должно быть, занимаются глупые мальчишки всех возрастов, времен и народов: начали подначивать друг друга на какую-нибудь глупость. Сандор растянулся на отвратительной сырой подстилке и хохотал про себя, слушая, как Гарлан Клифтон и Эдмунд, которые не могли не соперничать с того момента, как увидели друг друга, негромко спорили между собой – бестолковые щенки всерьез считали, что он уснул. – Тебе слабо, – спокойно говорил Эдмунд. – Н-н-не с-с-слабо! – шепотом восклицал Гарлан. – В-в-вот увид-дишь! – Ну, иди тогда, – предлагал Эдмунд. – Что сидишь? Вон же оно, озеро, рядом. Иди, брось в него камень. И посмотрим, правда это или нет!.. – И п-п-пойду! – решительно сказал Клифтон. – А чем я докажу, что видел его? – Кусок хвоста принесешь! – захихикал Доннел. Эдмунд с Гарланом тоже тихонько захихикали. – Все вместе пойдем, – с воодушевлением предложил Эдмунд. – Нет, постойте. Кто останется с милордом? – Все! – рявкнул Сандор. Щенки аж подпрыгнули от неожиданности. – Безмозглые идиоты! Куда вы собрались?! Щенки смущенно умолкли. Клифтон тихонько пихнул Эдмунда, и тот, будучи самой приближенной к милорду особой, нерешительно начал: – Мы… ну, мы хотели проверить, правда ли, что в Долгом озере живет чудовище. – Какое еще чудовище?! – изумился Сандор. – Вы совсем уже?.. – Нам одичалые сказали. Что в Долгом озере всегда жило чудовище, – вступил Доннел. Эдмунд и Гарлан тут же с готовностью закивали. Сандор еле различал их лица в почти полной темноте – повезло еще, что стояла весна, хоть и хреновая, и было не совсем темно, несмотря на дождь. – Они говорят, оно по ночам выплывает на поверхность и смотрит. Ну, мы хотели проверить, правда оно там есть или нет... Сандор откинулся на свою подстилку и захохотал так, что Север начал беспокойно фыркать. Отсмеявшись, он вдруг встал и сделал им знак. – Ну, пошли, что ли? – Куда? – удивился Эдмунд. – Как это куда, чудовище смотреть, – хохотнул Сандор. – Вы ж собирались все вместе. Думаете, вам одним охота такое увидеть? Они выбрались из-под тента и пошли к озеру. Дождь перестал, и небо понемногу очистилось от туч, вышла луна, стало чуть посветлее. Сандор решительным шагом шел вперед, щенки спешили за ним. Выйдя к озеру, Сандор невольно залюбовался им: огромная гладь совершенно спокойной воды отражала бегущие по небу облака и луну, и это было такое мирное и прекрасное зрелище, что он невольно затаил дыхание. Чего не отнять у Севера, так это красоты. – Ну, где чудовище? – вопросил Сандор. Эдмунд виновато пожал плечами. – Вроде, если камень кинуть, оно разозлится и выглянет, – ответил он. – Ну так давайте кинем? – предложил Сандор. – Может, не надо?.. – с надеждой спросил Доннел. – Вдруг оно и правда там? – Ну, зато увидим. Ладно, я кидаю, – отозвался Сандор, взял протянутый Эдмундом камень и бросил его в озеро. Это неприятно напомнило ему о битве с мертвецами, когда точно так же брошенный им камень послужил сигналом к началу атаки. Впрочем, больше сходства никакого не было, поскольку, как и следовало ожидать, из озера никто не выглянул. Они довольно долго стояли, но чудовище так и не показалось. – Спит или сдохло, – резюмировал Сандор, чувствуя, что у него начали болеть сразу обе ноги. – Пошли тоже спать. Скоро доберемся до Винтерфелла, там отдохнем немного… *** Приехав в Винтерфелл – дождь не прекращался всю дорогу – Сандор понял, что невольно обманул Сансу: им придется заночевать там, поскольку вся их одежда и снаряжение промокли насквозь, да к тому же они немного не рассчитали и приехали уже почти затемно. Ему сделалось ужасно неловко: сам же написал, что им не нужны кровати, а теперь будет вынужден проситься на ночлег, будто какой-то побирушка. Как долго они не виделись… Наверно, она уже нашла себе кого-нибудь… Нет, наверно, все-таки нет… или да? Ладно, сейчас главное – опять не опозориться как-нибудь, хватит уже. Он спешился, небрежно бросив поводья Севера какому-то парню, который вышел их встречать, так же точно, как делал это дома, и пошел ко входу в Великий Чертог Винтерфелла, безуспешно пытаясь хоть немного пригладить волосы, которые были мокрыми, хоть выжми. Эдмунд, Гарлан и Доннел – такие разные, так не похожие друг на друга, но всегда действовавшие абсолютно слаженно – привычно заняли свои места у него за спиной. Сандор даже не проверял, там ли они, ему это и в голову не приходило. Тут он почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял глаза. На галерее стояла Санса и внимательно наблюдала за ними. Сандор остановился, поклонился ей – его щенки сделали то же самое – и продолжил путь. Санса осталась стоять на галерее.