Дивный новый мир

I Они долго решали, как быть – идти сразу или немного осмотреться на местности. Джон настаивал, что нужно идти сразу, но Якен и Арья были непреклонны: нельзя торопиться, необходимо сначала разведать эти места, ведь они даже не знают, где точно находится Дрогон. Джон же почему-то чувствовал, что медлить нельзя, и рвался вперед, словно его направляла чья-то чужая, мощная и непреклонная воля. Стайка птиц взлетела из кустов и поднялась в небо с громкими криками – но тут же крики смолкли, словно кто-то отдал птицам приказ, которого они не посмели ослушаться. Это было очень необычно, и все трое взволнованно умолкли, глядя вверх. – Что это? – спросила Арья, и Джон услышал в ее голосе то, чего не ожидал услышать. Страх. – Почему они так странно замолчали вдруг?.. – Бран, – ответил Джон. – Он обещал помочь. Должно быть, он приглядывает за нами… – Это не может не радовать, но я сомневаюсь, что ему это удастся, – нервно отозвался Якен Х’гар. – Он находится в Королевской Гавани, за полмира отсюда… Не вижу, каким образом он может нам помочь… – Там будет видно, – твердо сказал Джон. – Пойдемте. Их подручные тем временем бережно выгружали на берег чудовищный арбалет, который заказал для них Бронн Черноводный. Джон вновь подумал о том, что он должен был стоить целое состояние, ведь Бронн предусмотрел всё: несмотря на свой размер и вес, арбалет легко заряжался, и с ним при необходимости мог справиться один человек. Он помещался на специальной тележке с большими колесами, и закрывался специальным деревянным кожухом. Бронн утверждал, что чуть не убил Дрогона, когда они с Джейме Ланнистером брали Хайгарден, из подобного оружия, но этот арбалет еще лучше, чем тот, что сделал тогда Квиберн. Джон смотрел на это произведение оружейного искусства со смешанным чувством: с одной стороны, он не мог не восхищаться им, потому что в нем не было ни одной лишней детали, ни одного непродуманного соединения, а с другой… С другой стороны, это было настолько смертоносное и опасное оружие, что оно вызывало трепет, даже будучи незаряженным. Джон до сих пор не понимал, каким образом они воспользуются им, но он заметил, что Арья и Якен в последнее время явно начали что-то скрывать от него – удалялись в каюту, о чем-то приглушенно спорили, и тут же замолкали, стоило ему появиться. Джон слишком хорошо помнил, чем обернулась подобная скрытность его компаньонов в прошлый раз, и все время был начеку. Но Якен с Арьей – это не весельчак Тормунд и не мрачный здоровяк Клиган, не умеющий скрывать свои намерения и чувства. Понять по их лицам что бы то ни было не представлялось возможным, и Джон решил, что не будет и пытаться. Что бы они ни скрывали, это их дело, и если им хочется напоследок ощутить тепло другого тела рядом, то не ему их осуждать. Для него главным было не это. Его угнетала непонятно откуда явившееся ощущение, что он не успевает, причем он не мог понять, куда – они ступили на мрачные берега Валирии даже раньше, чем намеревались, и у них не было четкого плана действий – и всё равно он чувствовал, что времени у них нет. Потому он и хотел бежать как можно быстрее, как будто точно знал, куда следует направляться, словно кто-то уже вложил в его голову знание о том, где именно лежит Дрогон. Почему-то Джон знал точно, что он именно лежит, а не сидит, не летает и не плывет. Он не мог ни в чем убедить Якена и Арью. По мере приближения к месту назначения Якен все больше напоминал живого человека, а не ожившую статую, и Джон ясно видел, насколько ему не по себе. Он боится сам, понял однажды Джон, потому и расспрашивал меня так часто о том, не боюсь ли я. Странно, что мы словно поменялись ролями: теперь впору мне его утешать и поддерживать в нем боевой дух странными беседами. Но я не буду этого делать… *** Несмотря на сопротивление Арьи, Джону все-таки удалось убедить их в том, что он может спокойно сходить на разведку в полном одиночестве. Он не собирался идти далеко – просто хотел устроиться на ночлег в более удобном месте: за время долгого пути ему до смерти надоело спать на корабле, и он мечтал отдохнуть на твердой земле, не ощущая качки. Он прошел через небольшой лесок с незнакомыми низкорослыми деревцами, совсем не похожими на своих северных собратьев-великанов, и увидел идеальное место для ночлега – небольшой пологий холм, рядом с которым тек тоненький ручеек, и росли все те же невысокие деревья. Джон приметил подходящую полянку и решил проверить, нет ли там чего-то опасного или непривычного. Подойдя, он решил, что нужно позвать сюда остальных, потому что место это было словно создано для них. Он огляделся вокруг и понял, что нужно подняться на холм. Трава на нем была невысокой, и он с радостью ощутил на лице дуновение теплого ветерка. Солнце стояло высоко, и становилось жарковато. Поднимаясь на холм, он размышлял о том, что идет сейчас по земле своих предков. Они рождались и умирали здесь, любили, ненавидели, страдали, молились, мечтали о чем-то, завидовали, смеялись, сомневались и негодовали, радовались и печалились чему-то… И всё это ушло в небытие. Настанет день, когда и я исчезну, и всё, что я чувствовал, всё, что я пережил, станет лишь строчкой в какой-нибудь книге… если станет. А моя душа, моя суть, всё то, чем я был, растворится в мире без следа… Он дошел до вершины холма и повернулся в сторону континента. И замер на месте. За грядой невысоких холмов неподалеку от него в небо поднимался тонкий белый дымок. Джон почувствовал, как сердце его колотится о ребра. Кто это может быть? Каменные люди? Или… Дрогон? Необходимо сообщить Якену, Арье и остальным. Он поспешно спустился с холма и увидел, что они уже идут ему навстречу: Арья, конечно, не могла допустить, чтобы он ушел один слишком надолго. – Джон, мы решили… – начала она, но Джон перебил ее: – Идемте, я покажу вам кое-что, – и потянул их за собой. Придя на вершину холма, и Арья, и Якен сразу же посерьезнели. Джону бросилось в глаза то, что они оба выглядели непривычно уставшими. – Нужно сказать ему, – настойчиво сказала Арья, и Якен медленно кивнул. – Да. Нужно, – с усилием ответил он. – Мы долго работали над этим, и получился своего рода шедевр… Мы изготовили яд, Джон Сноу. Ничего подобного еще никто никогда не делал, даже Безликие. У нас не было возможности испытать его, но мы почти уверены, что он подействует. По крайней мере, он ослабит дракона до такой степени, что можно будет приблизиться к нему на расстояние точного выстрела, и он не сможет сопротивляться. Мы почти уверены в этом. Но с этой… субстанцией нужно быть предельно осторожным, она слишком опасна для любого живого существа. – Но как мы дадим его Дрогону? – спросил Джон. – Неужели вы предлагаете подойти к нему настолько близко? – Мы не знаем, – тихо сказала Арья. – Я видела драконов лишь издали, а Якен – никогда. Ты единственный, кто был рядом с ними… Джон тяжело вздохнул. – Вы, как и Бран, полагаете, что я что-то про них знаю, но я даже не знал, что Дрогон может оказаться самкой! – сказал он с горечью. – Еще Бронн предлагал начинить диким огнем овцу и подсунуть ее дракону. Давайте так и сделаем? Правда, у нас нет овцы, но можно же что-нибудь придумать… – Сперва нужно убедиться в том, что это он, – заметила Арья. – Возможно, это кто-то другой. Мужчины посмотрели на нее и одновременно покачали головами. – Это он, – уверенно и печально ответил Джон. То есть она. *** Они решили выступить на следующий день, с новыми силами, и с трудом убедили Джона, что им всем необходим отдых. – Ты обезумел, Джон, – с болью сказала ему Арья. – Не торопись так, прошу тебя! Не нужно рваться туда, ведь дракон никуда не денется. Бран сказал, что Дрогон лежит на одном и том же месте уже давно. Он не улетит оттуда просто так. – Я понимаю, – нехотя ответил Джон, но точно знал, что ни за что не уснет. Однако стоило ему лишь коснуться головой свернутого плаща, как он провалился в сон. Он стоял на мысу недалеко от замка Драконий Камень, на том самом месте, где впервые дотронулся до исполинской морды Дрогона. Светило яркое солнце, и море было почти спокойным. На нем почему-то была не его обычная одежда, а старый плащ дозорного, и Джон ощутил привычную тяжесть мехового воротника. Свежий ветер донес до него детский смех, он обернулся и увидел их. Дейенерис, в какой-то непривычной одежде, небрежно сшитой из кусков шкур, нарочно медленно бежала вдогонку за маленьким мальчиком – черноволосым, юрким и подвижным, а он заливисто смеялся, оглядываясь на нее, и кричал: – Не поймаешь, не поймаешь! – Поймаю! – засмеялась Дейенерис в ответ, и тут же тревожно воскликнула: – Рейго! Не подбегай близко к краю! – и добавила что-то еще, на чужом, странно звучавшем языке, которого он не понял. Джон заметил поодаль силуэты Рейгаля и Визериона: они дремали в небольшой лощине, но, услышав крик Дейенерис, подняли головы, готовые подхватить ребенка. Тут Джон увидел и мужчину. Он не представлял себе, как выглядел кхал Дрого, но сразу же узнал его: тот снисходительно проворчал что-то, обращаясь к Дейенерис, и Джон скорее почувствовал, чем понял, что он сказал нечто вроде «не причитай над ним, он же мальчик». Джон стоял, наблюдая за ними, не пытаясь вытереть щеки. Тут Дейенерис вдруг заметила его, наклонилась к сыну, что-то шепнула ему на ушко, и пошла навстречу Джону, небрежно откинув распущенные, свободно падающие на плечи волосы. Мальчик побежал к отцу, тот схватил его на руки и подбросил высоко вверх, и малыш счастливо заверещал от страха и восторга. – Джон, – тепло сказала Дейенерис, подходя к нему. – Почему ты здесь? Разве ты тоже умер? – в голосе ее слышалась глубокая и искренняя печаль. – Не знаю, – ответил Джон, и это была правда. – Мы ждем Дрогон, – сказала Дейенерис. Джон вздрогнул, как от удара. – Мы любим ее. Мы знаем, что она уже готова оказаться здесь, снова быть с нами… Помоги ей, Джон. Ей пора обрести покой и свет, как и нам. – Как и мне, – с трудом сказал Джон, понимая, что и здесь ему тоже нет места. – Нет, – серьезно и тихо сказала Дейенерис. – Тебе не пора. Ты должен жить, Джон. – Прости меня, – взмолился Джон. – Я не мог поступить иначе. Дейенерис внимательно посмотрела на него и вдруг улыбнулась. – Я знаю… – тепло сказала она и протянула руку, чтобы погладить его по лицу… – Джон! Джон, проснись! Проснись, Джон! – Арья трясла его, пытаясь разбудить, но Джону так не хотелось просыпаться… Он еще попытался вернуться туда, где было только счастье, любовь и покой, но жесткие маленькие руки не давали ему этого сделать. – Не надо, Арья… – попытался он сопротивляться. – Ты стонал и плакал во сне! – взволнованно сказала Арья. Якен Х’гар подошел к ним, с тревогой вглядываясь в лицо Джона. – Мне снилась она… Дейенерис… – ответил Джон. – Она… сказала, что ждет Дрогона. Якен и Арья переглянулись, и в глазах их отчетливо проступило непонимание. Джон прикрыл глаза. Он не хотел ни с кем делиться этим сном, хотел сохранить его, но с ужасом чувствовал, как сон рассыпается, словно песочный замок, стекает быстрыми, неудержимыми струйками сквозь решетку памяти – и тает без следа. Осталось лишь ощущение какого-то удивительного тепла, но тепло это было с ноткой горечи… Джон поднялся и отстранил Арью, которая хотела было помочь ему, мимолетно заметив, что плащ, на котором он спал, был мокрым от слез. – Нам пора, – Якен Х’гар пристально взглянул Джону в глаза, и тот коротко кивнул. II Дрогон лежала, свернувшись, будто кошка, на небольшой полянке недалеко от небольшого водопада, истока того ручья, рядом с которым вчера стоял Джон. Трава вокруг нее стала коричневой и пожухлой, над ней курился тот тонкий белый дымок, что они видели вчера – огонь, кипевший в крови дракона, постепенно сжигал ее. Джон видел, что Дрогон давно лежит на этом месте, потому что в некоторых местах травы уже не осталось, лишь голая потемневшая земля, и подумал, что она, должно быть, летела сюда без устали, сразу же, как только покинула Королевскую гавань. Тут все трое обратили внимание на птиц. Сотни птиц – большие, маленькие, знакомые и незнакомые – сидели на ветках, на кустах, на камнях, и даже на земле. Была видна четкая граница: вокруг Дрогон образовался круг из птиц, но ни одна из них не залетела за определенную черту. Это Бран, догадался Джон. Он готов прийти на помощь. Он подает нам сигнал! – Нам надо подойти поближе, – почти неслышно шепнул Якен. Они застыли, выглядывая из-за небольшой каменной гряды, которая скрыла их от Дрогон. – Да. Я пойду туда, – решительно сказал Джон. – Я знаю, что нужно делать. И не останавливай меня, Арья!.. Он вышел из-за камней и пошел в сторону Дрогон, ожидая, что она, увидев его, тут же развернет крылья и если и не нападет, то постарается хотя бы прогнать или напугать его, но она не шевельнулась. Джон подходил всё ближе, стараясь не наступать на птиц, которые сидели прямо на траве, молча и не шевелясь, но Дрогон по-прежнему лежала, свернувшись, с закрытыми глазами, и Джон на мгновение решил, что она мертва, но тут же заметил, что ее тело немного приподнимается – значит, она дышит. Он был так удивлен тем, что она не реагирует на его появление, что почти вплотную подошел к ней – на расстояние вытянутой руки, и обернулся к Арье, которая стояла, кусая кулаки. Все в порядке, жестом показал Джон, и тут Дрогон открыла глаза. Она умирает. Эта мысль пронзила Джона, но он всё сразу понял, как только увидел взгляд Дрогон. Ее глаза, прежде такие яркие и сияющие, в которых некогда горело неугасимое пламя, стали тусклыми и бледными, как будто выцветшими, и в них не ощущалось более той силы, что рдела в них прежде. Дрогон пристально смотрела на Джона, а он глядел на нее, отмечая не замеченные прежде признаки, которые должны были броситься ему в глаза сразу: то, что ее чешуя, некогда блестевшая, словно покрылась патиной или пылью, а лапы и крылья обтянуты кожей так туго, что кости, кажется, готовы проткнуть ее. «Ты пришел», – прочитал Джон в ее глазах. – «Ты здесь». «Я здесь», – мысленно ответил ей Джон. Он и не подозревал, что дракон может разговаривать с ним. Мы с ней последние, кроме нас, никого не осталось, и Дрогон тратит на это последние силы, понял он, и она чуть прикрыла глаза, подтверждая его догадку. «это твой брат-ворон он помогает мне говорить с тобой всё кончено я умру» «боюсь что да мне жаль мне так жаль дрогон я хотел бы чтобы это было не так» «не нужно жалеть я ждала лишь тебя» «я пришел к тебе я здесь» «возьми их храни их береги как зеницу ока» «я сберегу их даже ценой жизни» «помоги мне уйти» «я не знаю как» «ты знаешь отпусти меня я хочу к маме я так тоскую по маме я не могу больше быть одна» Она медленно, с трудом подняла крыло, и Джон увидел их. Три яйца – темно-коричневое, темно-зеленое и черное – лежали в уютной неглубокой ямке, наполненной палыми листьями. Но Джон бросил на них лишь мимолетный взгляд, не в силах оторваться от совсем другого зрелища. Одежда почти истлела. На костях не осталось плоти, но волосы – ее прекрасные белые волосы – еще прикрывали череп. Дрогон, видимо, сжимала ее тело в своей огромной лапе изо всех сил, и ребра были сломаны, Джон видел их обломки, лежавшие на побуревшей земле. Как мало остается от человека после смерти!.. Немного костей и несколько прядей волос, похожих на дым… Дрогон смотрела на него своим погасшим, печальным взглядом, и Джон ощутил, как сердце его сжалось – ему было так больно видеть, как это великолепное, красивое, опасное и прекрасное существо угасает на глазах. «я боюсь что будет больно не хочу чтобы было больно» «у нас есть яд» «хорошо» Она опять устало прикрыла глаза, и Джон вновь обернулся к Арье. Птицы по-прежнему неподвижно сидели там, где сидели. Арья с Якеном стояли, уже не таясь, не прячась за камнями: даже они поняли, что что-то не так. Джон повернулся к ним и сделал знак приблизиться. Якен и Арья нерешительно переглянулись, но все-таки медленно пошли в их сторону. Джон двинулся им навстречу: он чувствовал, что должен всё сделать сам. – Дай мне яд, – коротко сказал он Якену, и тот, поколебавшись на мгновение, достал откуда-то из складок своего одеяния небольшой пузырек, крепко заткнутый пробкой. – Осторожнее, – предупредил Якен. Джон только кивнул и вновь подошел к Дрогон. «дрогон» «эйгон» «я джон» «ты эйгон ты последний от крови дракона будь собой помни нас всех прощай» «я всегда буду помнить прости меня спи спокойно прощай» Дрогон с трудом открыла рот, но Джон колебался, не решаясь откупорить бутылочку. Дрогон ждала, и он все-таки сделал это, и смертоносная жидкость полилась в горло последнего из живущих драконов. Дрогон слабо сглотнула и прикрыла глаза. Последним усилием она чуть придвинула яйца к Джону, посмотрела на него своими удивительными глазами, которые уже начало затягивать смертной дымкой, и вздохнула в последний раз. Тут же все птицы взмыли в небо с громкими криками и разлетелись. Джон даже не заметил этого – он продолжал гладить морду Дрогон, пока она не остыла… *** – Джон… – нерешительно сказала Арья, когда их корабль отходил от берега, – я даже не знаю, как тебе сказать… – Что сказать? – безучастно спросил Джон. Яйца в небольшой корзинке стояли перед ним, и он смотрел на них, не отрываясь, почти не моргая. Холодные, как лед, несмотря на тепло вокруг, они казались совершенно мертвыми и безжизненными – всего-навсего камни, покрытые чешуей. – Посмотри в зеркало, – после долгого молчания предложила ему Арья. Джон равнодушно взглянул в маленькое зеркальце, которое она ему подала, но не испытал совершенно никаких чувств. Это неважно. Всё неважно. III Стоя на любимом месте отца на галерее Винтерфелла, Санса понимала, почему он выбрал именно его: оттуда было прекрасно видно всё, что происходило во дворе, и при этом можно было быстро и без лишних обходов пройти почти во все нужные комнаты. Она чувствовала, что ее нынешняя привычка стоять там имеет и несколько иные причины, нежели желание быть в курсе происходящего, и немного злилась сама на себя. Я не буду больше сюда приходить, каждый день думала она, и каждый день нарушала данный самой себе зарок. Когда зарядили дожди, она всё равно продолжала стоять там, к величайшему неудовольствию мейстера Оллена, который постоянно приходил к ней с разнообразнейшими вопросами, и все они имели единственную цель: увлечь ее с галереи. Санса же упорно находилась там, и мейстер Оллен предупредил, что будет приносить письма в кабинет, а не на галерею – дескать, чтобы они не размокли. Санса прекрасно понимала все его уловки. Когда она однажды простояла на галерее почти весь день и уже хотела уйти, вдруг раздался сигнал к открытию ворот. Сердце ее радостно забилось. Они так долго не виделись – больше полугода, кажется… да, больше полугода прошло. Это действительно он, а… где же остальные? Всего четыре человека, а он писал, что приедет двадцать! Но она тут же поняла: ему не нужно так много народу, ведь он одиночка, он всегда был сам по себе. Она наблюдала за тем, как он спешивается, как небрежно бросает поводья подбежавшему слуге, как не глядя идет по двору, не дожидаясь, когда к нему присоединятся сопровождающие – и как привычно его свита следует за ним. Он изменился, подумала она. Он больше не сутулится и не подгибает колени, когда идет, он не смотрит по сторонам, выискивая кругом врагов, и в его походке появилась спокойная уверенность. Хоть и носит, кажется, все тот же дублет и тот же плащ, что и многие луны назад. Теперь он настоящий лорд, подумала Санса, и это почему-то согрело ей сердце. Сансе показалось, что она узнает одного из сопровождающих, и она удивилась – кажется, это был один из людей Тириона, или она ошиблась? Нет, эти уши невозможно не узнать! А что это за смутно знакомый молодой мужчина, который идет в ногу с Сандором и легко подлаживается под его широкий, неровный из-за хромоты шаг? Он небрежным жестом откинул с лица мокрые, слипшиеся от дождя волосы, и Санса чуть не ахнула, увидев страшные шрамы от ожогов. Боги. Это же Эдмунд. Если бы не шрамы, она не узнала бы его, он так изменился! И носит теперь вещи Сандора, если ее не обманывают глаза… Тут Сандор тоже увидел ее и остановился, глядя вверх, прямо ей в глаза. Его волосы тоже были совершенно мокрыми, он снова носил бороду… Она ждала, что он поднимется к ней, но он лишь поклонился, его люди поклонились тоже, и они прошли в Великий Чертог. Санса осталась стоять на галерее, чувствуя, что впервые за долгое время растерялась. – Ваше величество, – мейстер Оллен, как обычно, подошел совершенно неслышно. – Только что прилетел ворон из Королевской Гавани. Письмо от его величества Брандона. Санса поспешно протянула руку. Сломав печать и подойдя к фонарю, она жадно вгляделась в прямые ровные строчки. «Дорогая Санса, спешу сообщить тебе сразу две самые прекрасные из всех возможных новостей. Мира благополучно разрешилась от бремени двумя здоровыми близнецами. Об этом пока не объявлено, но мы решили назвать их в честь наших отцов. У тебя теперь два племянника: Эддард и Хоуленд. Вторая новость, думаю, обрадует тебя не меньше: корабль нашего брата Джона и нашей сестры Арьи вошел в Королевскую Гавань, и оба они, целые и невредимые, находятся на борту. Они также везут с собой яйца дракона, но об этом ты должна молчать, никто не должен знать об этом, кроме тебя. Остаюсь любящий тебя Брандон Старк». Санса засмеялась и заплакала от счастья и покачала головой, видя, как встревожился мейстер Оллен. – Это… от радости, – проговорила она сквозь слезы. Ей хотелось кричать, танцевать под дождем и петь. Они живы, живы, они все живы, билось в голове, они вернулись, они вернулись, пела она про себя, они все живы, у Миры родились сыновья, они живы, они вернулись!.. – Хорошие новости? – сдержанно спросил мейстер Оллен. – Самые лучшие! – воскликнула Санса. – У Брана родились сыновья, и Джон с Арьей живы! Какое счастье! Мейстер Оллен тепло улыбнулся ей своей редкой улыбкой. – Вы пойдете встречать гостей? – спросил он, и улыбка тут же сошла с его лица. – Да, конечно, – ответила Санса, поспешно вытирая слезы платком и пряча его в рукав. – Я пройду в Великий Чертог. *** Сандор и его люди стояли недалеко от входа и о чем-то вполголоса разговаривали, серьезно и строго. Санса подошла к ним в сопровождении мейстера Оллена, и все четверо вновь поклонились ей. – Ваше величество, благодарю вас за разрешение заехать в Винтерфелл, – неожиданно учтиво сказал Сандор, внимательно глядя на нее – он заметил, что она плакала, и губы его сурово сжались. Санса, не ожидавшая от него столь подходящих его положению речей, смогла только кивнуть. Мейстер Оллен негромко кашлянул, сохраняя всегдашнее невозмутимое выражение лица, и Санса взяла себя в руки. – Добро пожаловать в Винтерфелл, лорд Сандор. Вы останетесь на ночлег, надеюсь? Вам нужно хоть немного обсушиться и просушить одежду. – Да, проклятый дождь… простите, – пробурчал он, и Санса тут же развеселилась. Кто бы ни старался воспитать Сандора, ему это почти удалось… но пока только почти. – Мы останемся, если можно. – Ужин скоро будет подан, – сказала Санса. – Мейстер Оллен, будьте добры, попросите кастеляна приготовить комнаты. – Нам можно одну на всех, – несмело заметил Сандор, но Санса покачала головой. – Теперь нет, лорд Сандор, вам положена отдельная комната. Мой кастелян подготовит ее для вас, и комнату для ваших… – она чуть замялась и тут же увидела, как Эдмунд быстро улыбнулся уголками рта, – людей. Мейстер Оллен, распорядитесь, пожалуйста. Мейстер Оллен чуть поклонился и ушел выполнять ее поручение, напоследок бросив на нее предупреждающий взгляд. – Спасибо, – вновь чуть поклонился Сандор. Санса глянула на него и вдруг решилась: – Милорд, можно поговорить с вами наедине? Он внимательно посмотрел на нее и молча кивнул. Потом обернулся к Эдмунду и двум другим мальчикам, и – Санса онемела от изумления – неожиданно что-то тихо свистнул им, словно псам. Те, судя по всему, прекрасно его поняли, потому что тут же повернулись и ушли вслед за мейстером Олленом. – Я слушаю, – тихо сказал Сандор. Он больше не смотрит на меня глазами побитой собаки, подумала Санса. Я теперь не могу ничего прочитать по его лицу… – Мне пришло письмо от Брана. У него родилось двое сыновей. И Джон жив. Он вернулся в Королевскую Гавань. Сандор по-прежнему смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. – Сноу? – уточнил он после паузы. – Конечно, – улыбнулась Санса. – Какой же еще. – Действительно. А у меня теперь куча своих Сноу, и Джон тоже есть, – проворчал он голосом прежнего Сандора, и Санса вновь не смогла сдержать улыбку. – Я рад. – Я тоже. – Плакала? – вдруг сочувственно спросил он, глядя на нее с затаённой нежностью… и тут же осекся. – Я снова забылся, простите, ваше величество, – он вдруг повернулся и пошел за своими парнями. Больше всего это напоминало бегство. Санса снова чуть не рассмеялась, но сдержалась и пошла в свой кабинет. *** За ужином было совсем немного народу, только домашние и немногочисленные гости, и Санса решила пригласить Сандора за свой стол. Конечно, это не понравится мейстеру Оллену, но в последнее время Санса чувствовала, что в ней поселился крошечный демонёнок противоречия, который регулярно подначивал ее к сопротивлению. Сандор почти не удивился – во всяком случае, он ничем не показал, что удивлен, садясь за стол по левую руку от нее. За их спинами, как обычно, горел камин, и Сандор, едва заметно скривившись на грибной суп, неожиданно немного ослабил шнуровку у горла и чуть слышно проворчал: – Жарко у вас. Санса решила, что ослышалась. – Жарко? – переспросила она. – Угу. У меня попрохладнее. Санса спрятала улыбку и принялась за еду. Сандор вздохнул и последовал ее примеру. – Я слышала, у вас хорошо идут дела, – светски начала Санса, когда им подали жаркое. Сандор обреченно смотрел на гарнир из картошки и грибов, но ел с аппетитом. – Да, – кратко ответил он. Тут, видимо, в его памяти вновь всплыли уроки того неизвестного воспитателя, который явно трудился не покладая рук, и он добавил: – А у вас? – Благодарю, всё в порядке, – немного удивленно ответила Санса. «С. Клигана, лорда Посл. Очага», стало не узнать! – Я… то есть мы… завтра с утра уедем, – сообщил Сандор, не поднимая глаз от тарелки. Даже ест теперь не так, как раньше. Кто там к нему приехал? Должно быть, какой-то мейстер. Взял в его в оборот, судя по всему. Санса чувствовала себя совсем как в детстве, когда смеяться было никак нельзя, и поэтому еще больше хотелось расхохотаться. Она поскорее засунула в рот полную ложку и стала жевать, боясь, что вот-вот рассмеется во весь голос – и тогда прощай, с таким трудом нажитая и поддерживаемая репутация! Сандор, видимо, что-то почувствовал, потому что подозрительно глянул на нее и увидел искорки смеха в ее глазах. Он тут же ощетинился и негромко, так, чтобы услышала только она, пробурчал: – На тебя не угодишь, Пташка. Ругаюсь – плохо, не ругаюсь – опять плохо. – Кажется, я уже предупреждала об этом? – заметила Санса. – Разве вы не помните? – Я весь дрожу, Пташка. Кажется, ты грозила мне наказанием тогда. С нетерпением жду. – А если я прикажу казнить тебя? – спросила Санса, не испытывая никакого возмущения, напротив: ей начинала нравиться эта дразнящая игра. Щеки ее чуть порозовели, и она надеялась, что никто ничего не заметит. Впрочем, если кто-то и мог что-то заметить, то лишь мейстер Оллен, а он демонстративно отвернулся от них и даже, кажется, отодвинул подальше свой стул. – О, как это по-старковски... За Пташку? У тебя так ни одного знаменосца не останется. – Кто-нибудь найдется, не беспокойся. – Ну уж нет, Последний Очаг теперь мой. Я не собираюсь уступать его. – Даже если я прикажу? – Ну, прикажи… Только где ты еще найдешь такого дурака, как я, который согласен там морозить себе яй… – он снова умолк в последний момент. Санса изо всех сил сжала губы, чтобы не рассмеяться. – Всё такой же невоспитанный. – А как ты хотела. От себя не уйдешь. – Мне показалось, тебя кто-то начал обучать. Ты перестал громко чавкать, когда ешь. – Тебе показалось. Я всё тот же внук псаря, как не устает напоминать твой бывший муж. – Так сильно ревнуешь? До сих пор? – Еще чего. Ревновать к этому недомерку. Самой не смешно? – Зато он умный и очень приятный собеседник. – Да, жаль, его нет с нами, приходится тебе довольствоваться мной. – Приходится, – улыбнулась Санса и вдруг увидела, что Эдмунд делает Сандору какие-то едва заметные знаки из-за своего стола. Сандор нахмурился на него и всем видом выразил полнейшее непонимание. Эдмунд пристально посмотрел на него и отвернулся. – Твой оруженосец хочет тебя спасти от моего праведного гнева, – съязвила Санса. – Какой умный мальчик. Интересно, в кого? – Мальчик размером со слона. Вырос, скотина, из всей одежды, мою таскает. – Ты так говоришь, как будто он в этом виноват! – возмутилась Санса. – Не надо жрать, как не в себя. Ночью хоть привязывай его, чтоб не шастал за едой! – Тебе жалко? – У меня нет лишней! – вдруг сказал он вслух, и Санса поняла, что случайно наступила на больную мозоль. – Ты представляешь себе, как трудно мне приходится? Знаешь, сколько голодных ртов я кормлю? Не знаешь, – сказал он чуть спокойнее, потому что мейстер Оллен повернулся и вперил в него осуждающий взгляд. – Прошу прощения, ваше величество, если вы не против, я хотел бы отдохнуть с дороги, – он встал из-за стола, и его троица тут же поднялась тоже, хотя ни один из них не доел то, что было в их тарелках. Санса мельком подумала, что подобной выучки она еще не видела. Сандор чуть поклонился ей и ушел, и его мальчишки тут же заняли места за его спиной. Санса смотрела ему вслед, закусив от досады нижнюю губу.