Дивный новый мир

I Они больше никогда не возвращались к событиям того вечера. Наутро Эдмунд сделал вид, что ничего не было, и вел себя, как обычно. Сандор, разумеется, и не думал обсуждать с ним произошедшее. Было – и прошло. К тому же, у него совершенно не было времени: лорд Вилис не давал ему даже вздохнуть. Легко спускаясь по утрам вниз по Замковой лестнице, Сандор всегда шел одним и тем же маршрутом: проходил через большие Тюленьи Ворота, потом пересекал городскую площадь, уже не глядя на фонтан и статую Старика-Рыбонога, шел мимо монетного двора, борделя, пивоварни, затем через переулок – и дальше до самой верфи. В последние дни он обратил внимание на то, что одна из прежде закрытых лавок на площади снова открылась. Почему-то она очень привлекла внимание окрестной детворы: вся малышня робко заглядывала в окна и старалась увидеть, что происходит внутри. Сандор, погруженный в свои мысли, обычно бросал на них быстрый и невнимательный взгляд, стараясь не зашибить никого из этих желторотиков, потому что всегда торопился и шел быстро. Но однажды в окне лавки, к восторгу детишек, появилось нечто новое: там выставили красивейшую модель боевой галеи, сделанную из дерева. Тут Сандор и сам не выдержал, и тоже подошел к окну, чтобы посмотреть на нее поближе, нечаянно спугнув пару малышей своим ростом и свирепым видом. Галея была совершенно как настоящая, только маленькая – у нее были треугольные паруса из настоящей парусины, три мачты, длинный ряд малюсеньких весел по обоим бортам – Сандор не стал считать их, но решил, что их должно быть двадцать шесть, как и полагается, – и она, как и настоящая галея, производила впечатление очень легкого, но грозного и маневренного судна. Сандор долго рассматривал ее, мысленно отмечая мельчайшие подробности – по палубе ходили крошечные человечки, тоже искусно вырезанные из дерева, и не только ходили, но и занимались делом: он увидел лезущего на мачту впередсмотрящего, заметил явного боцмана, который стоял, широко расставив ноги, и наверняка отдавал приказы, а на носу стоял капитан, вглядываясь в морскую даль впереди. Это было истинное произведение искусства, выполненное тем, кто очень хорошо знал настоящий корабль… и тосковал по нему. Сандор, чувствуя, что уже опаздывает, решил, что обязательно придет сюда еще раз. Смутная, еще не оформленная мысль забрезжила в глубине сознания, но он постарался затолкать ее поглубже и не вспоминать более. Он торопливо ушел оттуда, торопясь попасть на пристань: Мандерли попросил его встретить один из кораблей, и к вечеру Сандор совершенно забыл о маленькой галее, которая притянула к себе его взгляд. Он вспомнил о ней на следующий день, когда снова шел мимо открывшейся лавки. Сегодня над ней появилась лаконичная вывеска: «Игрушки», и Сандору стало неловко. Не хватало еще ходить тут и высматривать – смешно сказать – игрушки! К тому же это слово всколыхнуло воспоминания о чудесном, искусно сделанном деревянном рыцаре с двигающимися руками и ногами, которые он считал давным-давно погребенными в бездне памяти. Он ни за что не будет подходить. Он не ребенок! Но надо сказать Эдмунду, пусть купит что-нибудь для Рейнис, раз уж заделался теперь женихом!.. *** Мандерли, который совершенно расслабился и подобрел, увидев, как хорошо у Сандора получается управляться с делами – он уже много раз намекал ему на несправедливость богов, которые дали ему в зятья Эдвина Локка, а не Сандора – в последнее время практически перестал выходить из замка, и начал стремительно превращаться в точную копию своего отца. – Сандор! – обреченно басил он по вечерам. – Ты посмотри только! Я скоро стану каким-нибудь Лордом-Кракеном! Лорд-Минога у нас уже есть, как меня-то будут называть? Старик-Рыбоног?! – Так вы не будьте как Эдмунд, – раздраженно замечал Сандор, который терпеть не мог, когда его отвлекают от счетов. – Не надо столько есть. Держите себя в руках! – Не могу-у-у! – стонал Мандерли. – Ты просто один в один моя Леона, та тоже всё меня пилила, что много ем… А как же мне не есть? Мне же хочется! – Ну, значит, скоро в дверь не будете проходить, как лорд Виман, – рассеянно отвечал Сандор, у которого из-за этих разговоров пухла голова и путались все цифры. – И носилки опять сломаются, будете знать… – Какой ты злой! – чуть не плача, шептал лорд Вилис. – Тебе хорошо, ты не толстеешь!.. – Да с вами разве можно не потолстеть?! На мне дублеты сходиться перестали! Я из-за вас тренировки бросил, скоро тоже в дверь не войду… – Не так, как я!.. – скорбно взвывал Мандерли. В результате Сандор пришел к выводу, что слишком сильно запустил себя, и решил, что хотя бы немного времени будет уделять тренировкам, но в первый же день сцепился с Дональдом Эшвудом: тот настолько жестоко и изобретательно гонял Доннела, что Сандор был вынужден напомнить ему, что Доннел больше ему не принадлежит. Дональд Эшвуд, привыкший к беспрекословному подчинению, был так ошарашен сопротивлением на своем собственном поле, что нашел в себе силы лишь выразительно закатить глаза, и с тех пор демонстративно игнорировал не только Доннела и Сандора, но и ни в чем не повинного Гарлана, и даже Эдмунда, который не только был совершенно ни при чем, но даже и не присутствовал в тот день на тренировке. После этого тренироваться было как-то немного тревожно, но Сандор, с ужасом поняв, что стал задыхаться от нагрузок, чего раньше никогда не было, упорно продолжал заниматься, не обращая внимания на сира Дональда. Мандерли тем временем до смерти надоел ему своими стонами. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы он взял в руки меч или хотя бы лук. Сандор задумался и нашел, как ему казалось, единственное решение. – Вам нужно больше ходить пешком, – сказал он как-то раз, устав от того, что лорд Вилис весь день жужжал у него над ухом. Эти слова поразили Мандерли в самое сердце. – Что такое «ходить пешком»? – боязливо спросил он. – Ты смеешься надо мной? Я пешком не ходил с юности! – Значит, пора начинать, – безжалостно заметил Сандор. – Кто это тут без конца плачется, что толстеет просто от одного вида еды? – Но это уж как-то слишком – ходить пешком, – забеспокоился Мандерли. – Я никогда и никуда не хожу пешком! – Ну и зря, – мрачно буркнул Сандор. – Я каждый день по Замковой Лестнице спускаюсь и поднимаюсь! И вы со мной будете! – Там же пятьсот ступенек! – обреченно пискнул Мандерли. – Я умру! – Ну, прямо там и похороним, – злорадно ответил Сандор. – Чтобы не таскать такую тяжесть!.. Это неожиданно решило дело. Мандерли приободрился, попытался выпрямиться и сказал: – Ты, должно быть, считаешь меня никуда не годной жирной старой развалиной, а ведь я еще полон сил. – Тогда завтра утром и начнем, – решил Сандор. – Жду вас на рассвете у замковых врат. На рассвете у ворот собралась целая куча провожающих, которые с тревогой смотрели на лорда Вилиса и явно мысленно с ним прощались, среди них был даже брюзгливый, вечно недовольный Леннарт Холт, презиравший Сандора изо всех сил. Мандерли собрался, как в последний путь, оделся в лучшие свои одежды, и даже взял с собой какую-то еду на дорогу. Увидев это, Сандор фыркнул, решительно выдернул у него из рук кулек со сладостями и повел, как на заклание, вниз по лестнице. – О-ох, грехи наши тяжки-и-и!.. – причитал Мандерли на каждой ступеньке. – О-ох, что ж ты со мной делаешь?.. О-ох, сердце лопнет!.. – Не лопнет, – отвечал Сандор, махая рукой и делая страшные глаза на провожающих, которые робко двинулись было за ними, готовые спасать лорда Вилиса. – Немного осталось. – Ой, не дойду!.. Ой, не дойду!.. – верещал Мандерли. – Ох, а я его принял, как родного!.. А он!.. Ой, давай остановимся, я тебе точно говорю, не дойду, умру сейчас!.. – А вы идите молча, – предложил Сандор. – Тогда и силы будут. Мандерли обиженно посмотрел на него, но замолк. Они спускались так медленно, что Сандор решил, что на следующий день ни за что не повторит эту попытку спасти лорда Вилиса от полного ожирения, но, когда они были на середине, Мандерли вдруг прохрипел: – А ты был прав, Сандор. Прямо чувствую, как худею! Сандор сначала решил, что это очередная хитрость, но Мандерли вроде бы говорил искренне. Спустились с лестницы они чуть не к полудню, и Сандор ужасно взмок: на последних ступенях ему пришлось почти нести лорда Вилиса, который сомлел и находился в полуобмороке – солнце с утра припекало, и было действительно жарковато. Хорошо, что я догадался вчера приказать им подготовить внизу носилки, думал Сандор, я не донесу его до верфи!.. Увидев на площади носилки, лорд Вилис припал к ним, словно путник в пустыне – к живительной влаге, с неожиданным проворством сел в них и блаженно прикрыл глаза. – Так я и знал, – хмыкнул Сандор. – Прилипли к носилкам опять? Ну, я сделал всё, что мог. – Нет-нет, подожди, – пыхтел Мандерли. – Завтра еще спустимся! Обещаю. – Ладно, – проворчал Сандор, и вновь глянул в сторону лавки с игрушками. Мандерли, высунувшись из носилок, проследил за его взглядом и обрадовался: – О, посмотри, старый Том вернулся! Лучший мастер Вестероса! Радость-то какая! Он вроде к дочерям ездил, навестить. Хорошо, что приехал. Ты был у него уже? – Зачем мне игрушки? – свирепо бросил Сандор. – У меня что, есть дети? – Вот как раз по этому поводу я хочу тебе сказать знаешь что?.. II Долгие седмицы они каждый день проходили там, и Сандор заметил, что детвора ждала не зря: какой-то совершенно седой, сгорбленный старик – очевидно, хозяин лавки – прямо с утра садился на пороге и начинал неторопливо выстругивать что-то из дерева. Малыши - из тех, что были посмелее, - подходили к нему иногда, чтобы посмотреть, как он это делает, в надежде, что он и им что-нибудь даст. Старик, очевидно, был очень добр: из-под его рук выходили диковинные птицы с длинными перьями, какие-то животные, маленькие кораблики, повозки с лошадьми – всё это было совсем простым, не таким замысловатым, как модель галеи, но все равно очень нравилось малышам, каждый из которых мог получить что-нибудь, когда старик заканчивал то, что делал, и медленно уходил вглубь лавки. Сандор иногда невольно замедлял ход, чтобы увидеть, что именно он делает на этот раз, но только издалека. Однажды Сандор не увидел старика на его обычном месте у порога лавки, и ощутил смутное беспокойство. Детвора стояла, как обычно, переминаясь у входа и ожидая, когда хозяин лавки выйдет, но он почему-то не выходил. Сандор сначала замедлил шаг, потом остановился. Он успел привыкнуть к нему, и отсутствие старого мастера на привычном месте внушило ему смутное беспокойство. Мандерли, воспользовавшись неожиданной передышкой, резво заковылял в сторону единственной лавки, и с наслаждением уселся, махнув ему рукой – мол, я тут посижу, а ты иди. Сандор действительно решил подойти к лавке и проверить, все ли в порядке. Малышня, давно уже успевшая понять, что он безобиден, хоть и страшен с виду, с надеждой смотрела на него снизу вверх, подняв свои рыжие и белобрысые головенки и заглядывая в глаза. Сандор подошел к двери и постучал. Через какое-то время дверь открылась, и хозяин лавки показался на пороге. – А, милорд, – без малейшего удивления приветствовал он Сандора. – Все-таки решились зайти ко мне? Тьфу ты, в пекло, как неудобно-то получилось, подумал Сандор. Не собирался я никуда заходить. На хрена мне игрушки? – Да я увидел, что вас нет, думал, случилось что, – пробурчал он. – Проспал. Сорок лет не просыпал, а тут проспал, – сокрушенно ответил старик и приоткрыл дверь пошире. – Прошу. Деваться было некуда. Войдя, Сандор не смог сдержать потрясенный вздох: в освещенной утренним солнцем лавке было светло и радостно, пахло древесной стружкой и смолой, а все пространство было занято игрушками, и какими! Те птицы и звери, которых мастер делал для уличных ребятишек, были простыми чурками по сравнению с тем, что увидел Сандор в лавке: перья птиц и шерсть животных казались мягкими, и Сандор с трудом подавил желание прикоснуться к ним и убедиться, что они не настоящие. Там были и другие корабли, и повозки с лошадьми, и искусно вырезанные фигурки людей: дотракийцы, Безупречные, жители Эссоса и Браавоса, и даже одичалые – правда, если все остальные были сделаны очень похоже, то одичалых мастер, видимо, никогда не видел, лишь предполагая, какими они должны быть. Тормунд бы уржался, мельком подумал Сандор, рассматривая всё это богатство. Старый мастер внимательно смотрел на него своими выцветшими от возраста голубыми глазами – некогда яркими, а теперь почти белыми. Посмотрев на него поближе, Сандор понял, что старик и вправду был моряком – только у моряков можно увидеть такой прищур и такое выдубленное морской водой и ветрами лицо, словно тоже вырезанное из дерева. Старик, в свою очередь, спокойно и с достоинством разглядывал его самого – он задержал взгляд на его шрамах, потом внимательно рассмотрел крошечную эмблему с тремя гончими на его груди, заметил его хромоту, перчатку на его руке… – Чем я мог бы угодить вам, лорд Клиган? – вежливо, но не подобострастно спросил мастер. Сандор хмыкнул. Наблюдательный. Но это и так понятно, иначе не смог бы делать такие потрясающие вещи. – Да ничем, – махнул он рукой. – Просто… зашел проверить. Ладно, я пошел – дела. Очень красиво тут у вас, – добавил он. – Благодарю, милорд. Если надумаете, заходите, – пригласил мастер. Сандор кивнул и пошел к выходу, но на пороге вдруг остановился. Мысль, которую он раньше загонял подальше, вдруг выплыла из мрачных глубин и засияла нестерпимым светом. – Вообще-то, – нерешительно начал он, – я думал об одной вещи… Точнее, не вещи, а, как бы это сказать… Ну, как бы вот… М-м-м… – Я вас внимательно слушаю, – подбодрил его мастер. И Сандор рассказал. Мастер задал ему лишь один вопрос: – Вы хотите подарить это своей дочери? Сандор смутился так, что чуть не покраснел, и молча покачал головой. Мастер кивнул. – Понимаю. Я сделаю то, о чем вы просите, милорд. – Я заплачу вдвойне, – смущенно сказал Сандор. Старый мастер невесело усмехнулся. – Я не унесу с собой в могилу ни гроша, милорд, – медленно проговорил он. – Мне и самому будет интересно выполнить такой необычный заказ. Он будет готов через три или четыре седмицы – мне нужно подобрать подходящее дерево… – Вот уж с этим трудностей не возникнет, – улыбнулся Сандор. *** – То есть как это – ты не заедешь в Винтерфелл?! – возмущенно гудел Мандерли. – С ума сошел?! Я ему поручений хотел надавать, подарки отправить ее величеству, а он!.. Посмотрите на него! Он на Долгое озеро собрался, чудовище собой кормить!.. Бессовестный, сил моих уже нет на тебя!.. Сандору оставалось только понуро молчать. Гарлан и Доннел, вымолившие право ходить с ним по делам хоть иногда, лишь бы отдохнуть от лютого мастера над оружием, который в его отсутствие гонял их до седьмого пота, потупились и явно желали оказаться подальше. Эдмунд сохранял безмятежный вид и был мыслями где-то далеко. – Я подготовил сундуки, – безжалостно продолжал Мандерли. – Я заготовил письма. Ты едешь через Винтерфелл, или ты мне больше не родной! – Лорд Вилис! – потрясенно сказал Сандор. – Ну зачем так-то?.. – Вот и не спорь. Я сам ее величеству напишу, что ты едешь. Гляди, лимоны мне не попорти, кучу денег стоят. – Обижаете. – Ладно, ладно, – проворчал Мандерли, отворачиваясь от него и преданно глядя на своего любимца. – Эдмунд, деточка, ты зайдешь к Рейнис попрощаться? – заискивающим умильным тоном спросил он. – Деточка!.. – сардонически хмыкнул Сандор. Мандерли не обратил на него никакого внимания. – Конечно, лорд Вилис, – задумчиво ответил Эдмунд. – Она с этой лошадью твоей не расстается теперь, Винафрид жаловалась, даже в кровать ее с собой кладет… Эдмунд слабо улыбнулся. – Это конь, а не лошадь, – заметил он. – Я приду к ней, обязательно, как же я могу не прийти? – И хорошо, и хорошо, – заулыбался Мандерли, одновременно пытаясь подмигивать Сандору. Тот сделал вид, что не видит его. Мандерли немного потоптался на месте и скорбно заголосил: – Вот уезжаете, да? А я как же? Вилла с Леоной и малышкой уехала к себе во Вдовий Дозор, от Винафрид с Эдвином никакого толку!.. – Лорд Вилис, – решительно остановил его Сандор, прекрасно знавший по опыту, что этот плач может длиться до вечера. – Мы у вас были неприлично долго. Я, в конце концов, должен вернуться к себе, там Септимус и мейстер из сил выбились уже. Так что не надо. – Так ведь вас больше не загонишь в гости! – возопил Мандерли. – Ну вот скажи мне, когда ты приедешь в следующий раз? На обручение? – Лорд Вилис! – предупреждающим тоном сказал Сандор, показывая глазами на Эдмунда. – Давайте не будем начинать!.. *** Придя в лавку старого Тома в последний раз и увидев то, что он ему показал, Сандор потерял дар речи. Мастер превзошел сам себя. Сандор не ожидал, что он сможет сделать такое. Это было гораздо лучше, чем то, что он себе представлял, но его вдруг охватили сомнения. Уместно ли будет дарить это? Это же настоящий крик души, воплощенный в дереве. После этого ей ничего не останется, как только выгнать его вон на веки вечные. Ну и пусть, решил он, молча рассматривая свой заказ. Он все равно отдаст ей это и уедет сам. Так тому и быть. – Вам не нравится? – с тревогой спросил старый Том, не в силах ничего понять по его нахмуренному лицу. – Мне казалось, я всё исполнил в точности… – Наоборот, очень нравится, – тут же сказал Сандор. – Это… просто нет слов. Я не ожидал, что будет… так. Старик заметно обрадовался. – Это мой последний подобный заказ, – спокойно сказал он. Сандор пристально посмотрел на него. – Да, милорд, мейстеры дают мне не больше нескольких седмиц. Но я рад, что смог напоследок сделать что-то настолько… выразительное. – Мне жаль, Том, – искренне сказал Сандор. – Не о чем. Я хорошо прожил жизнь и уйду без сожаления. Мои дочки унаследуют лавку и деньги, пусть устроят здесь всё, как хотят. А мне пора, – он заглянул в глаза Сандору и протянул ему руку. Сандор с готовностью пожал ее. – Спасибо за заказ. Я почувствовал себя живым напоследок. – Спасибо вам, Том, – ответил Сандор. – Вот, как и обещал. Вдвойне, – он протянул мастеру кошель. Том покачал головой. – Я же еще тогда говорил: с собой мне их не забрать. – Возьмите для дочек, – отозвался Сандор. Том заколебался. – Возьмите, – настойчиво сказал Сандор. – Это стоит гораздо дороже. По крайней мере, для меня. – Благодарю, милорд, – вздохнул Том. – Прощайте. – Прощайте, Том, – ответил Сандор и пошел к дверям, с болью глядя по сторонам и думая о том, что все эти чудесные игрушки будут распроданы, а на месте лавки будет что-то другое, и Белая Гавань немного осиротеет... – Милорд, – окликнул его старый мастер. Сандор повернулся к нему, стараясь запомнить, как он выглядит: поношенная рубашка, вытянутые на коленях простые холщовые штаны, седые волосы, выцветшие голубые глаза, немного крючковатый нос и натруженные, умелые руки, которые сделали так много чудесных вещей… – Удачи вам. – И вам, – ответил Сандор. III – Ваше величество, письмо от лорда Мандерли из Белой Гавани, – поклонился ей мейстер Оллен. – Оставьте, пожалуйста, собаку в покое. Она и так спит у вас на кровати. Не нужно кормить ее из своей тарелки. – Благодарю, мейстер Оллен, – ответила Санса, привычно пропуская все поучения мимо ушей, и продолжила рассеянно гладить Бесси. Она без интереса сломала печать с водяным, державшим трезубец, и вгляделась в пергамент. Не может быть. Он же написал, что поедет через Долгое Озеро. Не иначе, его уговорил Мандерли. Должно быть, лорд Вилис хочет что-то ей передать, он всегда старается передавать посылки и письма, особенно важные, только с оказией, из рук в руки. Вот бы это были лимоны, ей так хочется пирожных! Санса задумалась. Сколько времени они уже не виделись? Кажется, больше полугода. Она тогда думала, что он все-таки вернется, но он уехал, и никаких вестей… Хотя нет, не совсем: иногда его подпись встречалась на некоторых товарах, присылаемых из Белой Гавани, и небрежные каракули «С. Клиган, л. П.О.» были истоком и радости, и муки. Санса понимала, что это безумие, но ничего не могла с собой поделать. Твердить себе, что он ей не подходит, было бесполезно. Стараться не думать о нем было бесполезно. Острота ее переживаний со временем снижалась, но мысли оставались. О чем он думает там, в Белой Гавани, в Новом Замке, который так не похож на другие северные и южные замки? С кем он разговаривает и смеется? На кого смотрит по вечерам? Что делает целый день? Ее спасали только постоянные заботы. Весна, как это часто бывает на Севере, оказалась обманчивой, и неожиданные заморозки погубили кое-где посевы. Если бы не Долина Аррен, Север не справился бы с этой напастью. Сейчас, кажется, наступило лето, но мейстер Оллен, нахмурившись, предрекал, что оно будет совсем коротким, и советовал закладывать в амбары как можно больше зерна. Санса была с ним согласна: что бы ни случилось, северяне должны выжить. Любой ценой. Она больше не позволит своим подданным голодать и мерзнуть. Санса вновь взглянула на письмо. Примерно через седмицу, писал лорд Мандерли, мое доверенное лицо – доверенное лицо, о нем, кто бы мог подумать? – прибудет в Винтерфелл. Санса посмотрела на свою тарелку, и вдруг поняла, что впервые за долгое время проголодалась. Она принялась за еду, и мейстер Оллен позади нее тихонько вздохнул. – Вот видите, ваше величество, я ведь говорил вам, что он вернется, – совсем тихо сказал он ей. Санса потрясенно посмотрела на него. Он умеет читать мысли? Ведь он еще даже не успел прочесть письмо лорда Вилиса! – Не нужно удивляться, я просто догадался. Позвольте, я уберу письмо лорда Мандерли в мой архив, – он протянул руку, и Санса вложила в нее свиток. Мейстер Оллен пробежал глазами несколько строчек и удовлетворенно кивнул. – Может быть, на этот раз вы не будете стоять на галерее целыми днями? – кротко спросил он. – Путь от Белой Гавани до Винтерфелла – самый безопасный из всех возможных. – Мейстер Оллен, вам не кажется, что вы иногда слишком много себе позволяете? – спокойно спросила Санса. – Прошу прощения, ваше величество, – поклонился он, ничуть не испытывая сожаления. – Думаю, вы давно уже догадались, что мое отношение к вам выходит за обычные рамки… я отношусь к вам как отец к дочери, а не как мейстер к леди замка… – Да, я знаю, мейстер Оллен, – тепло сказала Санса. – Знаю… и ценю это. Тут Бесси вдруг взвизгнула под столом, потому что слишком сильно чесала себе ухо. Мейстер Оллен тут же принял обычный суровый и неприступный вид. Я был против этой собаки с самого начала, читалось на его лице, и Санса виновато толкнула Бесси ногой. Мейстер Оллен грозно нахмурился, поджал губы еще сильнее, чем это делала сама Санса, и с достоинством удалился. Санса решила, что будет выгонять Бесси из комнаты хотя бы иногда. Мейстер Оллен заслужил это. *** Конечно же, она снова встала на галерее, все на том же любимом месте отца. Оттуда, как ни крути, все равно было удобнее всего следить за происходящим, и Санса могла решать множество самых разных вопросов, не уходя оттуда. А то, что она постоянно поглядывает на ворота, не касается никого, кроме нее. Она решила, что должна поговорить с ним. Так больше не может продолжаться. Как знать – может быть, если она объяснит ему всё и скажет, что между ними ничего не может быть, чтобы он не надеялся напрасно, то он передумает и женится на ком-нибудь? Пусть живет спокойно, пусть будет счастлив… не с ней. Он сможет жениться на Элис или еще на ком-нибудь. Она должна отпустить его, даже если от одной мысли об этом горло сжимается и хочется плакать. Но теперь можно не обманывать себя: она любит его, несмотря ни на что. Любит – и отпускает… Однако, когда она увидела его – кажется, он стал еще крупнее и выше, если это вообще возможно – то тут же забыла обо всех этих благих намерениях. Его мальчики – уже не мальчики, а молодые мужчины – привычно шли позади него, а он вдруг остановился внизу, под галереей, и замер, глядя на нее. Санса тоже смотрела ему в глаза, и чувствовала, что не сможет найти в себе силы для разговора с ним. Пусть все идет, как идет. Ей это будет слишком тяжело, да и ему тоже. Пусть боги решат, что будет дальше. *** Пока они плыли по Белому Ножу, Сандор мучительно размышлял, как же быть. С одной стороны, ему нестерпимо хотелось, чтобы Санса хотя бы раз посмотрела на него не этим своим надменным королевским взглядом, а как обычная живая женщина. С другой стороны, он понимал, что никакой надежды у него нет. Даже если она его поцелует – что очень, очень вряд ли – на этом всё и закончится, и его разорвет на клочки. В-третьих, был еще и подарок. Старый Том, превзошедший сам себя, слишком недвусмысленно выразил то, что и сам Сандор хотел бы скрыть. Она увидит это и рассмеется ему в лицо. И тогда ему останется только повеситься! Эдмунд, увидев произведение Тома, долго молчал, рассматривая его со всех сторон. Бережно отдавая его Сандору, он сказал: – По сравнению с этим тот конь, которого я заказал у него для Рейнис, просто ничто. Сандор неопределенно пожал плечами, бережно пряча подарок для Сансы в специальную коробку, чтобы не сломать его в дороге. – Вы уверены, что это будет правильно понято, милорд? – после некоторого колебания спросил Эдмунд. И добавил своим самым отвратительным всезнайским тоном: – Я бы такое дарить не стал. – Да… заткнись ты! – обозлился Сандор. Эдмунд спрятал ехидную улыбку. – До пяти считать не умеет без ошибок, а туда же!.. – Ну, да, я никогда не умел хорошо считать, – почти гордо подтвердил Эдмунд, который постоянно бесил Сандора своей полной неспособностью сложить два и два и получить какой-то постоянный результат. – Я зато много чего другого умею… Сандор вздохнул, отворачиваясь. – Эдмунд, ты ведь всё прекрасно понимаешь. Не сыпь мне соль на рану, пожалуйста. Уйди с глаз моих!.. И вот они были в Винтерфелле. Стоя внизу и глядя на Сансу, Сандор понимал, что выглядит чрезвычайно глупо, но не мог оторвать взгляд от ее лица. Она тоже смотрела на него во все глаза, и Сандор уныло думал о том, что нельзя было так много жрать у Мандерли. Наверняка она заметила, что он уже не в той форме, что раньше. Хотя… какая ей разница. Они, наверно, еще долго стояли бы там и пялились друг на друга, но злобный мейстер не дал им этого сделать: кинув на Сандора презрительный взгляд и поджав губы в точности как Леннарт Холт, он протянул Сансе какой-то свиток и с поклоном удалился, напоследок тихо сказав ей что-то, после чего она, коротко кивнув, в последний раз глянула на Сандора и ушла с галереи. – Млорд! – вдруг боязливо окликнула Сандора какая-то старая тварь. – Млорд! Сандор обернулся и с трудом вспомнил: кажется, это тот самый псарь, которому он когда-то давно чуть сдуру не срубил башку. – Да? – спросил он. Его щенки наблюдали за ними с нескрываемым интересом. – Как там собака ваша? – заискивающе спросил Джонас. – Один тут уморил свою, так я теперь думаю, может, зря я так рано щенков-то раздал… я же с лютоволками дело имел столько лет назад… Неужели он был здесь еще при Неде Старке, удивленно подумал Сандор. – Да это разве собака, – проворчал он. – Это лошадь, а не собака! Псарь глянул на него и вдруг улыбнулся. – Большая? – Ох, сам-то как думаешь? – простонал Сандор. Псарь окончательно развеселился. – Ну, надо думать, вы кобеля-то видали? Отца щенков? Белого. Призрак его звать. Джонов он, Сноу в смысле. Сандор задумался. – Нет, я видел только лютоволка Сан… ее величества, и то, когда он был волчонком. Псарь посмотрел на него с уважением. – Это ж сколько лет вы с ее величеством-то знакомы? – удивленно протянул он. Сандор неопределенно пожал плечами. – Много, как видишь… *** Ему опять выделили всё ту же комнату, что и в прошлый раз. Видимо, паршивец Эдмунд успел-таки перемолвиться словечком с кастеляном замка, потому что стол сиял девственной чистотой и был совершенно пуст. Зато в камине горело такое пламя, словно на дворе стоял лютый мороз, и на постели громоздилась целая гора каких-то шкур и одеял. Кастелян решил, что южанин постоянно мерзнет на Севере? – лениво думал Сандор, не спеша раздеваясь – он обнаружил, что в его комнате есть выход в небольшую купальню, а там ванна, в которую уже налита вода, и решил, что такому добру нельзя пропадать зря. Он весь пропотел, пока ехал, нужно вымыться перед ужином. Мандерли меня разбаловал, думал он. В Белой Гавани было так много еды, слуг и всяческих удобств, что мне нужно будет снова привыкать к суровой жизни в Последнем Очаге. И всё же он чувствовал, что хочет вернуться туда. Север никого к себе не подпускает, достроили ли для него леваду, как он приказывал?.. Должны были, но Септимус ничего не написал… Когда Джонас спросил его про Санни, то Сандор понял, что тоскует по ее преданным глазам и мягкой мохнатой морде на своих коленях. Ничего. Скоро он будет дома. Он потрогал рукой воду и тут же отдернул ее. Кто это сделал? Какой идиот напустил в ванну крутого кипятку?! Шпарят только поросят! Кто-то хотел приготовить из него бульон?! – Эдмунд! – по привычке крикнул он, но тут же вспомнил, что Эдмунд на другой стороне коридора, вместе с Доннелом и Гарланом, им выделили одну комнату на троих. В пекло клятый Винтерфелл. Куча каких-то ходов и выходов, коридор на коридоре. Надо пойти и поискать кого-то, кто может дать ему ведро холодной воды. Ладно хоть совсем раздеться не успел! Он вышел из своей комнаты и вдруг увидел, как злобный мейстер куда-то идет со свитком. Так. Он сейчас пойдет за ним и узнает, где комната Сансы, чтобы отдать ей подарок без свидетелей. Приняв равнодушный вид, он пошел вслед за мейстером. Тот, однако, вопреки ожиданиям пошел куда-то в сторону башни с воронами. Сандор понял, что сглупил, и решил ретироваться, но тут вдруг мейстер обернулся, смерил его надменным взглядом и проскрипел: – Кабинет ее величества находится недалеко от вашей комнаты, третья дверь налево по коридору! – Э-э-э… – не нашелся с ответом Сандор. Тут вдруг в голове всплыли наставления мейстера Кравена, и он неожиданно для самого себя сказал: – Спасибо, мейстер… – Оллен. Не за что, милорд, – высокомерно ответил мейстер, развернулся и продолжил путь. Значит, третья дверь налево по коридору. Что ж. Спасибо, мейстер Оллен.