Дивный новый мир

I Странно, как меня зацепила такая фитюлька, рассеянно думал Тирион Ланнистер, привычно пропуская мимо ушей бормотание Морригена. Полнейшая глупость. Если бы я знал себя хуже, мог бы подумать, что я влюбился. Смешно сказать, да даже подумать смешно – влюбился в девочку, годящуюся мне в дочери, северянку, живущую за полмира от Королевской Гавани, с которой у нас ничего общего нет и быть не может… кроме взглядов украдкой, кроме одного-единственного – нет, даже не поцелуя, а рукопожатия, и то при всех… кроме замирания сердца – он был уверен, что больше никогда не испытает это отвратительное, прекрасное чувство полной беспомощности… Как будто стоишь голый на рыночной площади, и все смотрят только на тебя, а тебе некуда деваться, и ты не можешь даже прикрыть наготу… Глупое старое сердце, зачем ты так трепыхаешься, зачем ты хочешь снова и снова испытывать эту боль?.. – …Полагаю, лорд Тирион может рассказать нам об этом, – вдруг крякнул Давос, и Тирион, с трудом вернувшись в зал заседаний, растерянно посмотрел на него. Оказывается, Морриген уже давно сказал всё, что хотел, и теперь они что-то спрашивают у него самого. Знать бы, что… хотя ему давным-давно ничего не интересно. – Мы обсуждаем, каким образом организовать систему правосудия в королевствах, – любезно подсказал ему король. Тирион, несколько виновато глянув на него, привычно ужаснулся тому, что двадцатилетний Бран Старк за каких-то несколько дней превратился в старика… – Вы встречались с Лордом-командующим Ночным Дозором. Как он относится к тому, что мы будем по-прежнему отсылать на Стену преступников всех Шести Королевств? Тирион поерзал на стуле, живо вспомнив Коттера Пайка, чрезвычайно неприятного во всех отношениях человека, который под конец его пребывания в Черном Замке пугал его одним только своим видом. – Очень плохо, – кратко и откровенно ответил Тирион. – Он крайне недоволен тем, что к нему присылают, как он выражается, жалкое отребье со всех королевств, которому место на плахе или в петле. Он терпеть не может насильников и убийц, но еще больше презирает воров, – Тирион не стал озвучивать свои подозрения по поводу Коттера Пайка вслух, хотя некоторые его обмолвки наводили на любопытные мысли. – Разумеется, он не хотел бы, чтобы это продолжалось и дальше… – Лорду-командующему придется смириться с этим, – спокойно сказал король. Его молодой голос теперь пронзительно не соответствовал постаревшему, изможденному лицу и волосам с густой проседью. – Не все лорды способны поддерживать порядок в своих землях. Как ни странно и страшно говорить это, но я заглянул кое-куда, пользуясь своим Даром… я бы сказал, что больше всего порядка во всех Семи Королевствах когда-то было в тех землях, которые некогда принадлежали Григору Клигану! В некоторых регионах до сих пор творится полный беспредел. Полагаю, наказание в виде отправки на Стену хоть как-то остановит тех, кто думает, что может творить бесчинства, словно все еще продолжается война. – Давайте спросим у Эйгона, он же бывший Лорд-командующий! – снова закрякал Давос, и Тирион с трудом подавил раздраженный вздох. «Давайте спросим у Эйгона»!.. Эта фраза уже надоела Тириону до зубовного скрежета. После своего удачного похода в Валирию пресловутый Эйгон, он же бывший Джон Сноу, он же бывший Король Севера, он же бывший бастард Неда Старка и Неведомый знает, кто он там еще, стал мерой всех вещей: на каждом заседании кто-нибудь обязательно вспоминал его и предлагал спросить о чем-нибудь именно у него. Сам же Эйгон упорно уклонялся от участия в заседаниях, хотя его звали каждый раз, и предпочитал проводить все время в тех самых покоях в Девичьем склепе, в которых некогда жили Клиган с оруженосцем, под комнатами самого Тириона. Одним богам было известно, что он там делал, и зачем к нему чуть ли не ежедневно ходила Бриенна Тарт. Тирион было заподозрил неладное, но потом устыдился, увидев, что они даже не закрывают дверь и просто сидят за столом и о чем-то серьезно беседуют. Да и в пекло обоих. Ему необходимо было уехать в Утес Кастерли, но пока что это было невозможно: в Малом совете становилось всё меньше народу. Дарлен Фолвелл снял с себя полномочия по причине серьезной болезни. Это совершенно подкосило Морригена, который также начал заговаривать о том, что он очень стар и слаб. От великого мейстера Сэмвела не было толку уже которое заседание подряд: он сидел с совершенно отсутствующим видом и понимал, что происходит, даже меньше, чем сам Тирион. Бронн не отходил от молодой жены ни на шаг, не выезжал из Хайгардена даже на охоту, со дня на день ожидал рождения первенца, которого уже пообещал назвать Тирионом, и его теперь и палкой не загнать было в столицу. Остались только Давос и Бриенна Тарт, между которыми явно пробежала какая-то кошка, и они старались не смотреть друг на друга. Их не сплотил даже возможный турнир в честь рождения наследников престола, и Тирион с неожиданной ностальгией вспоминал прежние времена, когда Давос и Бриенна взахлеб обсуждали ленты, украшения и рассадку гостей перед свадьбой короля… Нет, в Утес Кастерли пока не уедешь, придется приказать, чтобы всё привезли сюда. Не то чтобы он надеялся на что-то. Это его судьба – вечно желать невозможного. Но… но… Она такая маленькая и хрупкая, какое из ожерелий леди Джоанны подошло бы ей больше? Наверное, то, самое его любимое, из крупных и мелких жемчужин и изумрудов – оно так красиво будет смотреться рядом с ее серыми глазами... Разумеется, это совершенно неприлично – дарить молодой девушке такой дорогой подарок. Но ему плевать. Он Десница короля, и пусть кто-то попробует сказать ему хоть слово. Должен же быть хоть какой-то прок от его должности! Все драгоценности Утеса лежат там годами, а жемчуг портится со временем. Он должен обнимать нежную женскую шею, а не тускнеть и медленно таять в чехле, теряя всю свою прелесть... Конечно, лучше всего было бы вручить ожерелье лично, но он не мог придумать еще хоть один предлог для поездки на Север, как ни пытался. Эта поездка совершенно выбила его из колеи. Он так привык за эти месяцы ни перед кем не отчитываться в своих действиях, привык, что у него нет государственных обязанностей, что к нему никто не пристает с какими-то жизненно важными вопросами! А теперь приходится снова принимать множество решений. Он завидовал Фолвеллу – как изящно он смог избавиться от этой повинности! А что, если тоже прикинуться больным? Тогда можно будет с полнейшим правом рвануть в Утес, прямо сегодня! Выбрать лучшие украшения, накупить в Ланниспорте самых красивых тканей – к серым глазам подойдет глубокий синий атлас, голубой бархат, зеленый и алый шелк… Заказать туфельки из самой мягкой кожи для ее крошечных, трогательных, почти детских ножек – Тирион однажды увидел их под платьем и чуть не свихнулся от нежности, которая сжала его сердце, как в тисках. Привезти ей лучших и самых дорогих приправ, каких-нибудь притираний, солей для ванны, ароматных масел… Ведь она живет на суровом, неласковом Севере, она, должно быть, в жизни не видела ничего лучше мыльного корня да простой воды… И пусть это выглядит так, словно он покупает ее расположение, ему это неважно. И даже если она откажет, он хотя бы попытается… а вдруг получится… Когда они ехали вместе в его повозке, она так трогательно и серьезно слушала его, задавала такие не по годам умные и тонкие вопросы… Он и сам не заметил, как начал изливать перед ней душу – и про мать, и про отца, и про брата с сестрой рассказал, до сих пор стыдно! Хорошо, что они тогда как раз приехали в Последний Очаг, а то он дошел бы до того, что поведал бы ей о Тише!.. – Лорд Тирион, вы закончили обдумывать ваши чрезвычайно важные дела? – с неожиданным раздражением спросил король. Тирион поспешно кивнул и постарался принять серьезный и деловой вид. – Я вижу, что Малый совет постепенно становится местом торжественных раздумий и неземной отрешенности. Прошу вас вспомнить о том, что септа подходит для этого гораздо больше. – Простите, ваше величество, – отозвался Тирион. – Итак, у нас осталось два вопроса, важный и неважный, – вздохнул король. – Начнем с неважного: турнир в честь рождения наследников престола. Ваши предложения по этому поводу? Малый совет печально переглянулся. – Предложений нет, – сурово заметил король. – Значит, буду предлагать я. Думаю, всем ясно без слов, что этот турнир – не моя затея. Будь моя воля, я бы и пальцем не пошевельнул. Но ее величество считает, что не только лордам, но и простым людям нужны развлечения, и я не могу ей отказать. Поэтому я считаю, что нужно обратиться к опыту прежних лет… лорд Тирион? – Тирион поднял голову и потрясенно посмотрел на него. Этого еще не хватало! – Думаю, вы должны знать об этом лучше всех нас. – Увы, ваше величество! Я ничего об этом не знаю! – недовольно ответил Тирион. – Я присутствовал на турнире лишь однажды, и то в качестве зрителя. Кажется, мне было лет десять или что-то около того. – Ну так посмотрим в книгах, там же должно что-то быть написано… – неуверенно предложил Давос. – Э-э-э… я знаю, как нужно устраивать турниры, – неожиданно сказал Сэмвел Тарли и покраснел. – Я в детстве много читал об этом… ну, и мечтал… и в Просторе они часты, так что я могу рассказать, что и как надо будет сделать… Тирион с облегчением вздохнул. Какое счастье, что здесь оказались знатоки. Пусть Тарли всё организует, раз он такой любитель турниров. А Давос с Бриенной пусть украшают турнирное поле теми лентами, оставшимися после свадьбы, которыми теперь завалены подвалы Красного замка. У всех будет занятие, и он сможет под шумок уехать в Утес Кастерли… – Прекрасно, великий мейстер, – кивнул король. – В таком случае, думаю, вы сможете обсудить это без меня. Тогда вопрос второй, чрезвычайно важный. Мое время подходит к концу, – он поднял руку, пресекая расспросы. – Наследником трона будет один из моих сыновей, но оба они еще младенцы. Поэтому Мира станет правящей королевой. Надеюсь, по этому поводу возражений нет? Члены Малого совета дружно покачали головами. – Прекрасно. Теперь вот что. Мне необходимо будет уехать на Север, за Стену, когда придет мое время. Я сообщаю вам об этом заранее, так как нужно будет многое решить и многое организовать. В частности, мне понадобится помощь лорда Сандора Клигана как владельца самого северного из замков Вестероса, и Короля одичалых, – он глянул на Бриенну Тарт, но та опустила глаза, глядя в стол. – Но если с лордом Клиганом можно связаться – он сейчас в Винтерфелле – то с Тормундом Великаньей Смертью возникнут трудности. Он не владеет грамотой, и я пока не знаю, где он, только предполагаю, что он может находиться в Последнем Очаге. – Зачем он вам? – Бриенна Тарт вдруг подняла голову и как-то странно посмотрела на короля. – Затем, что никто не знает Застенье лучше него, – спокойно ответил Бран Старк. – То место, которое я наметил, находится далеко от Стены. Нам необходим проводник, который хорошо знает те места. – Простите, нам? – переспросил Тирион. Нет, не такого повода для поездки на Север он ждал!.. – Не волнуйтесь, лорд Тирион, – одними уголками губ улыбнулся король. – Я имел в виду тех, кто согласится меня сопровождать. Вам это делать не обязательно, – Тирион даже не попытался скрыть своего облегчения. – Думаю, что со мной поедут только те, кто уже был там… Сир Бриенна, вы присоединитесь к этому походу? Бриенна Тарт немного подумала и молча кивнула. – Это произойдет не очень скоро, – мягко сказал король, внимательно глядя на нее. – У меня еще есть время… Мы успеем провести турнир и решить множество других вопросов… правда, лорд Тирион? – Да, конечно, ваше величество, – уныло сказал Тирион. – Прекрасно. Итак… Поездку в Утес Кастерли явно придется пока отложить, подумал Тирион. II Эдмунд Крейн долго сидел в опустевшем Великом чертоге Винтерфелла. Доннел и Гарлан уже ушли, не дождавшись его, и он остался в полном одиночестве. Слуги уже убрали со столов и подмели пол, а Эдмунд всё так же неподвижно глядел, как постепенно гаснет огонь в большом камине. В отличие от сира Сандора он не боялся огня – не любил его, но не испытывал перед ним страха, скорее, относился с уважением. Он считал огонь почти живым существом, ведь огонь тоже рождается и умирает, и для поддержания жизни ему нужна пища в виде дерева или угля… Сир Сандор пошел к ее величеству вручать подарок. Эдмунд от всей души надеялся, что у него получится ничего не испортить и не наговорить лишнего, но уверен в этом не был. Он глянул на свои руки и с досадой заметил, что они немного дрожат. Это неправильно. Так не годится. Эдмунд закрыл глаза и вызвал в памяти образ Даррио Виллареля. «Соср-редоточься, мальчик! – кончик деревянного меча утыкается пятилетнему испуганному Эдмунду в ямку над ключицами, и он замирает, стараясь не дышать и не двигаться. – Даррио не нужны ученики, котор-рые не умеют дер-ржать себя в р-руках! Даррио научит мальчика видеть, а не только смотр-реть! Подними свой меч, мальчик!.. У нас впер-реди долгий, очень долгий путь!» …Первую стрелу он отбивает на подлете, засмеявшись таким страшным смехом, что те, с кем он дрался, вздрагивают и опускают на миг мечи. Вторая прошивает его левое плечо, сразу же окрасив рубашку алым. В тот раз они тренировались без доспехов: сам Эдмунд попросил Даррио об этом, потому что день был очень жарким. – Беги, мальчик! Не оглядывайся! – кричит Даррио на весь двор. – Спасай сестр-ру! – и снова смеется в лицо врагам. Третья стрела попадает в живот, и впервые Эдмунд видит на бесстрастном лице учителя гримасу боли. – Не сегодня! – ревет Даррио и вновь поднимает меч… Эдмунд несколько раз глубоко вдохнул и медленно, насколько хватало сил, выдохнул. Это было одно из любимых упражнений Даррио. «Воин должен всегда контролировать свое дыхание и свой ум», – не уставал повторять он. «Всё, что ниже шеи, подчиняется голове! Да, и сер-рдце тоже!» Кроме того, это помогало сосредоточиться и успокоиться. Жаль, что сир Сандор не послушает его. Эдмунд мог бы научить его этому… и многому другому. Как сир Сандор научил его. – Удачи, милорд, – тихо сказал он, когда сир Сандор решительно встал из-за стола. Тот, вопреки обыкновению, не стал ругать его или приказывать замолчать, лишь коротко кивнул и ушел за коробкой с подарком. Эдмунд был восхищен статуэткой. Интересно, как сиру Сандору удалось так хорошо объяснить мастеру, чего он хочет? Это был настоящий шедевр, и сообщение, скрытое в нем, было понятно даже непосвященному. Сир Сандор планировал только отдать коробку ее величеству и тут же убежать оттуда – он, конечно, ничего не сказал Эдмунду по этому поводу, но Эдмунд и сам обо всем догадался. Нужно будет проверить, пришел ли он в свои покои… или не пришел. Вот бы не пришел. Эдмунд жалел, что ему самому недоступно то средство успокоения, к которому так часто прибегал сир Сандор. Должно быть, это передалось ему от отца: ни разу не видел он, чтобы лорд Ричерд Крейн пил вино или эль. Только отвары, которые готовила бабушка по его просьбе и наливала в непрозрачный графин, чтобы другие не догадались. Но никто из многочисленных гостей замка никогда и ни в чем не знал отказа: гостеприимный, радушный и щедрый хозяин делился с приезжающими всем, вино лилось рекой, изысканные яства и фрукты из оранжереи славились далеко за пределами замка. Лорд Ричерд – стройный, высокий, белокурый, с неизменной белозубой улыбкой, всегда безукоризненно вежливый и предупредительный даже со слугами – обладал даром нравиться всем, кто знал его, и, должно быть, разбил не одно девичье сердце в округе. Для него же с ранней юности существовала лишь одна женщина – его жена. Леди Рилена Флорент, всего двумя годами моложе его самого, была сиротой и воспитывалась в замке Алое Озеро с детства: так решил ее дальний родственник, лорд Эллард Крейн. Лорд Ричерд и леди Рилена ни разу в жизни не расстались больше, чем на один день, и были полностью поглощены друг другом: они едва заметили рождение детей, ведь любовь их была столь совершенна, что им больше никто не был нужен. Когда отец занимался делами, мать обычно сидела тут же, в его кабинете, в особом кресле, занимаясь своим рукоделием, и изредка поднимала голову, чтобы улыбнуться мужу. Они даже почти не разговаривали между собой, обходясь жестами и взглядами. Эдмунду и Рози не под силу было вклиниться между ними… впрочем, у Эдмунда был Даррио, а у Рози – бабушка Дженнис, тетка лорда Ричерда по отцу, последняя урожденная Крейн… – …Рилена!.. – зовет лорд Ричерд жену в последнем усилии. – Рилена!.. – он пытается ползти к ней, зажимая окровавленными руками страшную рану – его живот вспорот копьем… Эдмунд не мог пить вино, как и отец: у него сразу начиналось сильное головокружение и слабость, к горлу подступала желчь. Иногда, когда сир Сандор напивался до полного беспамятства, Эдмунд завидовал ему: он хотел бы так же забыться, хотя бы на время. Особенно сильно ему хотелось этого в Белой Гавани: Рейнис Локк неожиданно одним ударом пробила его броню, которую сам Эдмунд полагал нерушимой. Хватило всего одного взгляда, одного вопроса – и Эдмунд сломался. Тот стержень, который держал его до той поры – ледяное равнодушие ко всему миру, кроме одного-единственного человека – оказался никуда не годен. «Сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей» – раньше он не понимал, о чем говорится в «Семиконечной Звезде», а теперь понял... Его больше не могли спасти доспехи учтивости – с Рейнис он был самим собой даже в большей степени, чем с сиром Сандором, и это пугало его. Он вдруг понял, что те чувства, которые он считал навсегда похороненными, на самом деле просто терпеливо ждали своего часа, и вырвались на свободу внезапно, когда маленькая девочка спросила его про его шрамы. Рейнис не была похожа на Рози... У Рози были мягкие, почти белые волосы, совершенно прямые и непослушные: септа много раз сетовала на то, что их невозможно уложить в прическу, как она ни старается, потому что они упрямо выбиваются из самых тугих кос. Темно-русые блестящие локоны Рейнис казались ненастоящими, потому что всегда хранили одну и ту же идеальную форму. Зеленые глаза Рози, точно такие же, как у самого Эдмунда и леди Рилены, были всегда направлены внутрь себя. Светло-серые глаза Рейнис лучились смехом и лукавством. Рози часто пугала Эдмунда недетскими вопросами и своей задумчивостью: она целыми днями играла со своими куклами совершенно безмолвно, совершая какие-то сложные ритуалы, и могла, заигравшись, пропустить и обед, и ужин, но ничего никому не сказать, потому что терпение ее было безграничным. Рейнис, самая младшая в семье, была всеобщей любимицей, донельзя избалованной безмерно обожающими ее дедами, капризной, своенравной и очаровательной… – …Эди! – Рози держит его за руку, они возвращаются из замковой септы через сад, а не через подземный ход. Розы, знаменитые розы с Алого Озера, ярко-розовые, белые, алые, желтые и даже почти пурпурные – особая гордость бабушки Дженнис – окружают их со всех сторон, и их густой аромат, разлитый в воздухе, словно духи, пьянит и будоражит одновременно. – Можно спросить? – Конечно, – рассеянно отвечает он, думая о том, что Даррио сегодня непривычно мрачен и сдержан. – Как ты думаешь, почему всё живое смертно? Эдмунд останавливается, потрясенно глядя на сестру. – Не знаю, – подумав, отвечает он. – Может быть, тебе спросить мейстера Джарета? – Я спрашивала, – грустно говорит Рози. – Он сказал: мое бедное дитя, как же тебе тяжело будет жить. Я не бедная! Я просто хочу знать, вот и всё. Эдмунд задумчиво качает головой, не зная, что сказать. – Я правда не знаю, Рози, – пожимает плечами он. – Давай спросим у бабушки?.. Разумеется, он понимал, к чему клонит лорд Вилис – нужно было быть слепым и глухим, чтобы не понять его намеки, которые так раздражали сира Сандора. Эдмунд был благодарен лорду Вилису – он не застал лорда Элларда Крейна, тот умер еще до его рождения, и иногда он позволял себе представить, что лорд Вилис – его настоящий дед. Но лорд Вилис слишком добр к нему. Эдмунд всего лишь оруженосец – ни денег, ни земель, лорд сгоревшего замка, живущий у сира Сандора из милости… Ему нечего дать Рейнис, наследнице двух богатейших северных родов. Даже то, что Крейны происходят от Первых Людей и возводят свой род к Гарту Зеленорукому, не имеет никакого значения. Да и вообще, Рейнис всего четыре года, она для него всё равно что Рози. А пока она войдет в брачный возраст, всё изменится. Если лорд Вилис или лорд Ондри умрут к тому времени, в Белой Гавани никто и не вспомнит про Эдмунда Крейна… …Полуослепший от невыносимой боли, он еле ползет на четвереньках по камням двора, помня, что крики матери доносились откуда-то со стороны конюшни. Обезумевшие лошади бьются о стены своих загонов, пытаясь спастись от приближающегося огня, кричат и стонут почти по-человечески… – Освободить их! – кричит тот, кто начал атаку. Золотой лев на его нагруднике сияет в лучах солнца и отражает блики огня, красный плащ развевается на ветру, подобно сполохам пламени, уже охватившим нижнюю арку галереи. – Эй, вы! Лошади нам пригодятся! Давай, Мэттью, открывай их! Какой идиот поджег здесь всё?! Ты глянь, малец-то жив! Добейте его! – Милорд, надо уходить, мальчишка и так скоро сдохнет! Идемте!.. … Рози лежит в луже крови, натекшей из разбитой головы, недалеко от истерзанного тела матери. Ее глаза, яркие изумруды на белоснежном атласе кожи, широко открыты и неподвижны. Она прерывисто и часто дышит, и Эдмунд, не в силах открыть левый глаз, теряя сознание от терзающей его боли, понимает, что он еще может спасти ее, и из последних сил вырывается из когтей забытья. Больше всего ему хочется лечь рядом с ней и умереть. Отца убили у него на глазах, Даррио был весь утыкан стрелами – он не удержался, остановился на мгновение и оглянулся на него, и это стало роковой ошибкой: его поймали, хотя он пытался вырваться… «Второго Пса! Второго Пса! Сделаем из него второго Пса!» – звучит в его голове хор их голосов. Он берет Рози на руки, с ужасом понимая, что этого, наверное, нельзя делать, но пламя подбирается все ближе. Мейстер Джарет мог укрыться в подземном переходе в септу. Туда огонь еще не добрался. Боги, какая она тяжелая!.. Эдмунд стонет от натуги, но продолжает ползти. Если бы он только догадался взять хоть кусок ткани от изорванного платья матери!.. Он мог бы сделать для нее нечто вроде носилок, и тащить ее, но у него ничего нет… – Отец, – вдруг говорит Рози совершенно ясным голосом. – Ты видишь? Розы увядают, этот сад погиб, – и закрывает глаза. Эдмунд чувствует, как по спине у него бегут мурашки, и его знобит, несмотря на жар вокруг. Вход в подземелье… мейстер Джарет лежит на пороге, в его руке кинжал, обагренный кровью – это он-то, всегда учивший Эдмунда, что истинная добродетель – это милосердие, что истинный лорд обязан быть справедливым и стараться прощать врагов… Он бросился защищать служанок, они все небрежно брошены поодаль, как сломанные куклы... Среди них септа и бабушка Дженнис, ее руки изрезаны до костей, она закрывала собой самых младших… пока ей не перерезали горло. Эдмунд в отчаянии глядит на лицо Рози. Она как будто спит, лицо ее совершенно безмятежно. Грудь больше не вздымается, и Эдмунд всё понимает, но у него нет сил даже на то, чтобы оплакать ее... Сзади слышится гул пламени. Эдмунд в последний раз бросает взгляд на сестру и ползет к подземелью. Еще рывок… еще… и еще… Он выживет… Он сможет отомстить… Он выживет… Он Эдмунд Крейн, из замка Алое Озеро… что в Просторе… еще рывок… как здесь прохладно… как хочется лечь здесь и уснуть навсегда… он выживет… наш герб – пять летящих клином золотых журавлей… на бледно-голубом поле… наш девиз: «Frangas non flectes» – "Сломаешь, но не согнешь"… как больно, боги, как больно… мама… отец… Рози… бабушка… Даррио… мой отец – лорд Ричерд Крейн, сын лорда Элларда Крейна, сына лорда Омера Крейна… Мою сестру зовут Роза, в честь Розы с Алого Озера… еще немного… как темно, или это я ослеп?.. Роза с Алого Озера была дочерью Гарта Зеленорукого… ее способности передаются всем женщинам из рода Крейн… В зале было уже совсем темно, лишь дотлевали угли в очаге. Интересно, если сейчас прийти к сиру Сандору, он очень рассердится? В последнее время он стал совсем другим. Ах, как же Эдмунду хотелось, чтобы ее величество тоже это заметила! Сир Сандор заслуживает этого, как никто другой. Конечно, поначалу Эдмунд безумно боялся его. День за днем глядя, как этот огромный человек совершенно безмолвно лежит на кровати, лишенный зрения и вынужденный лишь слушать окружающие его звуки, безропотно принимая помощь, он проникся к нему уважением. Его мужество потрясло Эдмунда: сам он хотел бы быть таким же, но он, после всего, что с ним произошло, терял волю, если знал, что придется испытывать боль. Он боялся этого больше, чем смерти – в конце концов, смерть для него означала лишь, что он снова будет со своей семьей, а вот боль… боль – это совсем другое дело. Когда те разбойники, что подобрали его в лесу, принялись неумело лечить его ожоги, Эдмунд умолял их убить его, но они не согласились. – Еще пригодишься, – бросил ему предводитель, и Эдмунд, который погрузился в какое-то безмолвное оцепенение, лишь вяло кивнул. Когда ему наконец удалось сбежать от них, он даже не ощутил ни радости, ни облегчения. Когда в их лечебницу пришел Великий мейстер и опознал сира Сандора, Эдмунд не поверил своим ушам. «Сделаем из него второго Пса!» – захохотали демоны в голове. Так это о нем они тогда говорили? Он вновь принялся внимательно рассматривать мужчину, лежавшего на соседней кровати. Повязки закрывали его голову почти полностью, но застарелые шрамы от ожогов всё равно было видно. Гнев, вспыхнувший в Эдмунде тогда, потряс его: это было первое сильное чувство, которое он испытал с тех самых пор, как сгорел замок, и гнев этот парадоксальным образом был направлен на сира Сандора – тогда еще не сира. Если бы он не был таким, то и меня бы таким не сделали, с ненавистью думал Эдмунд, рассматривая его. Но постепенно, наблюдая за ним, он решил, что был не прав. Сандор Клиган произвел на него неизгладимое впечатление, и он постоянно вспоминал о нем, когда мейстер Арстен отправил его в сиротский приют. Неожиданная мысль служить ему пришла к Эдмунду совершенно случайно, и поначалу он отверг ее, но чем больше думал об этом, тем больше ему казалось, что это судьба. Он должен хотя бы попытаться. – …О, смотрите-ка, кто к нам пришел! – мейстер Арстен, вытирая руки о свой замызганный фартук, в котором он всегда делает операции, идет к Эдмунду, черные глазки сверкают из-под кустистых насупленных бровей. – Наш выздоровевший! Как руки? – Всё в порядке, – улыбается Эдмунд, оглядываясь по сторонам. Кровать пуста, он видит это сразу. – Не кашляешь больше? – Почти нет, спасибо, мейстер Арстен. А… где… – Он теперь живет в Красном замке, – мейстер Арстен, как всегда проницательный, даже не дает ему высказать вопрос до конца. – Он стал рыцарем, его посвятил сам король. Ты можешь попытаться. – Толку-то, – вздыхает Эдмунд. – Не возьмет, зачем я ему? – Зря ты так думаешь. Он сам не понимает, насколько он одинок. Вы нужны друг другу. И ты сможешь выполнить мое задание. – Задание? – недоуменно переспрашивает Эдмунд. – Да. Я не хочу, чтобы наши с Жоанной труды пошли коту под хвост. Не давай ему слишком много пить и жалеть себя без конца. Пусть он ходит на тренировки, пусть ходит в бордель или женится поскорее… хотя последнее не в твоих силах, конечно. Не давай ему покоя, не давай ему просто сидеть в кресле и пялиться в окно! Разве зря я потратил на него столько сил?.. Эдмунд был уверен, что у него ничего не получится. Но сир Сандор неожиданно согласился взять его к себе, и Эдмунд надолго оказался в совершенно ужасном, непривычном положении: он впервые не знал, что будет завтра. Каждое утро он просыпался с мыслью, что сегодня его служение окончится, сир Сандор выгонит его, и ему снова негде будет жить и некуда идти. Когда он был в шайке разбойников, то всегда знал, что его худо-бедно накормят и не станут бить слишком сильно, если он будет молчать и выполнять их приказы. У мейстера Арстена всё тоже было ясно: пока он болел и не мог вставать, за ним ухаживали, о нем заботились, и он мечтал остаться там, готовый выполнять любую работу – но мейстер Арстен заявил, что еще не опустился до того, чтобы заставлять детей лечить взрослых, и отправил его в приют. В приюте, полном осиротевших детей, каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды, и Эдмунд затосковал. От сира Сандора, так не похожего ни на отца, ни на Даррио, ни на всех других мужчин, с которыми Эдмунду доводилось иметь дело, в первое время он всё время ожидал чего-то плохого. Не раз и не два он с трудом сдерживал слезы, мысленно благодаря своего учителя за намертво вбитую в голову науку сдержанности, когда сир Сандор принимался ругать его или швыряться в него бокалами и сапогами, хотя Эдмунд старался угодить ему, как мог. Эдмунд про себя произносил длиннейшие страстные монологи о том, что он последний представитель древнейшего рода, о том, что он не заслуживает такого обращения, и о многом другом… и, конечно, не решался ничего сказать вслух… Не сразу Эдмунд понял, что сир Сандор был из тех псов, что только лают, но не кусают: он ни единого раза не то что не ударил – даже не замахнулся на него, если не считать того дня, когда они так неудачно пытались похитить сира Бриенну. А в тот раз, когда сир Сандор не больно, но ужасно обидно надрал ему уши, Эдмунд был виноват сам и прекрасно это осознавал: сир Сандор шипел от боли и страшно ругался вполголоса, пока Эдмунд неумело брил его, а глянув в зеркало и увидев плачевный результат, грозно повернулся к оруженосцу и схватил его за ухо. – Удавить тебя мало, Эдмунд! – гаркнул он тогда, и Эдмунд в глубине души признал его правоту. Он долго не мог привыкнуть к тому, что сир Сандор только кажется свирепым и грозным. Он заботился об Эдмунде больше, чем родной отец – отцу обычно было некогда, и Эдмунд привык, что за ним следили слуги, бабушка или Даррио… а потом никто. Сир Сандор, вечно недовольный, вечно хмурый и суровый, ругающийся, как сапожник, всегда был добр к нему, притом неожиданно: Эдмунд был так тронут его стремлением одеть его получше, накормить, дать ему оружие, что не заметил, как привязался к нему намертво, и начал еще больше бояться, что сир Сандор рано или поздно укажет ему на дверь… …Они с Тормундом входят в комнаты в Девичьем склепе, нагруженные едой, вином и элем, они с трудом донесли все припасы – Тормунд вспомнил, что сир Сандор просил ведро вина, и они постарались набрать как можно больше выпивки и закуски. Джон Сноу встречает их на пороге и прикладывает палец к губам. – Тихо, – шепчет Джон. Эдмунд смотрит на кровать сира Сандора и чувствует, как сердце начинает биться быстрее: сир Сандор совершенно неподвижно лежит ничком, зарывшись лицом в подушки, даже не сняв сапог, и, кажется, почти не дышит. – Пришел, разорался, а потом упал вот так и лежит. Давно уже, – с беспокойством в голосе говорит Джон. Тормунд сокрушенно вздыхает и качает головой. Эдмунд подходит к нему, не обращая внимания на Джона, который пытается остановить его, и тихо зовет: – Милорд!.. Сир Сандор медленно поворачивает к нему лицо и тихо говорит: – Да хоть ты-то уйди. Смотреть на тебя не могу! – и Эдмунд чувствует такую боль, как будто снова лежит лицом в костре… Он тяжело вздохнул и поднялся со своего места. Пора идти – Доннел и Гарлан, должно быть, уже спят. Нужно взять подсвечник, чтобы не заплутать в коридорах: слуги оставили ему огарок свечи и ушли, не в силах дождаться, когда же он наконец покинет зал. Эдмунд бесшумно прошел по коридорам спящего замка и подошел к двери комнаты сира Сандора. Постучать? Если он заперся изнутри, то лучше не стоит – одним богам известно, что он сделает, если его разбудить. Эдмунд толкнул дверь – и она открылась. Он неслышно вошел в комнату и сразу же увидел, что кровать была застелена. Значит, сир Сандор в комнате у ее величества. Эдмунд вздохнул с облегчением и улыбнулся. Наконец-то.