Дивный новый мир

I – Нет, какой же ты все-таки хитрец! – в стотысячный раз гудел лорд Вилис Мандерли на весь Великий Чертог Винтерфелла. – Да еще и тихушник! Я-то, дурак старый, ему всех северных девиц пересватал… – Тише!.. – нервно прервал его Сандор, но останавливать лорда Вилиса было бесполезно: – …я-то, старый дурак, думал его на Эрене Гловер женить, а он хитрее всех нас оказался! Самую лучшую невесту себе отхватил! И ведь молчал, как рыба, до последнего!.. Ах ты, паршивец! – ласково басил он, поглядывая то на Сандора, то на давившегося смехом Эдмунда. – Бессовестный, как есть бессовестный!.. – Лорд Вилис! – взмолился Сандор, который в последние недели жил словно в чаду и иногда вообще не понимал, где находится, что делает и почему его постоянно о чем-то спрашивают. – Давайте посидим молча хоть раз!.. Лорд Вилис, снисходительно махнув на него рукой, повернулся к своему любимцу. – Эдмунд, деточка, – вкрадчиво начал он, глядя на Эдмунда обожающим взглядом, – ты ведь тоже поедешь в Белую Гавань на второе венчание? Рейнис очень скучает и ждет тебя! Сандор обреченно вздохнул. Мандерли вбил себе в голову, что Сандору, который был южанином и считался последователем веры в Семерых, необходимо обвенчаться в Снежной септе, и ухитрился убедить в этом даже Сансу, которая впала в какое-то предсвадебное помешательство и не могла думать ни о чем ином. Теперь Сандору предстояла поездка в Белую Гавань и венчание пред ликом клятых семерых ублюдков, как будто им есть дело до происходящего! В Винтерфелле было не протолкнуться: отовсюду на свадьбу съехались гости, даже кланы Скагоса прибыли, чтобы засвидетельствовать свое почтение Королеве Севера и ее жениху. Приехали лорды и из Речных, и даже из Штормовых Земель, из Долины Аррен и из Королевской Гавани – конечно, Ланнистер не мог остаться равнодушным к такому событию и прибыл одним из самых первых, чтобы успеть вдоволь поупражняться в остроумии. Не у всех гостей хватало воспитания не пялиться на избранника королевы так, словно у него были не шрамы на лице, а третья нога, а уж что касается некоторых северных лордов, знавших Сандора еще по Королевской Гавани, то многие из них даже не пытались скрыть своей досады, сразу же вспомнив и то, что он родом из Западных Земель, и то, что он был телохранителем Джоффри и цепным псом Ланнистеров, и еще многое другое. Искренне радовались только Уайтхиллы, Форрестеры, Сервины и, разумеется, Локки и Мандерли, остальные сохраняли настороженную враждебность. Сандор, вынужденный притворно улыбаться всем им, мысленно желая этим напыщенным тварям провалиться в пекло, не чаял дождаться конца всего этого безобразия и уговорить Сансу поскорее сбежать в Последний Очаг, где их никто не найдет и никому не будет до них дела. Как ни странно, его немного успокоил злобный мейстер Сансы: однажды, весь вечер наблюдая за тем, как Сандор изо всех сил до боли сжимал кулаки, чтобы не высказать проклятому Гловеру и старому козлу Ройсу всё, что он о них думает, мейстер после ужина неожиданно подозвал его к себе. – Милорд, не принимайте всё происходящее слишком близко к сердцу, – неожиданно мягко сказал он, и Сандор изумленно глянул на него, не веря своим ушам: он никогда не слышал, чтобы тот обращался таким голосом к кому бы то ни было, кроме Сансы. – Не забывайте, что младшие сыновья некоторых лордов служат в вашем войске. Нужно быть безумцем, чтобы двинуть в бой отцов против сыновей, никто из северян на это не пойдет. Они забудут о том, что вы южанин, самое большее через полгода… а еще через год не вспомнят и о том, что были недовольны вами когда-то, – он пристально посмотрел на потрясенного Сандора и добавил своим обычным противным тоном: – Учитесь мыслить шире! Теперь Сандор изо всех сил старался мыслить шире и не мечтать поубивать всех приехавших ублюдков. Самое ужасное было в том, что он почти не видел свою невесту, полностью поглощенную свадебными хлопотами, и был вынужден довольствоваться обществом двух невыносимых болтунов – Мандерли и Тормунда, – которые до сих пор были горды возложенной на них миссией, и не уставали без конца хвастаться друг перед другом своими мнимыми заслугами в удачном сватовстве Сандора. Санса до сих пор не могла вспоминать без смеха тот день, когда Тормунд завопил на весь двор: «У вас товар – у нас купец! У вас тут золотое колечко, а у нас – серебряная сваечка!» прямо с коня, даже не спешившись, и вызвал небывалое смятение в рядах обитателей Винтерфелла. По словам Сансы, только ее вмешательство предотвратило хаос, который неминуемо разразился бы во дворе, поскольку стражники опешили и уже были готовы выстрелить и навсегда заткнуть крикуна. Сандор иногда жалел, что они этого не сделали. Ладно хоть Эдмунд приехал ненадолго, воспользовавшись законным правом присутствовать на свадьбе своего рыцаря, и Сандор так обрадовался ему, что чуть было не обнял, но вовремя спохватился и ограничился тем, что вложил в рукопожатие все свои чувства. Эдмунд, впрочем, всё понял, как и всегда, и теперь бросал на него сочувственные взгляды поверх Мандерли, всем своим видом выражая немедленную готовность спасти милорда от лорда Вилиса и отвлечь внимание на себя. Сандор, однако, решил действовать по-другому. – А вы, лорд Вилис, всё так же настаиваете на своей безумной, совершенно дикой затее? – неожиданно мрачно прервал он Мандерли на полуслове. Мандерли тут же замер и покаянно потупился, забормотав что-то невнятное. Сандор довольно ухмыльнулся. Этому приему он научился у злобного мейстера Сансы: тот просто обожал внезапно сменить тему, задав противнику какой-нибудь неудобный вопрос, и злорадно наслаждаться агонией беззащитной жертвы, у которой не было никакой возможности приготовиться к атаке. Эдмунд оказался невосприимчив к этой мейстерской магии, и лишь снисходительно улыбался Сандору при попытках сбить его с толку, зато на Мандерли она действовала парализующим образом. – Да ладно тебе! – возмутился Тормунд. – У человека такая радость, а ты!.. – Эта радость потом еще аукнется человеку, попомни мое слово! Проснетесь однажды без головы – вспомните меня! – зловеще предсказал Сандор, уничижительно глядя на Мандерли. Тот только виновато глянул на него и покаянно вздохнул. А ведь мне нужно будет ехать в Белую Гавань, сообразил Сандор, раз уж они с Сансой спелись по поводу второго венчания, и там я увижу это новое… приобретение лорда Вилиса своими глазами!.. Впрочем, это небольшая плата за возможность уехать из Винтерфелла от гостей! Какое счастье! Скоро это закончится! Уже позади кислое выражение лица мейстера Оллена, обнаружившего, что Сандор забыл девиз своего дома, и отчитавшего его, словно мальчишку! Позади бесконечные обсуждения блюд за свадебным столом, плащей, цветов, всякой дряни вроде украшений и всего этого! Позади приветствия проклятых гостей и длинные церемонии представления! Осталось день простоять да ночь продержаться – и он войдет в спальню Сансы как муж. Не верится. Он временами щипал себя за руку, чтобы убедиться в том, что не спит, и всё равно не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Он же Пес, презираемый, ненавидимый всеми! Неужели он и правда женится на Сансе? Нет, не может быть!.. – О, Ланнистер, – слабо поприветствовал он Тириона, который приближался к ним с подозрительно сияющим и самодовольным видом. – Еще и ты!.. *** Саму церемонию он почти не запомнил, в памяти остались лишь разрозненные детали: гул голоса Мандерли, который с невиданным усердием исполнял обязанности посаженого отца; неловкий момент, когда он сам чуть не шлепнулся в грязь, поскользнувшись на траве, и лишь каким-то чудом сумел удержать в руках тяжеленный свадебный плащ, желтый с черным, с которого скалились три собаки его дома; суровый лик чардрева – казалось, что оно смотрит на него с осуждением; истошный плач одного из маленьких племянников Сансы; рука Эдмура Талли на его плече – Эдмур так и светился от радости от того, что ему «наконец-то удалось сбыть ее с рук», как он выразился; презрительное и в то же время тоскливое выражение глаз маленькой дряни – она все-таки приехала, в последний момент, но не осталась даже на полдня, поприсутствовала на церемонии и исчезла… После, кажется, был пир, на котором Санса кормила его из своей тарелки, потому что он сидел совершенно ошалевший и не мог сообразить, что всё закончилось, и можно спокойно поесть и выпить. Он помнил еще, что Ланнистер тогда был просто в ударе: он сам себя назначил виночерпием, без конца отпускал какие-то шутки, постоянно подливал в бокалы, что-то радостно орал и вообще вел себя так, словно это его свадьба. – Посмотри на Элис! – шепнула Санса, когда Ланнистер немного угомонился и сел на свое место. Сандор послушно глянул туда, где сидели Карстарки, но не увидел ничего особенного. – Ну вижу, Элис, да, – непонимающим тоном сказал он. – И что? – Ты не видишь разве, что у нее на шее? – допытывалась Санса. – С такого расстояния – нет, – честно признался Сандор. – Жаль. На ней очень красивое ожерелье из жемчуга и изумрудов, стоимостью не меньше, чем в половину Винтерфелла! И я, кажется, догадываюсь, откуда оно взялось. – Откуда? – удивился Сандор. Санса снисходительно улыбнулась той женской улыбкой, в которой ясно читалось одно: «ох уж эти мужчины!..». – Думаю, нам нужно чуть-чуть повременить с поездкой в Белую Гавань, – сказала она. – У Элис ведь нет ни отца, ни матери, а я все-таки королева и могу выступать от ее имени. – Объясни толком! – взмолился Сандор. Санса глянула на него и тихонько рассмеялась. Сандор почувствовал, что готов умереть немедленно, потому что такого счастья ему больше никогда не испытать. Она посмотрела ему в глаза, и он поразился тому, что мог считать их холодными, как лед: в них сияло бескрайнее летнее небо, озаренное теплом и светом. – Я ничего не понимаю!.. – Тс-с-с! – ласково сказала Санса. – Я всё расскажу тебе завтра!.. О нет, погляди только туда! Тормунд собрался танцевать!!! II Сандор проснулся среди ночи и прислушался. Он никак не мог понять, что его разбудило, и привычно потянулся к Сансе, чтобы обнять ее, но рука нащупала лишь пустую подушку. Тут снова раздался тот же тихий звук. Она плачет? Или смеется? С трудом выкарабкавшись из-под тяжелой головы Бесси, которую она опять положила ему на ноги, Сандор поспешно встал и сердито прикрикнул на жалобно взвизгнувшую Санни: – Разложила хвост!.. Скотина такая!.. Снова всхлип из купальни. Сандор, с колотящимся сердцем, ринулся туда, и увидел, что Санса сидит прямо на полу рядом с огромной пустой ванной. – Что… что… – забормотал он. Санса увидела его и попыталась поспешно вытереть лицо. – Из-за меня? Опять уснул, что ли, не вовремя? Локтем снова ткнул? – Санса невольно улыбнулась сквозь слезы и покачала головой. – Что тогда? – Вот, – она печально показала ему какие-то окровавленные тряпки, и Сандор почувствовал, как у него ослабели колени. Он схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. «Умирает!!!» – решил он. Видимо, эта мысль отразилось на его лице, потому что Санса поднялась с пола и пошла к нему, с тревогой протягивая ему руки. – Где… где… где рана? – еле слышно спросил он онемевшими губами, язык не слушался его. – Сандор! Это не то, что ты подумал! – воскликнула Санса. – Это лунная кровь! Облегчение было настолько сильным, что он зажмурился, привалился к стене и медленно сполз по ней на пол, закрыв лицо руками. Санса тут же засуетилась вокруг него, что-то приговаривая. Почувствовав на щеке мокрый нос Санни, Сандор тут же пришел в себя и свирепо отогнал ее. – Уйди! – рявкнул он. Санни тут же показала белки и высунула язык в собачьей улыбке. Если бы она была собакой и умела вилять хвостом, он бы уже бил по полу изо всех сил. Сандор медленно поднялся с пола и поднял Сансу. – Так сильно болит? – сочувственно шепнул он. Санса покачала головой и отвернулась. – Почему тогда плачешь? Она подняла на него покрасневшие, несчастные глаза. Сандор ощутил, как успокоившееся было сердце вновь тревожно забилось. – Она опять пришла… как в прошлый раз… и в позапрошлый… и во все другие разы… уже почти год прошел! – с болью в голосе прошептала Санса. Сандор протяжно выдохнул. – Пташка! Как ты меня напугала! – нежно проворчал он, обнимая ее. – Ну, в следующий раз не придет, что ты так волнуешься… Но Санса отстранилась, отвернулась от него и покачала головой. – Я должна была сказать тебе, – с трудом проговорила она. Сандор непонимающе смотрел на нее. – Я обманула тебя. Я не могу иметь детей. – Откуда ты знаешь? – хмыкнул Сандор. – Ты что, пробовала? – Да, – совсем тихо ответила Санса, и это прозвучало словно погребальный колокол. Сандор почувствовал, как по спине побежали мурашки, его затрясло, но не от холода: в комнате было жарко натоплено. – Что ты имеешь в виду? – требовательно спросил он, беря ее за плечи и разворачивая к себе. Санса не поднимала головы, и он приподнял ее за подбородок, ненавидя самого себя, не в силах видеть затравленное выражение ее глаз. Она вздохнула и закрыла глаза. – Я была беременна. От Рамси. Я попросила у старого мейстера лунный чай, но он ошибся с дозировкой, – заговорила она безучастным, отстраненным тоном. Сандор чувствовал, как кровь все сильнее стучит в висках. – Я выпила его, и… у меня случился выкидыш. Но после этого во мне… что-то повредилось. Потом я сбежала и сильно простудилась… Мейстер Оллен говорит, что если бы было только что-то одно, то это можно было бы вылечить… но не всё сразу… Сандор выпустил ее, подошел к столу и яростно плеснул вина в бокал. – Почему ты мне не сказала? – спросил он придушенным голосом. Санса испуганно посмотрела на него. – Я боялась тебе сказать, – еле слышно призналась она. – Я не хотела… – Боялась? Меня?! – воскликнул он. В его глазах, блестевших в почти погасшем огне очага, Санса с ужасом увидела слезы. – Я, может, бью тебя? – Нет! – беспомощно отозвалась она. – Или я, может, в тебя сапоги кидаю, как в Эдмунда? – сердито продолжал он. – Ты – боялась – меня? Меня!? Я поклялся защищать тебя до конца дней, даже дважды! Трижды!.. – Я боялась сказать! – слабо возразила Санса. – А не тебя! – Ну вот, ты сказала, – мрачно сказал Сандор, одним глотком осушил бокал и налил снова. Повисло тяжелое молчание. – Так вот почему ты была так уверена, – невесело усмехнулся Сандор, допив второй бокал. – А я-то думал!.. «Женщины понимают в этом больше мужчин»!.. – горько передразнил он. – Прости, – шепнула Санса, не глядя на него. Сандор обернулся к ней и раскрыл объятия, и она прижалась к нему изо всех сил, дав волю рыданиям. Сандор подхватил ее и унес на постель, продолжая крепко прижимать к себе. – Пташка, маленькая глупая Пташка, – нежно шептал он, гладя ее по волосам. Услышав знакомые ласковые нотки в его голосе, она зарыдала еще сильнее. – Как же ты могла подумать, что я сделаю тебе что-то плохое? Она замотала головой: я так не думала. Сандор снова принялся гладить ее по голове, отпихивая ногой Бесси и Санни, которые пришли к Сансе и заскулили в унисон, жалея ее всей своей собачьей душой. – Малыш, – тихонько сказал Сандор. – Не плачь. Мы что-нибудь придумаем. – Что мы можем придумать? – прорыдала Санса. – Мейстер Оллен сказал, что он бессилен! Что осталось только молиться!.. – Он не величайший мейстер современности, – после некоторого размышления задумчиво произнес Сандор. Санса, продолжая всхлипывать, повернулась и посмотрела на него. Сандор вдруг осторожно переложил ее на кровать, встал и подошел к большому сундуку, в котором хранились ее наряды. – Что ты делаешь? – удивленно спросила Санса, забыв про слезы, глядя, как он роется там, потихоньку ругаясь себе под нос. – Собираю твои вещи. – Зачем? – изумилась она. – Затем, что ты не можешь ехать в Королевскую Гавань в ночной сорочке! – раздраженно бросил Сандор. – Но зачем нам туда? – воскликнула Санса. – Ты хочешь поехать к Брану?! – Нет. Я хочу поехать к величайшему мейстеру. Одевайся. *** – Как без рук!.. Как без рук!.. – при звуке знакомого, такого родного голоса мейстера Арстена Сандор почувствовал, как у него внутри что-то сжалось от радости. – И принес же Неведомый этого!.. И кто только эти забавы придумал, удавить того мало!.. Сандор улыбнулся и поманил Сансу за собой. Лечебницу было не узнать: от комнатки, где прежде лежал Сандор, теперь ничего не осталось, а великолепное просторное новое крыло, в котором помещалось множество больных, поражало своей чистотой и продуманной планировкой. – Мейстер Арстен! – негромко позвал Сандор, прерывая поток скорбных речей. Тот стремительно обернулся и увидел его. – Не может быть! – ахнул мейстер Арстен, привычно вытер руки о свой белоснежный фартук и покатился им навстречу. – Кто это? Неужто наш самый шумный больной? – Да, это я, – смущенно улыбнулся Сандор. Мейстер Арстен сурово глянул на него, по обыкновению, пытливо заглянув в глаза, и бесцеремонно ухватил его за левую руку. – Болит? – Нет. – Щит? – Да, и даже кинжал. – Нога? – Терпимо. – Глаза? – Ну, могло бы быть лучше… – Возраст. Рука-то не закончилась еще? – Пока хватает, – коротко рассмеялся Сандор. – Ну, как закончится – приезжайте, я тут опробовал одну вещь… очень хорошо получилось! – самодовольно заявил мейстер Арстен и с любопытством глянул на Сансу. – Ох, – спохватился Сандор. – Это мейстер Арстен. Мейстер Арстен, это моя жена. Королева Севера, – добавил он и не смог сдержать гордую улыбку. – Санса, – тут же утвердительно сказал мейстер Арстен, уставившись своими хитрыми темными бусинками на Сансу. – Да, Санса Старк, – немного удивленно подтвердила она, переглянувшись с Сандором. Мейстер Арстен довольно хмыкнул. – Значит, добился-таки своего! – заметил мейстер Арстен, не обращая никакого внимания на Сандора и преданно глядя на Сансу. – У меня такое ощущение, что мы с вами давно знакомы, – доверительно сообщил он ей, беря ее под руку и отводя к окну. – Позвольте, я вас рассмотрю получше… да… не зря… Этот вот, – он небрежно кивнул на Сандора, – все уши нам прожужжал вашим именем, пока бредил. С утра до ночи и с ночи до утра только и твердил: «Санса, Санса, Санса», просто замучил! Сандор закрыл глаза рукой и застонал. Этого только не хватало! Сейчас мейстер Арстен расскажет ей всё во всех душераздирающих подробностях!.. – Да-да, – подтвердил мейстер Арстен, едва глянув в его сторону. – Ох и наслушались мы тут! Попросил хоть прощения-то? Собирался! «Прости» да «прости» всё бубнил… или так и не стал? – Так и не стал! – засмеялась Санса, чувствуя, как на душе становится легко и радостно. – Кто бы сомневался… Мы с Жоанной так и думали! – Кстати, а где Жоанна? – спросил Сандор, только что заметивший, что ее нет, и начал вертеть головой во все стороны. Мейстер Арстен издал демоническое фырканье. – Отправил ее домой! Знали бы вы, какого труда мне это стоило! Ходит, больных только пугает! Они боятся, что она родит прямо им на постель! Сандор удивленно захлопал ресницами. – Да, ей рожать на днях, – подтвердил довольный мейстер Арстен. – Ах, ну конечно, вы не знаете… Жоанна у нас теперь леди Стонтон из Грачиного Приюта! У Сандора открылся рот. Мейстер Арстен, наслаждаясь произведенным впечатлением, тут же принялся рассказывать: – Всё началось с турнира. Вы знаете, да, что такое турнир? Куча бугаев с палками, все скачут и стараются сбросить других бугаев с коней! Нет, чтоб мётлы в руки взять – если этим бугаям дать вместо их палок по метле в руки, мы бы Королевскую Гавань не узнали!.. Но нет! Скачут! Бьются! А биться так, чтобы никого не убить и не покалечить – это для них, вишь ты, позор! Сандор, который когда-то и сам участвовал в турнирах, был вынужден согласно хмыкнуть. – Ну и вот, – с явным удовольствием продолжил мейстер Арстен. – Турнир в честь сыновей короля, будто младенцы что-то понимают в этом, а отдуваться, конечно, нам, лекарям. Принесли нам, значит, одного. Всего-навсего перелом ноги – правда, со смещением, прижало там его лошадью немного – а помирал тут, будто и вправду что серьезное. Ну, пришлось усыпить, а он после операции глаза открыл и Жоанну увидел. И тут же началось, как обычно: ах, люблю! Ах, женюсь! Ну, Жоанна-то таких, как он, сотнями перевидала, даже и внимания не обратила на него, на дурака. А дурак-то, как оказалось, всерьез! Сначала просто лежал, вздыхал. Потом за руки хватать начал, отвлекал ужасно. Потом я его с трудом сплавил отсюда – думаю, уедет в свой Приют, забудет. Какое там! Его в дверь – он в окно! У него, как оказалось, тут, в столице, есть дом. Так он вместо того, чтобы упражняться, чтоб в другой раз из седла не выбили, прямо с рассветом сюда притаскивался! Всю лечебницу цветами завалил, приходилось в ночные вазы их ставить! Что ни день – то конфеты принесет, то мед, то печенья какого-то, это Жоанне-то, которая сладостей не ест!.. Завывал под окнами песни под какую-то отвратительную лютню, больные отдыхать из-за него не могли! Уберите его, кричали, от наших окон, ради всех богов! – Вот как люди ухаживать-то умеют! – не удержалась от колкости Санса, которая завороженно слушала мейстера Арстена, глядя на него округлившимися, как у ребенка, глазами, и толкнула Сандора в бок. – Не то, что некоторые! Сандор только вздохнул. – Так я дорасскажу! – продолжал мейстер Арстен. – Смотрю, погибает дурак. Уже Тихим островом пугать начал. Не по-людски, думаю, это – сам мучается, других мучает, да и Жоанна в девках засиделась, упустит – жалеть ведь будет. Решил я помочь дураку-то, и говорю: так, мол, и так, ты не с той стороны заходишь. Ты бы лучше вместо воя своего и цветов вонючих пришел да и помог ей с больными – глядишь, и ей полегче, и ты делом займешься. Вопить-то, словно кот по весне, каждый может, а ты попробуй ее понять – ее саму! Чем она живет, что делает, о чем думает… Ну, дурак крепко задумался, аж замолчал и лютню выпустил, – Санса хихикнула, и мейстер Арстен, который явно был доволен тем, что ему наконец-то есть кому рассказать это, посмотрел на нее с одобрением. – На следующий день приходит, все побрякушки снял, одежду простую надел – всё таскался-то сюда в самой лучшей, а тут даже нашлось, во что переодеться! Ох, как его, беднягу, тут полоскало поначалу!.. Не передать!.. Оказалось, руками не умеет делать ни-че-го. Мы с Жоанной не знали, к кому первому бросаться, по первости-то, он то блюет, то в обморок упасть норовит! Тоже мне рыцарь – вида крови боялся! Вам, не-сир наш дорогой, не икалось там, на Севере? – неожиданно обратился он к Сандору. – Да нет вроде, – задумчиво ответил Сандор. – Странно. Я вас каждый день вспоминал! – живо сказал мейстер Арстен. – Ох, что же это мы стоим, вот, сюда пожалуйте! – он указал на стулья, и они сели. Мейстер Арстен пытливо глянул на Сансу. – На чем я остановился? – спросил он. – Не икалось ли Сандору на Севере, – со смехом напомнила Санса. – Ах да! Я каждый день вас вспоминал. Говорю дураку-то: вот, у нас тут лежал один… Слепой! Безногий! Безрукий! – Мейстер Аа-а-рсте-е-ен! – взмолился Сандор. – Тихо. Так вот. Безногий, говорю, слепой, безрукий – и то лучше всё делал, чем вы!.. Правда, он тут у нас с луну поблевал, попадал, а потом наловчился, любо-дорого глядеть! На операциях не бывал, но если что-то нужно было – приносил, и за больными ухаживать научился – не так, конечно, как Жоанна, но лучше, чем в начале. Ну, а потом уж всё как-то само собой и случилось. Вот, на днях рожать ей, кое-как отправил отсюда! До последнего работала, мы с дураком весь язык смозолили, пока уговаривали. Ну, дом рядом тут, на соседней улице, успею, – тут он вдруг пристально посмотрел на Сандора, потом перевел взгляд на Сансу и спросил у нее: – А вы ко мне просто так, повидаться, или по делу?.. – По делу, – тихо ответила она. Мейстер Арстен кивнул и встал. – Я внимательно слушаю… III Живот мешает. Очень мешает живот. Мира идет по снегу, проваливаясь на каждом шагу: место, выбранное Браном, так далеко отовсюду! Ей начинает казаться, что они никогда не дойдут, и она впервые понимает, как была неправа, отказываясь от помощи Тормунда и сира Сандора: ей не довезти сани одной. – Мира! – из-за сильного ветра она с трудом слышит голос Брана. Поворачивается, видит его изможденное лицо – это лицо глубокого старика, в котором почти ничего уже нет от Брандона Старка. – Нам нужно отдохнуть! – Если я остановлюсь, то мы здесь и останемся! – тяжело дыша, отвечает она. Остальные совсем рядом, можно позвать их, но она должна завершить этот путь сама, одна. Это только их дело – ее, Брана… и того, кого она носит под сердцем. – Я дойду. Бран не отвечает. Он вообще почти не разговаривает в последние дни, и остальные, подавленные его молчанием, тоже молчат. Мира видит впереди темный провал пещеры. Осталось совсем немного, но ноги отказываются идти: последние шаги отделяют ее от вечного одиночества, и ноги словно налиты свинцом – не потому, что кругом снег и ей тяжело ступать, а потому, что свинцом налито и ее сердце. Она до крови закусывает губу и упрямо идет вперед. Она обещала себе, что не заплачет! Она сможет. Она сделает это. Она дойдет. Она дойдет! Вот и вход в пещеру, там хотя бы нет этого ледяного, пронизывающего ветра. Дитя в ее чреве беспокойно шевелится, и Мира всхлипывает – сухо, без слез, от той усталости, которая поглощает без остатка, усталости души, а не тела. Ей почти хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Огромные белые корни чардрева пронизывают, кажется, не только пещеру, но и сам мир, и она мельком думает о том, что это, должно быть, само Великое Древо, которое одновременно существует во всех мирах. Повернувшись к Брану, она вдруг с испугом видит, что он приподнялся с саней. Его глаза блестят, и Мира понимает, что не видела его таким много лет. – Мира, – взволнованно говорит он, и Мира слышит давно забытый отзвук голоса настоящего Брана. – Любовь моя, прошу, подойди! – он протягивает к ней руки, и Мира подходит к нему. Бран судорожно обнимает ее, стараясь не надавить на большой живот, и торопливо, давясь словами, говорит ей: – Мира, прости меня за всё, я так хотел бы, чтобы всё было иначе! Я люблю тебя, люблю больше жизни, ты самое лучшее, что со мной случилось! Если бы ты только знала, сколько счастья ты мне подарила! Я не мог и мечтать об этом, ты дала мне так много, а я тебе – так мало! Прости меня! – Ничего, – шепчет Мира, чувствуя, что предательские слезы уже градом катятся по лицу. – Я… знаю… – Береги себя, береги детей – и тех, что есть, и ту, что будет, – он нежно и бережно гладит ее живот, и Мира пытается подавить рвущееся из груди рыдание. – Пусть королем станет Хоули – он более задумчивый, более спокойный, он будет принимать мудрые решения. Он слишком осторожен, поэтому Нед должен стать его десницей – королю иногда нужно быть и грозным. Назови дочку, как захочешь, скажи ей, что я любил ее… и тебя! – Мира бросается ему на грудь, не в силах больше сдерживаться, и Бран больше ничего не говорит, ожидая, когда она наплачется. – Ты… будешь приходить ко мне? – спрашивает он, хотя клялась себе, что не спросит об этом. Бран кивает. – Буду. Если ты захочешь выйти замуж, прошу тебя, выходи. Я хочу, чтобы ты была счастлива. – Нет, – качает головой Мира. – Никогда, – Бран молчит, и они долго-долго смотрят друг на друга: Мира старается запомнить, каким видела его в последний раз – седые пряди в волосах, темные глаза, которые впервые смотрят на нее с любовью и тоской, полные губы Талли… Бран не говорит ни слова, лишь глядит на нее, и им обоим кажется, что они сидят так целую вечность: его рука на ее животе, ее руки на его груди – и глаза, смотрящие в глаза… – Пора, – шепчет Бран, и Мира, нетвердо держась на ногах, подвозит его к чардреву. Как только Бран касается веток, лицо его застывает, превращаясь в уже привычную ледяную маску. Мира смотрит на него в последний раз, ожидая, что он скажет ей что-то, но он молчит. – Прощай, Бран, – еле слышно говорит она. Нужно возвращаться. Ей пора домой, к детям… к навсегда остывшей постели, к обязанностям правящей королевы. Она поворачивается и идет к выходу из пещеры, уже не слыша, как за ее спиной раздается последний полувздох-полустон: – Прощай, Мира… Мира Старк, уложив дочку спать, по привычке подошла к ларцу. Три яйца, лежавшие в нем, по ее приказу весь день находились рядом с пылающей жаровней – Мире казалось, что это правильно, ведь драконы – это живой огонь, а значит, должны быть рядом с огнем. Но яйца оставались холодными, как лед, даже в самые знойные дни, и, привычно гладя их жесткую чешую, Мира часто думала о том, какой великой ценой они были оплачены. – Матушка! – тихо позвал ее Нед, неслышно зашедший в ее покои. Всё еще расстроен. – Прости меня, пожалуйста! Я больше так не буду! – совсем по-детски пообещал он – Эддард, ты каждый день говоришь «я больше не буду», – грустно сказала она, поворачиваясь к нему и убирая руку с живых камней. – И каждый день нарушаешь свое слово. Нед виновато посмотрел на нее глазами Брана, и у Миры захолонуло сердце. Наверное, она плохая мать, она слишком мало времени уделяет детям, она поглощена заботами правления – а дети в это время растут без нее, без нее радуются и печалятся, узнают мир без нее… Какое счастье, что их двое: как и все близнецы, они пугающе близки друг другу, и она много ночей провела без сна, тревожась из-за того, что они слишком поглощены друг другом и даже не нуждаются в словах, чтобы понимать один другого. Бран, конечно, был прав: королем должен стать Хоули, Нед слишком горяч, порывист и несдержан… Она внимательно посмотрела на сына. Нед, увидев ее смягчившееся лицо, несмело подошел к ней, и она обняла его, чувствуя, как он обмяк в ее руках. Теперь ей так редко удается приласкать его – он ведь считает себя совсем большим… Но сегодня, когда он так остро чувствует свою вину, ему нужны материнские объятия, и Мира не могла больше на него сердиться. – Мама, – тихонько сказал он, и сердце Миры сжалось от нежности: он уже давно не называл ее так… – Скажи… как ты думаешь… отец всегда наблюдает за нами? Мира вздрогнула и пристально взглянула в его несчастные глаза. – Думаю, нет, Нед, – мягко сказала она. – Знаешь… я совсем его не помню, – чуть слышно признался он. – Хоули говорит, что помнит, а я нет, совсем нет! Это очень плохо, да? Мира покачала головой. –Нет, любовь моя, это не плохо, – тихо ответила она. – Ты был совсем малышом, когда он… ушел от нас. – Зачем он ушел? – с болью выкрикнул вдруг Нед, вырываясь из ее объятий. Губы его дрожали, в глазах стояли слезы. – Почему он не мог остаться? – Он не мог, – тяжело вздохнула Мира. – Он оставил нас! Оставил тебя! Он оставил Дженни! Он ушел и забыл нас! – Нед уже плакал, но не замечал этого. – Он… – Довольно, Эддард Старк, – властно прервала его Мира и встала. – Ты, кажется, не понимаешь, что говоришь о своем отце. Поверь мне, он никогда не оставил бы всех нас, если бы не был вынужден сделать это. – Я… – Нед сердито вытер слезы и шмыгнул носом. – Я знаю, но… – он виновато глянул на нее и выпалил то, что, должно быть, терзало его больше всего: – Я так по нему тоскую, мама!.. – Я знаю, малыш, – печально ответила Мира. – Я тоже по нему тоскую… В дверь негромко постучали. – Войдите, великий мейстер! – крикнула Мира. Сэмвел Тарли, осунувшийся и бледный, тихо вошел в ее покои. – Ваше величество, из Цитадели только что прилетел ворон. Белый ворон. Зима пришла.