Непреодолимость

— Ты скоро вернёшься, Саске? — Сакура резонно задаёт свой глупый обреченный вопрос не для своего возлюбленного, а для Какаши, стоящего рядом. И для себя. Их нестабильная связь с сенсеем прервалась. Потухла так же непредвиденно, как и вспыхнула. Война. Затем её последствия. Тяготила ответственность, тяготили условия, и даже взглядами перекинуться было некогда. Сакура соскучилась. По тому, как пьянят прикосновения и как отрезвляет стыд. По тому, как нервное напряжение сменяется сексуальным. Сакура не рассчитывает, что Саске возьмёт её с собой, но надеется, что Какаши пригласит её на чай вечером. — Может быть в следующий раз. Увидимся. Палец клеймит её лоб. Жест глупый, снисходительный, унизительный. И ещё раз глупый! Сакура злится и даже чувствует, как щёки, уши и шею заливает жар детского стыда. Какаши стал невольным свидетелем её очередного романтического провала. Сакура и Какаши наблюдают за Учихой, стремительно растворяющемся в закатных сумерках. Розоволосая вздыхает тяжело. Разговора не получилось. Вернее, всё понятно — «искупление», «вернётся», «поблагодарит». Когда Саске очнулся в больнице, он по-прежнему казался ей совсем несчастным мальчишкой. Обиды забылись, страх растворился. Спросить напрямую, есть ли у них будущее, не получилось. Ответить себе — тоже. Сердце Сакуры замирало каждый раз, когда Саске был рядом, ладони холодил пот, а живот скручивало от волнения. И это чудилось ей ответом. — Пойдём поедим мороженое? — она вздрагивает и недоверчиво смотрит на Какаши. — Я честно говоря, сто лет как будто его не ел. — Он медленно разворачивается и идёт в нужном направлении. Ночь заполняет узкие полуразрушенные улочки Конохи. Какаши и Сакура сидят на самой дальней лавочке, надёжно укрытой от прочих глаз деревьями леса Сенджу. Фруктовый лёд сладкий. И действительно получается немного отвлечься. Какаши после окончания Четвертой Мировой Войны Шиноби был сам не свой — тише, вдумчивее, незаметнее. Они с Сакурой теперь встречались на редких осмотрах в госпитале и общих совещаниях. Коноху восстанавливали, заключали новые соглашения между деревнями, готовились к инаугурации Хатаке. Сакура возглавила госпиталь, раненых было много, разрушенных зданий ещё больше. Не оставалось времени для них даже украдкой. — Когда всё началось, мне не верилось, что это правда. А сейчас не верится, что всё-таки закончилось. После Третьей было так же? — Нет, тяжелее. Тогда обостренные конфликты на границах оставались, было страшнее. Сейчас единение всех Пяти стран даёт гарантию безопасности хотя бы на ближайшие несколько лет, — Какаши отвечает нехотя. У него словно нет ни желания, ни сил говорить. — Странно видеть тебя без шарингана, — вдруг говорит Сакура. Она всё пытается поймать долгий взгляд глаза в глаза. Не получается. Какаши на неё не смотрит. Это правда. Сегодня — их первая долгая встреча после победы. Теперь Хатаке носит протектор на лбу и взор его — не прикрытый ничем — как будто становится ещё пронзительнее. Сакура лениво задаёт вопросы, Какаши лениво отвечает. Сакура понимает, что произошедшее гложет его не меньше, чем её саму. Сакура ещё не знает, что после этой встречи он оборвёт их общение на четыре невыносимо долгих месяца.

***

Наверно, впервые в истории страны Огня — да и вообще всех стран — инаугурация главы деревни была такой. Ломящиеся от закусок и алкоголя столы, самые разные гости и даймё, свободный вход в резиденцию Хокаге для всех, кто только захочет. Назначение Рокудайме стало символом нового мирного времени и апофеозом поствоенного периода. Время горевать по погибшим прошло, начиналась новая эпоха. — Сакура, Сакура, иди сюда! — девушка чувствует цепкие пальцы Ино на своём запястье. Подруга тянет её ближе к ограждению. Там — на крыше уже выстроились Цунаде, Какаши, Шикамару. И ещё кто-то, но Сакура не может отвести взгляд от сенсея. — Рокудайме… — шепчет она лишь губами. Её саму трясёт от волнения, когда она видит его в плаще. Шестой Хокаге. Кто бы мог подумать. — Как ему идёт… — её губы шевелятся без слов. Цунаде зачитывает приказ. Толпа взрывается шумом и аплодисментами. Они не оглушают Сакуру, в её ушах застывает глубокая тишина. Какаши смотрит на неё. Глаза в глаза. Она так долго стоит, не в силах двинуться. До тех пор, пока он сам не скрывается в здании. — Ты так и будешь стоять? Сейчас всё съедят, пойдём скорее! — Ино всё тянет и тянет её за руку. Новый титул означает много не только для него, но и для них. Как теперь поступить с тем, что было? Может ли ещё что-то быть снова? У Сакуры не лезет в горло ни вино, ни еда. Она вяло улыбается и едва держится на ногах. Хочется к чему-то прислониться. Лучше вообще присесть. Сакура чувствует не энергию радости, а опустошение. — Какаши-сенсей! — восклицает Ино. — Как вам идёт! Здорово, что вы согласились на праздник. Посмотрите, как много людей. И настроение у всех хорошее. — Спасибо, Ино, — он щурится в улыбке, но взгляд моментально переводит на Сакуру. Одновременно зачарованный и насмешливый. Она сегодня особенно красивая — в алом платье, с макияжем, собранными на затылке волосами. — Красивые заколки, Сакура. — Он первым нарушает молчание. — Это же вы подарили, — на выдохе произносит она. Давно. Это правда — тонкие деревянные кандзаси, увенчанные розовыми сияющими камушками. Подарок на Новый год. Из какой-то прошлой жизни. — Да? А я и забыл, — его взгляд насмешливый и хитрый. Теплеет на душе. Сакура его таким любит. Он наверняка и сам это помнит. — Поздравляю, — она склоняется в вежливом поклоне. — Это не мог быть никто, кроме вас. — Ну брось, здесь каждый второй с тобой не согласится, — он подмигивает, но едва уловимая печаль скользит во взгляде. — Рад был видеть. Он скрывается так же неожиданно, как и появился. Сакура борется с желанием пойти за ним. Вместо этого опрокидывает бокал вина. — Посмотри, сколько здесь красивых мужчин, Сакура! — восклицает Ино. — Кто же знал, что если приодеть наших шиноби, они будут так радовать глаз! — Ты просто напилась, Ино, — кисло бросает Харуно. Не осуждает, а завидует подруге. Её алкоголь не берёт никак. Но Сакура не сдаётся. Вино сладкое и терпкое. Такие на вкус губы Какаши. И его прикосновения. Сакура устало прикрывает глаза. Здесь становится нестерпимо душно. — А куда пропал наш новый Хокаге? — Ино вертит головой и никак не может его найти. — Снова скрылся! Он, конечно, совсем не умеет вести себя на публичных мероприятиях! — Зато он виртуозно умеет много чего другого, — фраза предательски срывается с губ Сакуры. Кажется, всё-таки захмелела. — Ага, пытать людей, например. — В том числе, — Сакура рада, что подруга не видит никакого двойного смысла в её словах. Уже не раз Сакура думала о том, что нести груз тайны в одиночку совсем не так приятно, как могло бы показаться. Сама она с трудом давала оценку произошедшему. А вот Ино… она бы точно нашла слова, придумала план, подтолкнула бы подругу быть решительней и вообще заставить его взять ответственность за диалог. Да, только с Какаши ничего такого бы не получилось. Он неуловимый, его нельзя «заставить», нельзя противостоять… А всё-таки где он? Сакура незаметно двигается в сторону. Ино на это внимание не обращает. Подружка уже особо ей не нужна, когда рядом Сай, чёрная рубашка которому идёт больше, чем кому-либо в мире шиноби. Поднимаясь по лестнице, исследуя тёмные коридоры, Сакура чувствует, как приятная тяжесть разливается по телу. Мысли застилает туман. В кабинете Хокаге горит свет. — Можно? — Она легко стучит и не дожидается ответа, заходит к нему. — Не знала, что продолжение банкета здесь, — Сакура улыбается. — Я хотел оставить вещи, но затем… — Нашли стратегический запас Цунаде-сама? — Сакура улыбается хитро, опираясь на дверной косяк. — Да, вроде того. — Кивает Какаши. Молча достаёт вторую рюмку. — Замкни дверь. Не хочется делиться. Чем? Припрятанным саке или их близостью? Сакура не только замыкает дверь, она выключает свет. — Так будет лучше. — Голос её приглушен, взгляд распахнут. Влажный блеск глаз красноречив. — Вот-вот фейерверк. Хатаке не противится. Да и кабинет заливает свет фонарей. И без того всё видно. Видно, как она обходит стол и упирается о край ягодицами. Как её тонкие пальцы, грозящие разрушительной силой, вцепляются в стекло прозрачной рюмки. — За вас, Господин Рокудайме, — шепчет Сакура. Какаши за всё это время не произносит ни слова. Они так и стоят — бок о бок. В этом есть что-то горячее, сомнительное. Сакура лишь украдкой поднимает взгляд. Его профиль притягательный, прекрасный. Ей хочется так много — обнять, поцеловать, прижаться. Она опускает взгляд и видит кончики его пальцев, не облаченные перчаткой. Ток прошибает всё тело. Воспоминания вспыхивают так ярко — вкус губ, острая похотливая усмешка, обезумевший взгляд, гортанные стоны, хриплый повелевающий голос. — Я не уверен, что окончательно пришёл в себя, — молвит он тихо-тихо, будто ему стыдно раскрывать этот секрет. Так же — моментально — в голове вспыхивают картины, как он спас их от Бесконечного Цукуёми, как его Сусаноо надёжно оберегало их, как его руки подхватили её. Как он своей близостью защищал не только от смерти, но и от страха, от отчаяния, от тоски. А кто сберёг его? Он похоронил Обито дважды. Лишился шарингана. Вновь увидел погибшего учителя. Сакура знала, как в нём самом много боли, сожаления, безнадёжности. И как много силы, чтобы пережить это, принять и жить дальше. Он не был изнуренным, опустошенным, истерзанным. Какаши источал спокойствие, уверенность. От его тела веяло ровным теплом. Действительно, кому, как ни ему, нести Волю Огня? Эта бесконечная внутренняя сила влекла и опьяняла. Сакура ощущает себя бессильной. Как будто у него все ключи к ней есть, а у неё к нему — ни одного. Хотя, наверно, можно использовать универсальный. Сакура обнимает его робко и очень легко — обвивает руками за талию и невесомо прижимается щекой к груди. Чёрная ткань водолазки тёплая. Собственный стук сердца заглушает его. Сакура чувствует так много! Неопределённость, влечение, сожаление, возбуждение, тоску, восхищение, сочувствие. Гремучий коктейль, от которого кровь то стынет в жилах, то становится невыносимо, болезненно горячей. У Сакуры горит лицо и леденеют пальцы. — Ты такой удивительный, — говорит Сакура. — Столько силы и решимости. — Она не хочет поддержать или похвалить. Это лишь её мысли вслух. И кажется, алкоголь всё-таки действует. — Мне кажется, что в какой-то момент из-за интимной близости мы обесценили ментальную. — Да, Сакура, прости меня. Я вёл себя ужасно глупо. Больше такого не повторится. Его сердце начинает биться быстрее. Так радостно слышать его стук под щекой. Почему? Сакура поднимает голову. Он такой высокий. Захочет поцеловать — придётся подниматься на носочки. Почему захочет? Хочет. — Это было совсем не глупо, — речь вязкая и медленная. — Очень приятно. И больше не повторится никогда? — Никогда. — Сакура не знает, где его руки. Он упирается ими в стол или держит в карманах? На её спине их нет. Это раздражает. — Не помню, чтобы ты раньше врал мне. — Как перестать смотреть? Как перестать о нём думать? — А сейчас врёшь. — Это неправильно. Саске вернулся в Коноху, ты влюблена в него. Я — новый Хокаге, ты — моя бывшая ученица. — Ужасно неправильно. — Вторит она в ответ. — Саске отверг меня, кстати. Снова. — Это не должно быть единственной причиной, почему ты здесь. — Его губы так близко, даже не нужно слышать звук. Каждое слово читается легко. Наконец-то он так долго смотрит на неё своим тяжёлым мутным взглядом. Строгим, смиряющим, подчиняющим. — Не должно. — Сакура отрицательно качает головой и то и дело облизывает пересохшие губы. Хочется пить. Она прижимается к нему теснее. Его умопомрачительное тело — достаточная причина? — Вы такой мудрый. — тянет она. Голова идёт кругом. От смеси вина и саке или от его запаха? — Может, тогда подскажете, что делать, если я очень хочу поцеловать вас… — Он больше не её сенсей. — …Господин… «Рокудайме» тонет в его губах. Договаривая, Сакура уже приподнимается ему навстречу, он — жадно льнёт ближе. В одном поцелуе всё, что накопилось за долгие месяцы. Он сладкий и опьяняющий от нежности, страсти и желания; остервенелый и неистовый — от обиды, тоски и злости. Сакура скользит ледяными пальцами по его шее, сжимает скулы и зарывается в густые волосы. Не позволяет отстраниться ни на секунду. Какаши действует смелее и сминает платье Сакуры, до упоительной боли сжимая её ягодицы. Наконец-то он её трогает! Неистово скользит по телу и притягивает за затылок ближе. Сакура вздрагивает, когда за спиной грохочет салют. Какаши не отпускает. Череда жарких поцелуев разрывается только для того, чтобы впиться во влажные губы с новой силой и желанием. Сакура стонет, лаская его язык своим. Россыпь огней освещает их тесно приникшие фигуры в полумраке кабинета. — Какаши-сенсей! — Громкий голос раскатывается по коридору. — Нет-нет-нет, — шепчет Сакура, крепко удерживая его за шею. — Какаши-сенсей! — Зов Наруто оглушающий и настойчивый. Под стать зову их тел. — Тебе нужно уходить, Сакура. Он хочет меня увидеть и сделает это любой ценой. Наверняка ему кто-то сказал, что я ушел в кабинет, — он смеётся тихо и немного истерично. Отстраняет Сакуру твёрдо. Влажный блеск его глаз иной — не похоть и не сожаление. Что же он чувствует? — Мы не слышим его из-за салюта, — умоляюще шепчет она. — Слышим. Правда в этом. В том, что ей нельзя здесь находиться. Она разочарованно отрывается и сама открывает окно. — Думаешь стоит…? Какаши не успевает договорить, она срывается с места длинным прыжком. В сегодняшнем вечере очень много правды — в её неоднозначных чувствах, в его однозначной реакции. Она в несколько прыжков оказывается дома. Но ведь она больше не его ученица. И с Саске у них нет никаких официальных отношений. И что с того, что Наруто бы застукал их в кабинете? И что с того, что разнёс бы слух по всей деревне? Может это бы наконец подтолкнуло их к разговору — честному и простому. Может, Сакура бы наконец сказала, что понятия не имеет, что это — влюблённость, интерес, физическое влечение, но её тянет. И может стоило бы поужинать вместе, поговорить, как разговаривали раньше, а потом... Сакура закусывает губу. Её фантазии о Какаши всегда пронзают вспышки похоти и возбуждения. Так, а что бы сказал он? Сакура понимала, что его мотивов она сама никогда разгадать не сможет. Думать о том, что её прагматичный, измотанный болью сенсей влюбился — абсурд! Думать, что для него это лишь секс — больно. Холодный душ немного отрезвляет, но не смывает ни вкус его губ, ни запах тела, ни воспоминания о горячем рельефном теле.

***

Сакуре нравится сидеть в идзакая на самом краю деревни. Здесь тихо и тепло. Людей мало, а между столиками расстояние в метр, а то и больше. Их обнимает интимная полутьма, а воздух пропитан запахом саке и лапши. Они чокаются. Сакура от волнения едва ли ощущает вкус. Клубок колючей проволоки ворочается в груди, ладони потеют, колет корень языка. Она так волновалась разве что перед экзаменами. — Сакура, я думаю, нам давно стоит поговорить. — Мужской голос тихий, но совсем не убаюкивающий. Наоборот, когда решительный тон пронизывает тишину, у Сакуры внутри всё обрывается. — Я много думал, но едва ли смог подобрать слова. Ты всегда с этим справлялась лучше. — Усмешка скупая, редкая. — Это вообще удивительно, как много в тебе любви и верности. — Его пальцы холодные, тонкие, длинные, как молодые ветки на морозе. Он накрывает своей ладонью её. — У меня только один вопрос: ты любишь меня? Любовь. Сакуре кажется, она вообще забыла, что это такое. Она хорошо теперь знает о безумии, о страсти, о возбуждении, о влечении, о тоске. Но любовь — это что-то очень светлое, из её юности, из её детства. Что-то, что она питала к Учихе, когда только-только увидела его. Что смогла сохранить до их последней встречи. Да? Это ведь та дрожь, которая лишает её твёрдости и силы, когда он рядом? Это то восхищение, с которым она наслаждается его красотой? Не порочной, какую излучает Какаши, снимая свою маску для поцелуя и ласк, а банальной и правильной, словно картинной. Любовь — это то, как она мечтала родить ребёнка и почувствовать, какого это — стать абсолютно близкой Саске, стать частью его клана? Продолжиться вместе с ним в новом человеке. Любовь — это ждать его и думать о нём. Прощать, жертвовать, терпеть боль. Забыть об унижении и разочаровании. Или нет? — Да, — отвечает Сакура уверенно. — Я ни на секунду не переставала любить тебя, Саске-кун. — Он улыбается в ответ. — Удивительно. — Его пальцы нагреваются от тепла её кожи. — Я не верил, что это возможно. Слова льются так легко, но часть Сакура даже не слышит. Её взор и слух обращены внутрь. Она пытается понять хоть что-то. Где радость, лёгкость? Где очередное разочарование и чувство вины? Где однозначность? — Ты — единственное, что у меня есть. Этого не может быть. Сакура перестала мечтать услышать это из уст Саске. — Я хочу узаконить наши отношения и начать новый этап жизни. Глаза печёт от слёз. Сакура не может вымолвить ни слова. Вот она — мечта её юности. Недостижимая, позабытая, утерянная. Такая желанная и близкая. — Тебе нужно понимать, что легче не будет. Я по-прежнему буду уходить на миссии. У меня много незавершённых дел. Но я хочу, чтобы у меня был дом и ты ждала меня там. Сакура всхлипывает. Ей ужасно надоело, что «легче не будет». Она закрывает лицо ладонями, но ни слёзы, ни порывистое дыхание не скрыть. Саске стремительно пересаживается к ней на лавку, обнимает за плечи и накрывает своим плащом. Сакура не сдерживается, она утыкается ему в грудь и рыдает навзрыд. Слёз так много — они пропитывают его рубашку насквозь. Одна рука — сильная, твёрдая обвивает её за плечи. Прижимает крепче. Запах Саске совсем не такой терпкий. Он юношеский, а не мужской. Одежда пахнет ветром и пылью — он только сегодня вернулся с миссии. Без предупреждения. И сразу пригласил Сакуру на разговор. Прямой и резкий. Она поднимает на него заплаканный взгляд. Сакуре всё равно, как она сейчас выглядит с растрёпанными волосами, красными щеками и мокрыми слипшимися ресницами. Ей интересно, как выглядит он. Ни раздражения, ни отторжения во взгляде нет. Его глаза — совсем чужие, изменившиеся после войны, смотрят с тревогой и даже страхом. Он напуган её реакцией. — Извини, — Сакура нервно улыбается, — так много эмоций… Она хочет отстраниться, но Саске лишь сильнее прижимает к груди. Невозможно! — Это я должен извиняться перед тобой. За все резкие слова и за все моменты, когда оставлял одну. Мы потеряли очень много времени. Сакуру обжигает стыд и едкое чувство вины расползается под кожей. Где оно берёт своё начало — в голове или в сердце? Непонятно. Но его не остановить. Как она могла предать Саске? Как она могла оставить мысли о нём, игнорировать чувства, перестать ждать? Как она могла поставить желание и влечение выше той искренней любви, которую всегда ему обещала? Сакура тихо плачет и обнимает его в ответ. Не получается разорвать объятий и когда они медленно бредут по тёмным улицам Конохи. Разве Сакура могла о таком мечтать? Когда-то мечтала. Она украдкой смотрит на Саске. Он изменился — кажется, повзрослел больше, чем она. Стал тише и серьёзнее. Интересно, получается ли у него чаще смеяться? Сакуре думается, что нет. Никакой силы, чтобы пережить всё испытанное, в нём нет. Её должна дать Сакура? Она с радостью поднимается на порожки своего дома. Саске не напросится сам, а приглашать она его не собирается. Вот-вот их первое в жизни свидание закончится, и Сакура не может этого дождаться. — Ты не ответила. — Учиха не отпускает её руку, стоя перед самой дверью. — Я хочу узаконить наши отношения. Ты согласна? Это предложение? Руки и сердца? Или новых трудностей, которые придётся разделить с ним в новом статусе? Саске утонченно, завораживающе красивый, этого никогда не отнять. Его иссиня-чёрные волосы отросли и теперь ласкают высокие бледные скулы, когда он поворачивал голову. Взгляд обрёл новую силу и наконец-то смягчился. Сердце было избавлено от ненависти и горечи. Но не от печали и боли. Сакура выдыхает с облегчением. Он всегда был для неё. А она так глупо переживала и металась. Вот она — однозначность. В его словах. — Конечно. Я согласна. — Она кивает. Озаряется светом улыбки под стать ему. Успевает впиться в плечи, когда Саске склоняется для поцелуя. Очень поверхностного, нежного, робкого. Но опаляющего новой волной чувств. Сакура вплетается в его волосы, впивается пальцами в затылок и не желает отпускать. Дрожь в коленях и в пальцах не унять, а сердце колотится с неистовой скоростью. Дыхание жаром опаляет лёгкие. Она ждала этого поцелуя всю жизнь. Всё прочее — лишь временное спасение, лишь иллюзия, разрушить которую смог лишь он, последний из клана Учиха. Сакура твердит себе это весь вечер и всю ночь. Она вспоминает тепло его тела, запах, голос. Вот он — её Саске-кун. Рядом. Пришёл с повинной, с признаниями, с предложением в конце концов! И первый поцелуй распалил её чувства с новой силой. Сакура как воздушный шар надувает в себе сохранившуюся нежность и любовь. У неё кружится голова и в лёгких заканчивается кислород. Каждый выдох — воспоминание и мысль о нём. Всё самое светлое и радостное Сакура собирает по крупицам. Сакура засыпает под утро измотанная, выбившаяся из сил. Она ещё не знает, что все её старания напрасны. Все эмоции забудутся. Воздушный шар лопнет, оглушая, дезориентируя, сшибая с ног. На рассвете Саске без предупреждения уйдёт на очередную затяжную миссию. Кроме чёрной боли ничто не будет ютиться в её сердце.