Непреодолимость

Она никогда прежде не была в квартире Какаши. В его новом доме — тем более. Это было так странно — они никогда не озвучивали свои чувства, никогда ни о чём не договаривались. Их встречи были редкими и пламенными, но… легкомысленными? А сейчас и вовсе Какаши снова избегал её больше месяца. Сакура всё понимала без лишних слов. Теперь он — Хокаге. Саске — больше не нукенин. Расклад изменился. Слышал ли Хатаке о том, что Саске сделал ей предложение? И откуда? Стучась в его дверь, Сакура ещё этого не знала. Наверно, почувствовала лишь позже, по поведению. Какаши провёл её в гостиную и сел на диван. Он не показал ни радости, ни удивления. Он молчал и выглядел отстранённым. — Саске сделал мне предложение. — Сакура садится подле него на диван вполоборота. — Старейшины доложили. Поздравляю. — Он странно-уставший и подавленный. Прежде Сакура его таким не видела. Она думает, что новый статус явно изматывает. — Ты не сказала, зачем пришла. — Мне нужно убедиться, что то, что было между нами, это просто инстинкт. Никого, кроме тебя тогда не было рядом… — Сакура уже гордится собой. Гордится тем, что ей хватило духу и сил заявиться сюда и предложить себя Какаши. — А как же романтика первой брачной ночи? — интерес подсвечивает его взгляд. Он выключает телевизор и ждёт ответа. Сакура, конечно, и это обдумала. Между романтикой первого раза и практическим опытом она бы, почти без зазрения совести, выбрала второе. Так надёжнее. Теперь всё иначе — Сакуре непозволительно искать связи на стороне, когда она почти шагнула за черту, где начинаются серьёзные отношения. Но Сакура хочет. Хочет понять себя, получить однозначный ответ, исходящий из глубины сознания, из самого сердца. Мысли о словах Саске не дают ей покоя, о том, что было с Какаши — тем более. — Дело идёт к свадьбе, Какаши. Я не могу потом всю жизнь мучиться, думая о том, наваждение это было или… — Сакура запинается. Она немного ёжится от прохлады и неловкости. Саске признался в чувствах. Долгожданное выстраданное событие. Однако ощущения счастья и лёгкости как не было, так и нет. Наоборот — так странно принимать короткие встречи с ним, странно разговаривать, странно ощущать какую-то щемящую боль в груди. А будоражащие воспоминания их встреч с Какаши смазывают всю картинку, сводят с ума. Сакура пришла сюда без приглашения, чтобы решить для себя всё раз и навсегда. Она обещала себе быть смелой. Прийти сюда было легко, это ознаменовало надежду и победу над собой. Сидеть перед ним — безразличным и недоступным — невыносимо. — Раз хочешь — убедись, — ответ звучит резко и даже грубо. Какаши именно бросает его. Наотмашь. Никакого желания и приглашения в нём нет. У Сакуры от волнения зудит в груди. Отступать она не собирается. Она направляется к Какаши тяжёлой уверенной походкой и забирается к нему на колени. Мягкий бледный свет сочится из коридора, тень Сакуры падает на мужское лицо. Она наклоняется и обжигается пламенем губ. Дыхание до боли ширит рёбра. Как только его язык касается её, одуряющее возбуждение разливается по телу. Сакура нетерпеливо ёрзает и стягивает футболку с сенсея, дрожащими пальцами раздевается сама и никак не может оторваться от мужских губ. Столько поцелуев не было сорвано за моменты их редких скомканных встреч и их отсутствия. Ей невыносимо хочется, чтобы он размашистыми движениями огладил всё тело, притянул её ближе, направил, согрел. Но Какаши только лишь принимает её несмелые ласки. Дрожащими побледневшими пальцами Сакура приспускает его штаны, и возвышается на коленях. Она напряженно вздыхает и чертыхается про себя, когда пытается опуститься на его член. Головка проскальзывает между половых губ, когда Сакура неуклюже покачивается. Харуно никак не может заставить себя опуститься, ей неловко, волнительно и неудобно. Всё тело Сакуры покрывается мурашками, и непонятное чувство пронизывает грудь. Она шумно вздыхает, когда чувствует ухмылку Какаши. Сакуре становится очень холодно, и мышцы сводит от напряжения. Какаши ни разу не дотронулся до неё. Она легко соскакивает на пол и делает шаг назад. Оглядывает Какаши. Смятение и раздражение искажают его лицо. Ком застревает поперёк горла, и Сакуре становится очень стыдно. Ей кажется, что для него она — лишь очередное «хочу». Ему интересно и хорошо с ней. Сакура тянет руку, чтобы схватить свои шорты, ей хочется поскорее прикрыться. Какаши больно цепляется за её запястье. Розоволосая порывисто отворачивается. — Почему ты передумала? — вторая рука Сакуры безвольно висит вдоль тела. — Мне всё понятно, — шепчет она осипшим голосом. Сакура совсем не чувствует от него прежнего пыла. — Тогда объясни мне, — Какаши тянет её обратно, гладит пальцами её запястье. — До этого всё было так просто… …так неожиданно, так искренне, так непреодолимо. Сакура может продолжать список, но перестаёт дышать, когда Какаши скользит губами по её ребрам; когда целует живот, солнечное сплетение. — Ты не был таким равнодушным, — сейчас он кажется ей таким же далёким, холодным и скованным, как и Саске. Неужели она откликнулась именно на это в нём? Но Хатаке сжимает её ягодицы, не позволяет Сакуре отстраниться и медленно целует её грудь. Сакура обессиленно закрывает глаза и наслаждается тем, как остро тело реагирует на умелые ласки. Он встаёт резко и легко подхватывает Сакуру на руки. В спальне он щёлкает кнопкой ночника и кладёт девушку на кровать, набрасывает одеяло и забирается под него тоже. — Хорошо, что я никогда не заправляю постель? — Вместо ответа Сакура жмётся к нему всем телом. — Ты замерзла, поэтому не можешь расслабиться. Они впервые оказываются в постели — не в лесу, не на улице. И разделить одно одеяло кажется чем-то интимным и особенным. Им обоим. Сакуру одурманивает запах его тела — он здесь повсюду — подушки, простыни, одеяло, вся комната пропахла им. Сладкий позабытый аромат. У неё кружится голова. — Ты совсем не проявил инициативу, — шепчет она на выдохе. — У тебя, очевидно, был план, я решил не мешать воплощению. Он другой. Он опытный, он заботливый, он всегда её защищает. Ей даже становится смешно от того, как на секунду она воспылала к нему раздражением и обидой. Сакура с упоением гладит его спину, живот, руки и чувствует, как сомнения растворяются. Стонет в губы, разделяя поцелуй. — Почему мы не виделись четыре месяца? А потом ещё так долго? — Она обхватывает его лицо руками и вглядывается в него — знакомое и неизведанное. — Я давал тебе время понять, нужны ли эти встречи. Даже если то, что происходит между нами, временно, мне нужно больше. Нужно разрешение делать с тобой всё, что захочу, а не украдкой выхватывать тебя в лесу, — он усмехается. Сакура ждёт продолжения, других слов — о нужности, о желании, о чувствах. Но они не звучат. Звучит резонный вопрос. — А ты понимаешь, что тебе нужно, Сакура? Она закусывает губу. Ну конечно нет! Если бы понимала, не мучалась бы бессонницей и не потеряла аппетит. — Сейчас — чтобы ты сделал всё лучше, чем описывал Джирайя-сама, — она зажмуривается и приникает в сладком долгом поцелуе. Всё плохое случится потом. Не сейчас. — И если бы мы были в его сюжете, о чем бы Азуми попросила Орочи-сенсея? — вторя ей, он шепчет на ухо и прихватывает губами чувствительную мочку. Интересно, почему книгу именно с этим сюжетом он перечитывал из раза в раз? — Она бы… — слова даются с трудом. Но Какаши прав: у неё есть план. Она знает, что хочет чувствовать сегодня. — Она бы попросила его целовать её — сначала шею, затем ключицы, затем… — она срывается на протяжный тихий стон, когда сильный влажный язык размашисто скользит по шее. Невозможно поверить в то, что его длинные искусные пальцы, молниеносно складывающие смертоносные техники, могут так нежно скользить по спине и ягодицам. — Продолжай, Сакура. — Она бы просила его целовать и покусывать соски. Сильнее, — она запрокидывает голову, когда Какаши моментально исполняет её фантазию. От возбуждения рот наполняется вязкой слюной. Лежать под ним с широко раздвинутыми ногами, гладить спину, шею, мягкие волосы кажется чем-то запредельным, невероятным. — Она бы просила его спуститься ниже и… — Сакура замирает, наслаждаясь тем, как он медленно целует низ живота. Непозволительно нежно, щекотно, дразняще. — О чем бы она попросила его, Сакура? — Харуно приоткрывает глаза. Смотреть ему в лицо сложно, не смотреть — невыносимо. Не разрывая зрительный контакт, он широко облизывает внутреннюю сторону бедра, и Сакура тяжело вздыхает. — Ну пожалуйста, — с мольбой шепчет она. — Пожалуйста, что? — хватка его рук на бёдрах крепкая — не вырваться, не податься ни вперёд, ни в сторону. Он смотрит пристально, издевательски щекочет языком так близко к клитору, целует влажно и жарко. Сакура безмолвно размыкает губы и не может вымолвить ни слова. Ей кажется, попросить о таком — это выше её сил. Но Какаши сдаётся первым. Его опьяняет запах, просящий взгляд, подёрнутый пеленой смущения и возбуждения. От касаний — нежных, набирающих силу и ритм — Сакура стонет протяжно и тихо, отчаянно желая податься навстречу. Она предпочитает не думать о том, где он виртуозно научился владеть языком и губами. От этого колит в сердце. Лишь на миг. Какаши быстро возвращает её в реальность — дурманящую и будоражащую одновременно, когда пальцами вторит своим движениям. Россыпь мурашек покрывает нежную девичью кожу. — Не надо! — Сакура резко привстаёт на локтях, когда он проникает внутрь двумя пальцами. — Надо, — говорит он, но прекращает. — Это приятно. И потом будет легче. — Я не хочу «легче». — Сакура прикусывает губу и набирает побольше воздуха. Сможет ли она попросить то, о чём фантазировала на грани бреда всю неделю? — Азуми попросила бы его быть грубым, не сдерживаться, сделать больно. — Она смело смотрит на оторвавшегося от ласк Какаши. Градус возбуждения зашкаливает, от смущения не остаётся и следа. Никаких слов больше. Какаши поднимается к ней и не выдерживает — вновь впивается в губы и целует, целует, целует вечность. Невозможно терпеть интерес и возбуждение. Сакура обвивает ногами его талию и прижимается к горячему члену. Стон протяжный и надрывный. Сакура беспорядочно гладит его плечи и руки, впивается в них ногтями. — Быстрее, — шепчет она сквозь зубы. Боль мешается с тяжёлым новым удовольствием. Ей кажется, он щадит её, толкаясь плавно и медленно. — Какаши! — Ей хочется вскрикнуть, но получается лишь сдавленный возглас. Сенсей наваливается на неё всем весом. Она не знает, что терпеть легче — оглушающую пустоту, когда его бёдра отстраняются, или разрывающую наполненность. Он наращивает темп и наконец-то не сдерживается, как просит Сакура. Толкается глубоко и часто, всё шире раздвигая её ноги. От тянущей боли инстинктивно хочется ускользнуть. Поздно. Он крепко цепляется за её бедро, не позволяя двинуться, вжимает в кровать, двигается жестко и быстро. Власть, сила, агрессия заводят ещё сильнее. Какаши скользит ладонью по шее и вплетается пальцами в волосы на затылке. Он смотрит глаза в глаза и сам тяжело дышит, сжимает зубы так, что желваки напрягаются и очерчиваются под бледной кожей. — Какаши… — его имя срывается с губ словно в бреду. Сакура мечется под его сильным телом насколько это возможно, сжимает плечи, впивается ногтями в спину. Стонет хрипло, громко, протяжно. Сакуре жарко, от боли и возбуждения горит промежность и низ живота. Зачем она зовёт его? О чём хочет попросить? Она дышит часто, но словно не может никак вздохнуть. Какаши решительно переворачивается и заставляет её сесть на себя. Теперь уже двумя руками насаживает на член, и ей становится нестерпимо, мучительно. Как редко можно увидеть его таким! Возбуждение застилает Сакуре глаза, но она распахивает их ещё сильнее. Сама теребит клитор быстро-быстро и чувствует, как волна дрожи поднимается в теле. От ощущений — саднящих, новых, заполнивших? Или от вида? Бугрятся влажные от пота мышцы его рук, груди и живота. Взгляд — обезумевший, губы — распахнуты от гортанных низких стонов. Весь мир наполняется звуками их голосов и соприкасающихся тел. Пошло, дико — как было в её фантазиях. Сакура зажмуривается лишь тогда, когда волна оргазма раскатывается по всему телу. Она стонет надрывно, громко. И жалобно — когда Какаши продолжает быстрые отчаянные движения. Внутри всё пульсирует, теперь мышцы ещё туже сжимают его член. В подтверждение Какаши сладко стонет, его пресс поджимается и вздрагивает под девичьими ладонями. Пальцы больно впиваются в её ягодицы и с силой дёргают наверх. Он надрачивает влажный, перепачканный кровью член. Сперма толчками опадает ему на живот, пачкает руку. Какаши запрокидывает голову и упоительно стонет, сгибая ноги в коленях. Зрелище завораживает. Сакура ложится рядом. Они молчат, ещё долго дышат тяжело. — Инстинкт? — Какаши поворачивается неожиданно. Застаёт её — бесстыдно разглядывающую мужское тело — врасплох. Сакура молчит. Игнорирует. Не может найти слов. Или знает, что если заговорит сейчас, слёзы покатятся градом? Какаши уходит. Шумит вода в душе, стучит дверца холодильника. — Пойдёшь купаться? — Нет. — У Сакуры совсем нет сил. Ей хочется и дальше лежать так, завернувшись в одеяло. Да и как заставить себя смыть запах его тела? — А воду или пиво хочешь? — Он принёс ей и то, и то. Сакура забирает стеклянную бутылку. Ей всё-таки приходится приподняться, откидываясь на подушки. — Сейчас это не измена. А после свадьбы я приходить не буду. — Договаривая, она вонзается зубами в горлышко бутылки. Какаши смеётся. Над чем — спрашивать не хочется. — Есть идеи, почему тебе захотелось так? — Какаши косится на пятнышко крови на простыне. Совсем немного, но и этого легко было избежать. — Такого уже не повторить потом. Она не договаривает. Сакуре до безумия и глупости хотелось ощутить эту саднящую боль. Как наказание. И как воспоминания. Сегодняшний секс был уникальным, исключительным. Такого правда больше никогда не повторить. Такого? Какой-то другой точно хочется. Сакура ведь даже не натрогалась его сегодня сполна — лишь вскользь изучала руками живот и спину, совсем не сжимала в ладони упругий горячий член, так мало целовала его кожу. Она допивает всю бутылку и отворачивается. Болит низ живота. И между ног тоже. Болит и пульсирует. Она умышленно не направляет ток чакры. Даже наоборот, пытается прочувствовать и запечатлеть, как воспоминание. Сакура молчит и крепко зажмуривает глаза. Если спросит, можно ли остаться, не исключено, что Какаши тактично предложит проводить её домой. А так Сакура в тепле и темноте всё ждёт и ждёт, когда он крепко обнимет её со спины. Проваливается в сон, так и не почувствовав объятий.