Непреодолимость

Пятница принадлежит ей. Это не оглашается. Просто так случилось, что первый раз она пришла в этот день. И через неделю решилась повторить визит. На третий раз Какаши приготовил ей ужин и набрал ванную. Сакура знала, что в тот день ему доложили о ситуации в госпитале — несчастный случай на тренировке генинов — море крови, долгая операция, объяснительные, инструктаж. Харуно и впрямь была вымотана и даже забыла пообедать. Это была забота? Какаши ведь уставал не меньше неё, но откуда-то нашёл сил помочь. Снова. И в пятый, и в шестой раз он освобождал вечер для неё. Не работал допоздна, не тренировался, не встречался с друзьями. Он готовил ужин, наливал вино и утягивал её в ночь, полную запретов, соблазнов, ощущений и желаний. Но никогда не говорил ни слова о них. Если бы только она услышала заветные слова! Если бы только собралась с силами спросить напрямую… За ужином с Какаши удавалось говорить. О работе, конечно. Он рассказывал и отвечал равнодушно — без тяжести, но и без радости. Все дни для Сакуры — от пятницы до пятницы — потеряли вкус. Ни встречи с друзьями, ни победы над смертью пациентов больше не приносили так много эмоций и чувств, как мрак спальни Хатаке. Это совершенно точно была зависимость. От своих ощущений и его тела. От эмоций. — Сакура, — Какаши обеспокоенно гладит её по щеке. — Всё нормально? — Я задумалась, — выпаливает она. — Ты выбрала не очень подходящий момент для размышлений, — его усмешка, как всегда, острая, притягательная. Глаза затянуты поволокой похоти. Какаши ждёт. Сакура стоит обнажённая, он — сидит на краю кровати и красноречиво тянет её за руку. Шумно сглатывает, когда Сакура опускается перед ним на колени и в две руки нежно обласкивает его член. Она ведь это делала уже несколько раз, тогда почему смущается снова? Стыд разгорается под его взглядом — жадным, прямым, пристальным. Какаши всегда заставляет её смотреть в глаза, произносит слова, от которых всё внутри сжимается. Он требует и от неё того же — озвучивать свои желания. Сакуре с ним хорошо. Какаши опаляет кожу жаром своего тела, когда касается её буквально везде. Ладони размашисто гладят рёбра, спину, ноги, удерживают вздрагивающие в такт ему бедра на месте. Губы поочерёдно втягивают и сжимают соски, скользят по ключицам, шее, мочкам ушей. Сакура сладко жмурится и тихо протяжно стонет, млея от удовольствия. Она изгибается, сминая простыни, когда терпеть это испепеляющее удовольствие уже невыносимо, и содрогается в оргазме. Он накатывает волнами и согревает всё тело, мышцы напрягаются до предела, до боли, а затем Сакура обмякает, не желая размыкать век. Сакура трется носом о его шею и глубоко дышит, пока он продолжает фрикции, тихо постанывает, ловя послевкусие. Она глубоко затягивается дурманящим запахом. Сакура чувствует в нём сегодня что-то особенное — как он жмётся к её телу до предела, как сдавливает её в объятиях и вбивает в постель до хриплых вскриков. Как он громко стонет ей в ухо, когда сперма каплями опадает на живот. Как ложится сверху, пачкая их обоих. Какаши обычно так не делает и прекращает их сомнительный контакт очень быстро. Сакура почти не дышит, когда он крепко обвивает её талию обеими руками и лежит так, кажется, целую вечность. И всё равно этого оказывается мало. Может, сегодня и стоит об этом спросить? Сакура бездумно гладит его по спине. — Интересно, Саске спросит о том, с кем у меня был опыт? Вопрос совсем не спонтанный. Она ждёт ответа, чтобы понять реакцию. Он разозлится? Или посмеётся? Или наконец-то скажет ей, что не хочет, чтобы она выходила замуж за этого чертова Учиху? — Он наверняка девственник, Сакура. Всё закончится так быстро, что вы оба ничего не почувствуете. — Какаши поднимается и ложится рядом. Его взгляд нездорово блестит в полумраке. Но Хатаке по-прежнему расслаблен, спокоен. — Кстати старейшины сегодня прислали мне приглашение на церемонию. Конец июня — хорошее время. Сакура чувствует, как дыхание сбивается, и пронзающая боль сковывает сердце. Они с Саске не обговаривали дату. Он назначил её старейшинам, но не посоветовался с ней? Рассчитал, исходя из своей миссии? Посетил их или направил письмо? Они сами так решили? Поставили хотя бы его в известность? А как же Сакура? Как же её мнение? Согласие? Ярость закипает так, что на лбу выступает испарина. — Больше тебе не стоит сюда приходить. Дата назначена, о ней скоро все узнают. — Пальцы невесомо скользят по щеке. Взгляд Сакуры стекленеет, она совсем не может считать эмоции Какаши. Смотрит бездумно, словно сквозь. — Какаши, но… — в ответ он едва-едва улыбается и отрицательно качает головой. — Всё. Раньше только я мог поплатиться репутацией, теперь ты тоже под ударом. Как твой сенсей, я обязан защищать и оберегать. — Он улыбается уже в открытую тепло и печально. Долгим взглядом обласкивает всё тело, неприкрытое простыней. Задерживает взгляд на её пальцах. Сакура до побелевших костяшек стиснула ткань. — Сакура, — он мягко зарывается носом в волосы, дышит медленно и глубоко. — Не переживай так сильно. Ещё два месяца. До свадьбы заживёт — знаешь, так говорят? Смех Какаши ещё долго эхом стучит в её ушах. Это был последний раз? Сакура широко неверяще распахивает глаза. Она неделями жила от встречи до встречи с Какаши, и время пролетело так быстро. Нет! Она же совсем не натрогалась его, не надышалась его запахом, не наслушалась его стонов. Всё тело точно коченеет, тяжелеет и глубже проваливается в кровать. Какаши поднимается не резко, но стремительно. Как всегда. Он огибает кровать, и Сакура не смеет оторвать от него взгляд. Его тренированное тело, взлохмаченные волосы и расслабленное лицо раскалываются перед глазами. Какаши уходит в ванную, и что-то спрашивает. Говорит коротко и быстро. Что? Воды? Поесть? Ей нужно пойти за ним? Спросить, что он об этом думает? С лёгким ли сердцем отпускает? Может, и вовсе разжечь глупый эмоциональный конфликт и высказать ему всё за это образцовое свинцовое молчание? Но ведь Какаши бы точно ей сказал, если бы не хотел прекращать. Точно бы признался в чувствах первым, как и полагается ему — решительному, прямолинейному, категоричному. Больше тебе не стоит сюда приходить. Какаши выразился очень ёмко и доступно. Понятно. Немногословно. Как всегда. Сакура подскакивает как ошпаренная, она быстро одевается и уходит из его квартиры, не прощаясь.