Непреодолимость

Всю неделю после прощания Сакура и Какаши вновь были едины, синхронны и уверены в своих желаниях. Они упорно друг друга избегали. И от того насмешка судьбы становилась всё шире — сталкивались они в два раза чаще, чем когда-либо. Сакура специально выходит из госпиталя за кофе и булочками не в обед, а часов в одиннадцать. Какаши переносит вечерний обход Конохи и вместо шести, как заведено, выходит пораньше. В одиннадцать. Они кланяются друг другу уважительно и строго. Какаши держится расслабленно, задаёт дежурные вопросы и привычно касается её плеча в невинном дружеском жесте. Только вот прикосновение клеймит кожу, раздражает безумно, хочется отшатнуться, поморщиться. Но тогда могут заподозрить неладное. А вот касательно Какаши — Сакуре и беспокоиться не стоит, что кто-то что-то узнает. Его выправка никогда не подводила. Сакура замыкается у себя в кабинете. Она отказывается от плановых операций — благо, с чистой совестью можно делегировать хотя бы эту нагрузку. Но внеплановая заставляет её собраться с силами и мыслями и явиться на бой за жизнь пациента. Орудуя скальпелем, Сакура знает, что она справится. Ни тревоги, ни волнения она не испытывает. Только вот когда краем глаза видит знакомый белый плащ за стеклом, пот с её лба медсестра собирает в три раза чаще. Когда Сакура видит на календаре день недели, её передёргивает. Впервые за полтора месяца сегодня Сакура не придёт к нему домой. И это не потому, что сама приняла волевое решение. Она измученно вздыхает и возвращается к работе. Через несколько дней начинается экзамен на чуунина — Сакуре предстоит распечатать и подписать допуск всех участников, а затем… — Шаннаро! Сакура прекрасно понимает, что отнести готовые документы Хокаге может кто угодно. Но она не сомневается, что ей предстоит сделать это самостоятельно. — Ино! — Сакура рявкает по внутреннему телефону. — У меня опять ничего не работает! Сакура ударяет по принтеру вновь и вновь тяжёлой ладонью, но он по-прежнему не отзывается. Оно и к лучшему. Ей не так нужны напечатанные страницы, как снять напряжение. — Сакура, ну тише! Перестань! — Ино что-то лихорадочно клацает на её компьютере. — Чёртова цифровизация! Почему нельзя написать вручную? Всегда так делали! — Потому что началась новая эпоха, Сакура. И она принесла нам электронные письма, телефоны и совещания по видеокамере. Очень удобно! — Она закусывает губу, не получив никакого отклика ни от подруги, ни от принтера. — А меня это раздражает, знаешь. — Сакура резко оборачивается. — Направить письмо, написанное от руки, намного ответственнее, чем написать пару сообщений. — А ты вообще проверяешь почту? Их тут не пару, а почти сто накопилось. — Мне некогда. Ну что там? — Сакура нервно смотрит на часы — почти шесть. — Не понимаю, почему… — Ино медленно поднимается. — Нужно включать в розетку, — терпеливо говорит она. Яманака бы, конечно, посмеялась над подругой и назвала её дурой с огромным удовольствием. Но по Сакуре видно — каждое слово может оказаться фатальным. Давно такого не было. Розоволосая глубоко вздыхает. — Я нажала раз десять, — яростно шипит она. — Он что, теперь всё напечатает? — Нет, тут есть отмена печати, — Ино съёживается под разгоревшимся взглядом и сама устраняет проблему. Ей хочется ещё больше и пошутить, и спросить, отчего Сакура в ярости, но вот рисковать здоровьем и настроением она не собирается. — Ладно, хорошего тебе вечера! — Ино выскакивает из кабинета, не услышав ответ. Сакура не отрывает взгляд от мерно гудящего принтера. Всё это время она ужасно боялась, что Ино задаст обличающий вопрос: «Ты что такая нервная, передумала замуж выходить?». Сакура гонит его прочь. Она вновь обретает силу и садится за монотонную работу. Распечатать — проверить — подписать — сложить в файл — файлы объединить в папку. Очень просто, понятно. Даже медитативно. Но нестерпимо долго! И глаза болят. Сакура зажмуривается и бросает взгляд на часы — девять. Какаши наверняка ещё в резиденции. «Ему ведь больше не к кому торопиться» — Шаннаро! — она хлопает рукой по столу. А почему Сакура решила, что она одна такая особенная? Вдруг у него вообще на каждый день недели… — Нет-нет-нет, — она закрывает лицо ладонями. Нельзя вспоминать хорошее, нельзя придумывать плохое, нельзя больше вообще вспоминать о нём. Нельзя. Всё. Сакура думает, что разобрать почту не такая плохая идея. Там и впрямь много интересного — информация о событиях в других деревнях, приглашение от Суны провести обучение для чуунинов, вопросы от ирьёнинов. Сакура отвечает вдумчиво и ответственно почти на каждое письмо. День кажется бесконечным и бесполезным. Она хватает папку и смело направляется в резиденцию. Вновь обретённую уверенность теряет, когда видит свет в его кабинете. — Шаннаро! — Тихо воет под нос она. — Документы для Рокудайме, — она быстро кладёт их на высокую стойку поста охраны на первом этаже. Безликий АНБУ, охраняющий пространство, даже не смотрит. Но отвечает: — Он на месте. Отнесите наверх. — Я спешу, а это только на понедельник, — отмахивается Сакура, собираясь уходить. — Мы не посыльные. Отнесите наверх. — Сакура знает, что их голоса один под стать другому. Все глухие и тихие, что ни слово, то приказ. — Почему вы не можете сделать это самостоятельно? Сакура знает, что он спросил исключительно в целях безопасности, лишь увидев её замешательство, но стыд окатил с ног до головы. Действительно, почему она не может отнести их? Им не запрещено видеться. Даже ночью. Даже один на один. Сакура может обмануть многих, но не себя. С каждым шагом её сердце стучит тяжелее и громче, а воспоминания вспыхивают одно за одним в ярком, одурманивающем калейдоскопе. Становится жарко. Чуть остужает лишь картинка, представшая перед глазами. Ползающим по полу на четвереньках она точно не собиралась обнаружить Какаши. — Издержки новой должности, — усмехается он, даже не взглянув на Сакуру. Наверняка услышал шаги как только она завернула в коридор с лестничного проёма. — Ясно, — она стоит, как вкопанная, прижав свою тяжеленую папку к груди. Вес её больше совсем не ощущается. Сакура не отдаёт её и тогда, когда Какаши поднимается и тянет руки, чтобы забрать документы. — Ты как раз вовремя, — голос разрушает повисшее молчание и Сакура наконец-то протягивает ему ношу. — Я тоже занимаюсь документами для экзамена. Решил, что сегодня должен всё закончить. — Почему сегодня? Время же ещё есть. Я вообще могла отдать свои только в понедельник. Тогда бы тебе пришлось подписывать их дважды. — Там была пометка в письме — «сдать до конца рабочего дня». Ты не заметила? Сакуру вновь одолевает стыд. Она была слишком занята собственными мыслями. — Не видела. Знает, что врать бесполезно. — Почему ты делаешь это сам, а не помощники? — Они почти всё разложили, но последняя стопка… — Какаши запускает руку в волосы и задумчиво чешет затылок. — Она лежала на краю стола, а затем положили ещё несколько и вот, собственно, полчаса назад я её обнаружил. Какаши выглядит ровно так же, как и Сакура — они оба уставшие, потрёпанные, прожившие сложный длинный день. Его жилет и плащ лежат на диване, он одет так просто и привычно, но едва ли это хоть немного лишает его серьёзности. — Вот смотри, — он он обводит рукой пол. — Я разложил документы в соответствии с географическим положением селений, — карта и впрямь лежит по центру, со всех сторон обступаемая белыми исписанными листами. — Можно было стикеры на пол приклеить, — кисло отмечает Сакура, но быстро осекается. Она вдруг вспоминает, что Какаши — элитный джоунин. На каждой миссии их сопровождали вот такие карты. — Я тебе помогу, — говорит Сакура и решительно направляется ближе. — Нет, не стоит, — он практически преграждает ей путь. Они снова так близко, и у Сакуры всё внутри сжимается от напряжения и привычного предвкушения. — Почему? — бессильно спрашивает она. — Тебе не полагается этого делать из чувства долга. А из личных чувств — тем более не стоит, — Какаши непреклонен и твёрд в каждом слове. Сакуру впервые это невыносимо раздражает. — Какаши! — Она практически прикрикивает на него. — Мы взрослые люди. Я просто тебе помогу. — В серые глаза она заглядывает с вызовом, чеканит обрывисто каждое слово. Не менее решительно обходит Хатаке, закалывает волосы и опускается на пол, рассматривая разложенные листы. — Объясняй, что и как. — Смотреть на него снизу вверх сомнительно, но привычно. Не владея телом, Сакура умышленно прогибается в спине и облизывает пересохшие губы. Она делает внутреннюю ставку. Если Какаши — твёрдый и уверенный в своих действиях — разложит её саму на этих документах, Сакура точно решится на честный разговор. Ещё ведь не всё потеряно? — Ладно. — Он сдаётся и опускается рядом. — На каждого участника три бланка. Первый, который подписала ты, с медицинским освидетельствованием. Второй, который подписал каге деревни, я их распечатал. На них должна быть моя финальная подпись. Третий пустой — он подписывается в день экзамена. Все три скрепить степлером. — Его голос родной. Столько раз Какаши отдавал приказы, столько раз объяснял, что делать, столько раз утешал, смешил, соблазнял. — Спасибо, Сакура, мне правда нужна помощь. — И этот взгляд — она готова поклясться — видела тысячу раз — благодарный, согревающий с налётом усталости и печали. Как отказаться встречаться с ним чаще? Как об этом попросить? Сакура тяжело вздыхает и погружается в работу — механическую, непыльную. Какаши — подписывает, Сакура раскладывает. Она напряжена каждым нервом — то специально картинно изгибается в спине, когда тянется на другой край, то наоборот, сутулится, забываясь. Несложная работа не изматывает, а вот присутствие Какаши — очень. Сакуре невыносимо душно, сердце грохочет быстро и тяжело, глаза изучают его силуэт — задумчивый и серьёзный — сто раз за минуту. Указывать телу не получается. — Сакура, есть разговор, — она вдруг понимает, что какое-то время Какаши просто сидит, расслабленно облокотившись спиной о письменный стол. — Хочу сказать кое-что очень сомнительное и откровенное. Нужно, чтобы ты оценила, насколько это глупо, по десятибалльной шкале. Выслушаешь? — Конечно! — Сакура вмиг преображается и опускается ягодицами на пятки. Она заправляет за уши выбившиеся пряди волос и готовится жадно внимать каждое слово. Холодеют ладони, учащается пульс, вновь становится душно. Всё тело инстинктивно тянется к нему, Сакура даже корпус наклоняет чуть ближе, так боится что-то упустить. — Я не справляюсь, — на выдохе говорит он. — О чём ты? — В один миг надежды Сакуры услышать заветные слова трескаются. Так разговор о романе не начинают. — Я не справляюсь с вверенными мне задачами. Я шиноби, Сакура. Подписывать документы, совершать обходы, контролировать исполнение обязанностей, проводить совещания, знать каждого жителя деревни в лицо не для меня. — Ну конечно не для тебя! Но почему ты не делегируешь хотя бы часть работы? — Раньше все Хокаге справлялись сами, без дополнительных помощников. — Но и задач было меньше! Вон — сейчас у тебя не только обычные письма, но и электронные. И задачи не только стратегические и военные, но совсем чуждые прежнему миру. — У Сакуры и правда есть для него очень важные слова. Только вот не вполне ясно, прочтет ли он заложенный между строк смысл. Захочет ли прочесть? — Ты всегда слишком много думаешь, на десятки шагов вперёд, перестраховываешься, контролируешь каждую мелочь. И не оставляешь себе и шанса для манёвра чувственного и необдуманного. Ты всегда задаёшь очень высокую планку. Никто, даже ты сам, достичь её не может. По крайней мере, не в ущерб себе. У тебя то же количество людей патрулирует границы и улицы, что и в прежнее время. Но сейчас это не нужно. Забери их, научи, отдай часть задач. — Какаши улыбается, лучами расползаются тонкие морщинки вокруг его глаз. Он тянет руку и трепет Сакуру по макушке, как в прежнее время. Она не уходит от касания, ластится к его ладони, как кошка, и мурашки расползаются по спине и рукам. — Я так и думал. Звучит ужасно глупо. На десять из десяти. Спихивать свою работу на других я не хочу и не буду. Это было помутнение, извини, что поделился. — Не нужно извиняться, — сдавленно бормочет Сакура. Их совместная работа заканчивается слишком быстро. — Я провожу. Сакура знает, что провожать её до дома — это ещё одна надуманная и лишняя задача. Но такая притягательная для неё. Поднимаясь по деревянным ступенькам к дому, она слышит только свои шаги. Оборачивается. Какаши так и стоит в добром метре. — Не зайдёшь? — Какаши медленно отрицательно качает головой. — Почему? Просто на ужин? — Сакура спускается на ступеньку ниже, к нему. Но Какаши решительно отступает назад. — Потому что мы оба знаем, что только ужином дело не ограничится. Хорошо бы вообще успеть поесть, — Какаши склоняет голову на бок и усмехается — украдкой и по-доброму. — В моей жизни было достаточно необдуманных манёвров. Сегодня ему нет места. — Сегодня пятница, — бессильно вспоминает она. — Это больше не имеет значения. И уже суббота, — Какаши по-прежнему улыбается. — Ты ни разу не заходил ко мне домой. Попьём чай. — Не зайду. — Можно я тоже скажу вслух кое-что сомнительное и откровенное? — Конечно. — Тебе не кажется, что я поторопилась с решением выйти замуж? — она обнимает себя руками за плечи. Дрожь восходит по её телу сверху вниз. — Это вопрос, а не утверждение. Но как же ты могла поторопиться с решением, которого ждала десять лет? — Да, но всё это оказалось так сложно и непонятно… Все эти годы были очень однотипными, кроме последнего. Сейчас возможностей намного больше — работать, путешествовать, встречаться с другими мужчинами, а не с Саске. Появился ты… — Наша связь точно не должна стать причиной для разрыва. — Он говорит это мягко и твёрдо одновременно. Так умеет говорить только он и только с ней. Сакуре хочется в это верить. Она чувствует, как горло сдавливает спазм. — Саске даст тебе статус, обеспеченность, защиту, принадлежность к элитному клану, ребёнка. Простое женское счастье, знаешь, так говорят? — его глухой смех раскатывается по улице. — Сомнительная связь, моя и твоя слабость не должны перечеркнуть будущее, о котором ты мечтала все эти годы. Понимаешь? — Ты знаешь, мне кажется, что… — Сакура опускает голову вниз, собираясь с силами. — Я давно перестала хотеть этого. — Она говорит тихо-тихо, только так получается сдерживать поток эмоций, рвущийся наружу. Капельки слёз собираются у кромки глаз. — Я хочу… — Сакура слышит хлопок и резко поднимает взгляд. Какаши рассеивается в облаке дыма. Мгновенье — и его тут будто никогда не было. Как только дверь захлопывается за спиной Сакуры, рыдания вырываются потоком. Она плачет впервые за очень долгое время. Бесконтрольно всхлипывая и задыхаясь, Сакура бродит по дому, переодевается, пьёт воду. Аппетита нет совсем. Отчаяние, обида, злость, сомнения лишают сил. Она едва ли не вскрикивает, когда тишину разрезает стук в дверь. Всё внутри вспыхивает горячим пламенем — надежда, радость, предвкушение, облегчение. Стирая слёзы, она не идёт к двери. Она бежит к ней.