Непреодолимость

Сакура с трудом верит, что когда-то Гаара был настоящим монстром — жестоким, безумным, кровожадным. И едва ли можно было поверить, что всего через несколько лет он прославится, как мудрый правитель и стратег, защищающий народ всех пяти стран. Правда, Сакура когда-то не могла и представить, как сложатся их отношения с сенсеем. И что брак с Саске станет угрожающей реальностью, а не мечтой. Мысли льются потоком — медленным, широким, плавным. Сакура замирает в ожидании приговора, лениво скользя взглядом по чужому кабинету. — Насколько я помню, мы получили отказ на эти сроки обучения — мы не успеем завершить его до твоей свадьбы, — задумчиво тянет Гаара. — И в любом случае ты прибыла очень рано, с понедельника начинается экзамен на чуунина… — Значит, эту неделю я буду работать у вас в госпитале. В счёт дипломатических отношений с Конохой. А насчет свадьбы, там на электронной почте уже наверняка есть ещё письмо… — Сакура закусывает губу. Ей ужасно не хочется произносить это вслух. Да и в происходящее пока не очень верится. Картинка перед глазами плавится. Сказывается отсутствие сна? Или полдень, когда тени совсем исчезают, а земля становится раскалённой? В кабинете становится невыносимо душно. — Ого, так тебе нужно политическое убежище, — глаза Темари блестят насмешливо, но беззлобно. Она пристально изучает монитор. Почему она всегда рядом с Гаарой? Она его помощник, советник или попросту старшая сестра, с пристрастием контролирующая все политические и личные процессы? Сакура не понимает иерархию. Лишь стискивает пальцами колени и опускает взгляд в стол. Молчание неловкое, тяжёлое, удушливая краснота расползается по коже щёк и шеи. — Ну, с объявлением помолвки поздравляют, а вот с разрывом… — Гаара неуверенным голосом вспарывает тишину. — Кто был инициатором? — Задаёт прямой вопрос Темари. Не в интересах Сакуры пытаться избежать диалога, а потому она покорно отвечает с тяжёлым шумным выдохом: — Я. — Интересно. Такие спонтанные решения не вполне отвечают правилам, но можем провести голосование. Из женской солидарности я — за, — куноичи Песка не спускает с Сакуры пристальный ехидный взгляд. — Ирьёнины нам никогда не помешают, — Гаара неоднозначно кривится, но тянется к внутреннему телефону. — Мацури, нужно подготовить договоры на трудоустройство и проживание. Сакура расслабляется, откинувшись на стул и впервые за долгие минуты в кабинете Казекаге улыбается. Уже открыто смотрит на Темари и пожимает плечами, мол, «как-то так». — Будешь коммуницировать с Мацури по всем вопросам. Нужно подготовить программу обучения, обсудить с главой нашего госпиталя, уточнить план набора по количеству человек. Сакура предвкушает новую деятельность со сладкой лёгкой радостью. Впервые за долгое время она не может подавить улыбку. Читать и подписывать скучные документы, слушать наставления по безопасному нахождению в пустыне, знакомиться со строгими местными ирьёнинами — всё в удовольствие. Кажется, внутренний настрой окутывает её саму и расползается вокруг — за весь день Сакура ни разу не сталкивается с недовольным или злым взглядом. Мир к ней благосклонен. Она убеждается в этом, осматривая ведомственную квартиру. Несмотря на короткие сроки, её успели хорошо подготовить — помощники Гаары купили сами всё необходимое, включая чай, кофе и какие-то мелочи вроде печенья и булочек. Сакуру здесь не ждали, но приняли. Это хороший знак судьбы? Думается, что так. Сакура бродит по небольшой квартирке, осматривая одну жилую комнату, тесную кухню, светлую чистую ванную. Есть компьютер, телевизор и широкий низкий диван. На окнах — плотные бежевые шторы. Она помнит, что их надо закрывать на весь день. И включать на ночь обогреватель — в пустыне ночи ледяные, почти морозные. Сакура это чувствует, когда после заката её тело дрожит от холода. Температура падает стремительно. Харуно заваривает чай и распахивает окно. Хочется надышаться незнакомыми новыми запахами, насмотреться на непривычные круглые дома. С третьего этажа отличный обзор на всю улицу — ни деревца, ни куста, ни даже травы не видно на сотни метров вперёд. Могла ли поверить Сакура, что окажется здесь? Холодным сухим воздухом дышится приятно. Только вот… Сакура замирает, внимательно изучая засыпающую Суну. Может стоило всё-таки попрощаться с Какаши? Хотя бы написать ему личное короткое письмо, а не бросать вот так. «Бросать?» Сакура горько усмехается. Ни к нему, ни к ней эта позиция неприменима. Они не были вместе, чтобы кто-то кого-то бросил. Сакура крепче сжимает пальцами кружку. Наверно, впервые в жизни она выбрала себя: приняла быстрое, едва ли обдуманное решение, не обсудив его ни с кем. Сакура бесстрашно обращает взгляд внутрь, вспоминая события прошлой ночи. Направляясь к двери, Сакура молилась, чтобы это был Какаши. За мгновенье она вообразила самую желанную и правильную встречу — пусть он вернётся сейчас, пусть он скажет, что готов бороться за неё, предложить ей серьёзные отношения, укрыть в своей квартире от осуждающих глаз. Распахнув дверь, Сакура утратила и радость, и надежду. Погасло тепло и вера в отчаянно желанный исход. Она увидела Саске, и внутри всё рухнуло. Так Сакура получила свой однозначный ответ. Встретившись с ним взглядом, она решила, что они проговорят до самого рассвета. Ошиблась. Диалог оказался коротким. Сакура не стала даже обнимать его — не хотелось. Она усадила Саске за обеденный стол и заварила чай. Сказала решительно, без прелюдий: — Я не хочу выходить за тебя замуж. — Ты уверена? — Сакура едва ли пару раз в жизни видела перепачканные эмоциями глаза Саске. И сейчас был не тот случай. Как всегда Учиха демонстрировал превосходный самоконтроль. — Да, я много об этом думала. Я не хочу просто перенести церемонию. Я хочу от неё отказаться. — Я передам старейшинам. Они самостоятельно сообщат о разрыве, — Саске обронил это, застыв в дверном проёме кухни. Скрылся, не притронувшись к чаю. Сакура осталась одна, задышала глубоко и часто. Боль и тоска не обрушились с новой силой. В своём решении Сакура была уверена, как и во всех последующих. Саске не спросил о причине. Да и что можно было ответить, Сакура не представляла. Если бы он спросил, есть ли у неё другой, что бы она ответила? Какаши — не её мужчина, он её наваждение. Разлюбила ли она Саске? Очевидно, да. Но в какой момент? Испугалась ли трудностей? Сакура была рада, что в полумраке видела лишь очертания его лица — не хотелось лицезреть ни скорбь, ни горечь, ни обиду, ни равнодушие. Не хотелось скандала из сомнительного бульварного романа, не хотелось обсуждений и обвинений. «Не хочу» — это целое законченное предложение. Сакура чувствовала одухотворение. Плакать ей больше не хотелось. Энергия, сила, желание действовать вскипели в её теле впервые за долгие месяцы. Маяком вспыхнул текст спасительного электронного письма. Вещи Сакура собрала быстро. В родном уютном кабинете госпиталя написать заявление на имя Хокаге получилось с первого раза — рука не дрогнула. Сакура даже нашла в себе силы пошутить, передавая документы представителю АНБУ на посту: — Сейчас Рокудайме точно нет в резиденции? Она почти рассмеялась, холод улицы подстёгивал идти быстрее. Было чуть больше двух часов ночи. Сакура знала, что к полудню она доберётся в Суну. Харуно признаёт, что электронные письма — это лучшее, что принесла цифровизация. Она пишет два — маме, Ино. К вечеру понедельника информация разлетится по всей Конохе. Слова выбирать не приходится — всё равно новости обрастут красочными слухами. Утром Сакура будет трепетно читать новые письма со светлой тоской. Сейчас она закутывается в одеяло и мгновенно проваливается в умопомрачительно сладкую дремоту. Точно сказывается ночь без сна, полная эмоций и свершений. Сакура тихо смеётся, утыкаясь носом в подушку — она забыла включить обогреватель. Ну ничего, привыкнет.

***

Какаши нравится разбирать утренние бумаги и почту. Удивительно: он отсутствует в резиденции, как правило, каких-то восемь-десять часов, но это никогда не мешает событиям развиваться с привычной скоростью. Даже в субботнее утро он обнаруживает массу срочных новостей. И Цунаде, ворчащую от того, что её выдернули с заслуженной пенсии. — Как всё-таки безответственна и беспечна молодёжь! Вместо того, чтобы решать проблемы, бежит от них. Как будто ещё не знают, что прошлое отпечатывается навсегда, избегать бесполезно. Решения принимать придётся, расправа всех настигнет, — Цунаде с похмелья бормочет не вполне внятно, но как обычно очень кровожадно. Какаши тяжело вздыхает. Он отчего-то никак не может отложить заявление Сакуры, хотя прочёл его трижды. Он думает лишь о том, почему же сам не нашел никакого способа сбежать хоть на немного. — Ой, вот почему нельзя было подождать до понедельника? С началом недели бы со всем разобрались. Сакура не обсуждала это с тобой? Какаши отрицательно машет головой. Затаив дыхание, принимает картонку с печатью старейшин. Цунаде до этого крутила её в руках несколько минут и даже смяла угол. Какаши заботливо его расправляет. Сердце огромное — оно заполняет всю грудь, стучит тяжело и часто. — Какой срок? — Пятьдесят девять дней. — Он впервые подаёт голос. Заявление на отсутствие в Конохе. Пятьдесят девять дней — крайний срок отсутствия для шиноби при исполнении, который не требует письменного согласия Хокаге. Сакура сама подписала своё заявление, как глава госпиталя. Какаши про себя отмечает, что нужно бы проверить легитимность этой юридической лазейки. Его пальцы белеют от того, как неистово он до сих пор сжимает заявление Сакуры и письмо старейшин. Командировка в Суну. Отмена церемонии. Тихое выходное утро богато на потрясения. Какаши тяжело вздыхает. Он впервые задумывается о том, сколько дней в неделе, а недель — в месяце. «Пятьдесят девять дней» — это звучит как-то очень долго.