Непреодолимость

Коноха для Сакуры родная — люди, запахи, вкусы, эмоции, впечатления. Она возвращается домой субботним июньским вечером, и волны ощущений настигают её одна за другой — запах её маленького уютного дома, объятия родителей, обильная зелень, заполняющая всё пространство. Улыбки друзей. — Сакура, ну наконец-то ты снова здесь! — Голос, тепло, духи Ино. — Сакура-чан, я так соскучился! — Блеск васильковых глаз Наруто, аромат рамена, который уже ожидает её на столе. — Сакура, ты выглядишь намного лучше, чем до путешествия в Суну, — действующая на нервы честность Сая. — Я так рада вас видеть, — Сакура и сама одаривает каждого улыбкой и крепким объятием. — Так здорово вновь слышать своё имя без дурацких суффиксов. Это правда. В Суне она всё время была ожидаемым и желанным, но чужим человеком с суффиксами «-сан» и «-сама». Они нагнетали, накидывали возраст, ответственность и неприсущую самой Сакуре серьёзность. — Я столько всего хочу вам рассказать! Но сначала поесть, — искрящийся смех заполняет всё пространство. Наперебой каждый говорит о своём — последние гражданские сплетни, обучение в Академии, завершённые миссии. — Хорошо, что ты здесь! Теперь мы вместе сможем убеждать Какаши-сенсея нормально отдыхать, а то он сидит в своей резиденции, как в тюрьме, сутками! Иду рано утром на учёбу — в кабинете горит свет, возвращаюсь с тренировки — так и не выключен. — Сакура изо всех сил пытается вторить улыбке Наруто, но лицо её перекашивает. — Это ужас какой-то! — Сакура согласно кивает и поднимает тост: — Давайте выпьем за качественный отдых! — Врать самой себе ни к чему — каждый нерв под кожей напряжен в ожидании неминуемой встречи. Ей в любом случае придётся идти в понедельник с повинной — сдавать рапорт, докладывать об успехе. Опьяняющую свободу в Суне Сакура ощущала примерно сутки. Затем не было и дня, когда она не вспоминала Какаши. А если честно, то и пары часов. Проблеском молнии повседневные размеренные мысли вспарывали воспоминания о нём — тёплые, обжигающие, болезненные, печальные, радостные и, наконец, ревностные. Конечно, в их общении случались провалы и раньше, но тогда Хатаке по-прежнему находился в шаговой доступности. Сейчас же Сакура сгорала, не представляя, проводил ли он ночи с кем-то ещё. Мысль о том, что проводил, пронзала болью и отвращением. Сакура судила о нём по себе. Не было и дня, когда она не пыталась влюбиться. Харуно пристально всматривалась в лица коллег и прохожих, улыбалась в вечерней идзакая, метала точные взгляды в охранников Гаары, которому отчитывалась раз в неделю. Попытки успехом не увенчались. Короткий флирт всегда заканчивался одним и тем же — понимаем, что ничего внутри Сакуры не трепещет. Не то, что… — Представляешь, Сакура, — Наруто вновь вырывает её из водоворота мыслей своим раскатистым голосом. — Какаши-сенсея Гаара пригласил на вручение дипломов твоих учеников. Всё-таки впервые такое масштабное обучение происходит. Я так уговаривал его отправиться! Мы бы все вместе встретились вчера в Суне, поздравили бы тебя, поужинали, Гаара бы точно присоединился. А потом бы все вместе вернулись в Коноху, как в старые добрые времена. А он — ни в какую! А вдруг он обиделся? Сакуру огревает эта мысль, словно обухом по голове. Она ведь не попрощалась, не предупредила о том, что уходит так надолго. Это было ненормально даже в рамках формального и дружеского общения. Какаши так и не направил ей ни одного электронного письма. Хотя бы официального запроса о ходе командировки. Какаши мудрее, сильнее, прагматичнее, чем Сакура. Это постулат, одновременно не требующий доказательств и постоянно получающий их. Вдруг с задачей «забыть» он справился намного лучше, чем Сакура? — Да, ваш сенсей всегда ужасно занят! — Ино понятливо кивает, запуская цепочку тостов. Досаду и раздражение удаётся игнорировать, концентрируясь на ответах. Благо, есть что рассказать — о медицинском оборудовании, климате, ужинах с Темари, недолгих разговоров с Гаарой. Сакура вспоминает, что в мире есть так много деталей, событий, эмоций, совсем не зависящих от её личных чувств. — Сакура. Она застывает, когда тихий хриплый голос зовёт совсем рядом. Всё тело ощетинивается — волоски на руках поднимаются, сердце пропускает пару ударов, а затем стучит с удвоенной скоростью, пальцы дрожат и крепче цепляются за очоко, словно за спасательный круг. Голова наливается каменной тяжестью, повернуть её получается с трудом. — Какаши-сенсей, — сдавленно шепчет Сакура, глядя снизу вверх. — Привет! — Он щурится в дежурной улыбке и приветственно поднимает ладонь. — Какаши-сенсей, у вас всё-таки получилось прийти! — Наруто бросается на помощь: булькающий звук, напоминающий «здравствуйте», легко перекрывается его искристым голосом. — Ну вот! Видишь, Сакура, о чём я и говорил. Ты первый вечер в Конохе, а Какаши-сенсей уже меньше работает. Ну разве не чудо? — Сегодня суббота, можно было вообще не появляться в резиденции, — Сакура улыбается так натужно, что боль обжигает растянутые губы. Она упорно игнорирует Какаши, который присаживается рядом, к ним с Ино на лавку. — Да что ты, Сакура? Часто именно в субботу столько интересного происходит, — а вот у него имитировать лёгкий диалог получается прекрасно. — Так, а вам же тоже надо выпить! — Наруто командует официанту. — За радостную долгожданную встречу! Пять очоко взмывают вверх и соединяются по центру. Сакуре кажется, что соприкосновение жёсткой форменной перчатки Какаши с её пальцами длится целую вечность. Она знает, что он прижимается к её руке нарочно. Как и тягучее «согласен» выдыхает так близко к её скуле, цепляя девичье плечо своим. — А я вот как раз рассказывал Сакуре, как вы от миссии в Суну отказались! И меня не отпустили! Мне кажется, Сакуру это расстроило! — Наруто, никакой миссией там и пахло. Нас приглашали на попойку. — Как всегда спокойно и почти безразлично парирует Хатаке. — Ещё лучше! — Его тяжелая ладонь хлопает по столу. — Мы опять всё пропустили. Но я бы обиделся на твоём месте, Сакура-чан! — И я бы обиделся, — в тон ему согласно кивает Какаши. — Но, думаю, я смогу загладить вину. Начну прямо сейчас. Смотри, что у меня для тебя есть, Сакура. — Он передаёт ей рамку. Не поднимая взгляд, Сакура принимает её влажными холодными пальцами. Не может разобрать, что написано — блики ламп скользят по стеклу, взгляд не концентрируется. — Это благодарственное письмо от лица Конохи. Мы очень гордимся тобой. — Спасибо. — До этого она была слишком шокирована его появлением, чтобы заметить, что Какаши держит что-то в руках. — Ой, Сакура, не делай вид, что ты удивлена. У тебя таких писем целая полка, — отмахивается Ино. Капля тепла падает в самый центр сердца Сакуры — друзья у неё самые лучшие и спасают всегда, даже в таких отчаянно глупых ситуациях, когда не получается выдавить и слова. — Ну извините, Какаши-сенсей, это же правда! Сакуре так странно, что есть люди, будто не поддающиеся его магнетическому действию. Как у них получается противостоять? — Но это всё равно очень ценно, спасибо, — кивает Сакура. Теперь саке она опрокидывает в два раза чаще. На вопросы отвечает в два раза скупее. Не улыбается совсем, даже когда Ино заливисто хохочет, рассказывая об очередном смешном случае. — Какаши-сама, гигиенично ли пить через маску? — Будь Сакура в ином состоянии, она бы точно хихикнула над вопросом Сая. — Да. Какаши-сенсей, мы взрослые люди, вы могли бы уже перестать прятаться! — захмелевший Наруто ещё искреннее, ещё громче. — Мы же так и не знаем, как вы выглядите без неё. Это смешно! — Ну, Сакура может вам рассказать. Гробовая тишина воцаряется не только за столом, но и, кажется, во всём квартале, в Конохе и в мире. Сакура медленно поднимает на него сверкающий от злости взгляд. — Ничего особенного, — рычит она. Хочет, чтобы звучало скучающе, под стать ему, но получается намного жёстче — Как, Сакура, когда? — Практически вскрикивает Узумаки. — На осмотрах в госпитале, — саке притупляет восприимчивость к обжигающей сердце боли. — Жалко, не Сай видел, он бы нарисовал портрет, — цедит Сакура. Получается ядовито, как и предполагалось. — Ну подожди, хотя бы оцени привлекательность Какаши-сенсея. Он объективно по шкале ближе к Саске или к густобровику? Как бы ты его описала, если бы вы составляли портрет в полиции? Сакура медленно прикрывает глаза. Воспоминания полыхают в обессиленном пьяном разуме. — Вы сами начали, Какаши-сама! — Врывается в диалог Ино. — Ну так что, опиши нам своего сенсея — у него тонкие губы или нет? Ну нос мы и сами видим. А шрамы ниже есть? Сакура прекрасно знает, как она бы описала его. Прекрасно помнит его губы. Каждый миллиметр обнаженной кожи лица и тела запечатлён в её памяти, как статичная, не выцветающая фотокарточка. — Ничего особенного. — Твердит Сакура. — Не на что смотреть, вы ничего не теряете. Смех Какаши — тихий, низкий — она тоже запомнила. И при каких обстоятельствах она слышала его в последний раз. — Ну ладно, выпьем, — как-то задумчиво говорит Наруто. Хочется вскрикнуть. Какаши опускает ладонь на острое девичье колено, и тут же безапелляционно скользит выше. Сакура так и замирает с очоко в руках. Это уже было. Только вот теперь Сакура намного смелее и воинственнее заглядывает в серые глаза. И прекрасно видит, как в них ютится насмешка, интерес и похоть. Позабытые чувства дезориентируют — душу разрывает от боли, низ живота обжигает тяжёлое возбуждение. Она резко подрывается, цепляя бёдрами стол. — Я была так рада вас видеть! На следующих выходных увидимся снова, — восклицает Сакура. — Но мне правда пора идти, я ужасно устала после дороги. — Она уверенно пресекает протест Ино, сдавливая её в объятиях. Отмахивается от невнятных предложений проводить и стремительно выходит на улицу. Прохладный ночной воздух отрезвляет. До дома получается добраться быстро — счет времени потерян, когда эмоции сжирают изнутри. Захлопнув дверь, Сакура протяжно стонет, надавливая на глаза пальцами. Подступившие слёзы пекут адски. Она больше не хочет плакать из-за чувств. Это глупо и унизительно. Понимание того, как она встряла в очередную зависимость, разрушает всю уверенность и спокойствие. Сакуре кажется, что это её проклятье — выбирать не тех мужчин. Опустошение, беспомощность, обида, которые она табуировала так тщательно, обваливаются тяжёлой плитой. Как вздохнуть? Стук в дверь тихий и настойчивый. Он не прекращается ни через десять, ни через двадцать секунд. Сакура распахивает её яростным рывком. — Ты не собираешься извиниться перед Хокаге за своё неожиданное исчезновение? Он, если что, готов простить. — О! В этот раз всё-таки ты! — Она картинно разводит руками. И толкает дверь вперёд, чтобы оглушительный хлопок раздался прямо перед его носом. Выправка АНБУ никогда не подводила — Какаши ловит дверь играючи. — Можно зайти? Ты кое-что забыла, — не дожидаясь приглашения, Какаши пересекает порог, показывая Сакуре стеклянную рамку с благодарственным письмом. — Ты сказал, что не будешь заходить ко мне домой, — Сакура отступает назад, но сколько бы шагов она не сделала, Какаши сокращает расстояние уверенно и решительно. — Теперь ты свободна. Можно и чай попить, — смеётся Какаши. Он совсем не разделяет настроение Сакуры, у которой колотится сердце и сводит все органы от волнения. Её сенсея окружает аура спокойствия и лёгкости. Сакура упирается спиной в стену. Она обхватывает себя руками за плечи и опускает голову, почти прижимаясь подбородком к груди. — Сделай шаг назад, — сдавленно выдыхает она. Поверхностно хватает ртом кислород и жмурится до болезненных цветных пятен перед глазами. Какаши в нескольких сантиметрах от неё, и запах его тела — терпкий, дурманящий забирается под кожу, что яд, парализует разум и волю. — Оттолкни меня. — Голос обволакивающий и тихий — противостоять невозможно, неповиноваться совсем не хочется. Сакура и сама безумно хочет к нему прикоснуться. Хоть так — на мгновенье упереться руками в твёрдые мышцы груди. — Я очень скучал. — Да чего же ты от меня хочешь? — Она резко вскидывает взгляд и цедит этот сквозь плотно сжатые зубы. — Я всегда хотел, чтобы ты была только моей. Сейчас ты моя. О большем я просить не могу. — Какаши абсолютно спокойный, он источает настрой, диаметрально противоположный её. Сакура стоит, как громом пораженная. Чувствует, как восходящая дрожь крупно бьёт всё тело. — Ты никогда мне ничего не говорил. Где были эти слова, когда я с ума сходила от неопределённости? — Голос бесконтрольно дрожит, и Сакура даже не собирается скрывать слёзы, градом стекающие по лицу. Мокрые дорожки она вовсе будто и не чувствует, когда эмоции разрывают изнутри. — Часто ли ты в своей жизни делала выбор, определяющий судьбу? — Сакура не знает, качает ли она головой отрицательно ответу или же просто желает отмахнуться от чувств, атакующих извне и изнутри с новой яростной силой. — Знаю, что нет. Это был первый. И я не мог тебе помешать. Ты должна была отказаться от Саске не потому, что его заменил бы я, а потому, что он действительно тебе больше не нужен. Чтобы потом всю жизнь не вспоминать об этом предложении и не жалеть. И не думать, с кем бы тебе на самом деле было лучше. А я мог только согласиться с твоим выбором. В моём понимании любовь — это в первую очередь принятие. — Любовь?! — Несдержанно вскрикивает Сакура. — А разве ты меня любишь? — А разве я дал тебе хоть раз в этом усомниться? Когда готовил тебе ужин, разделял постель, терял голову от близости. — Кончиками пальцев Какаши стирает слёзы с её левой щеки, и всё существо Сакуры отзывается на это касание — невесомое, искреннее, порывистое. Она прикрывает глаза и мелко всхлипывает. — Я всегда готов был рисковать репутацией, жертвовать временем и собственным спокойствием, подставляться под удар. Я всегда любил тебя, Сакура, и всегда хотел защитить. Но как же можно защитить тебя от себя самой? — Но если бы я выбрала не тебя, то… — Значит, тогда бы ты не ошиблась. Любить — это дать свободу. Позволить уйти туда, где будет лучше. Но кажется, ты решила остаться, — сквозь призму слёз Сакура мало что видит, но зато так остро чувствует, когда Какаши зарывается носом в её волосы чуть выше уха. В ответ она тихо бессильно воет. — Мне было так плохо, так непонятно, так страшно, — слова бесконтрольно срываются с губ, Сакура отшатывается и вся съёживается, вжавшись в стену — только бы не чувствовать обескураживающих прикосновений. — Разве тебе не больно было видеть, как я готовлюсь к свадьбе? — Больно, конечно. Но я привык и к боли, и к отчаянию, это моё обычное состояние. А у тебя был шанс стать счастливой, получив желаемое. — Ты никогда не обнимал меня, когда я оставалась на ночь, — бессильно шепчет она, словно отыскивая в нём новые изъяны. — Обнимал, конечно. Когда ты спала. И никогда не спал сам, чтобы продлить мгновенья вместе. — А теперь что? — Хочется выкрикнуть, но вместо этого получается сдавленный нечеткий звук. Кажется, Какаши членораздельные слова и не нужны, он всё знает и понимает лучше самой Сакуры. Как всегда. — Теперь, когда ты свободна, по-настоящему действовать, а не отвечать твоим желаниям, могу уже я. Больше не нужно скрывать отношения, — его голос пропитан чем-то особенным. Проскальзывает несмелая мысль, что облегчением и радостью. Прежде Сакура его таким никогда не слышала. — Раньше я мог только ждать, поддерживать, помогать. Наконец-то можно любить тебя открыто, без страха испортить жизнь. — Да, конечно, ещё скажи, что я сама с этим справилась отлично, — первичный шок отпускает. Сакура вытирает ладонями слёзы — они вдруг заканчиваются сами собой, впервые получается по-настоящему осознанно поднять взгляд. — Может ещё подскажешь, что делать мне? — Обнять меня, — пожимает плечами Какаши. — Если ты хочешь этого так же сильно, как и я. Конечно хочет. Все пятьдесят девять дней невыносимо хотела. И долгие ночи прежде. И объятие получается под стать — порывистое, крепкое, под аккомпанемент бессильного долгого стона. Сакура обхватывает его шею и чувствует, как глаза снова заливает жар. Она плачет, когда чувствует, как огненное кольцо рук сжимает её хрупкое тело в ответ. — В этот раз ты опоздала. — От смеха его грудь вибрирует, разгоняя новое робкое тепло. — Я свой выбор сделал давно. — У меня были уважительные причины — я не до конца понимала, что чувствую. И ты не сильно помог разобраться. — Я послушался тебя и делегировал эту задачу. — Не смешно! — Сакура отталкивает его и наотмашь хлопает по плечу, яростно дышит и сверкает воинственным взглядом. — Тебе слишком весело сегодня! — Я и тебя стараюсь развеселить. Ты вообще свою благодарность от лица Конохи читала? — Спохватившись, Сакура забирает рамку и цепляется за неё всеми десятью пальцами. Сейчас это единственный барьер между ними. Это всё, чем она может прикрыться от обличающей откровенности Какаши. — «…талантливому ирьёнину, отважной куноичи, прекрасной девушке…», — читает она вслух, и дрожащие губы растягиваются в смущённой улыбке. — Ты что дурак? Это не имеет теперь никакой юридической силы. — Но ты бы читала и каждый раз улыбалась. — Я всё-таки не могу понять, как… Как ты за всё это время не сказал ничего, что заставило бы меня усомниться в выборе Саске. Ничего о твоих чувствах ко мне. — Сакура ждала этого разговора больше года, но сейчас не получается задержать взгляд глаза в глаза. Вся уверенность улетучивается, мандраж сотрясает тело. — Потому что, Сакура, на самом деле, ты можешь быть слабой, даже если не хочешь. А у меня такого выбора нет и никогда не было. Я должен был быть сильным ради тебя и ради нас обоих. Всегда. И не позволить тебе почувствовать больше боли, чем ты сможешь выдержать. Хотя бы в рамках того, что я могу сделать или, наоборот, не сделать. — Только сейчас Какаши опускает потяжелевшую голову. Его желваки напрягаются под тонкой тканью маски, когда он до скрипа сжимает зубы. Сакура ведь никогда и не думала до сих пор, что чувства, должно быть, бушевали и в его груди. И теперь так ужасно хочется небрежно отбросить на комод эту рамку и слиться в объятиях, разделяя тоску, утешение, страх, облегчение. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчет Сакура, прижимаясь к нему всем телом. Ей сложно сфокусироваться на том, что происходит вокруг, когда пламя эмоций бушует внутри. Словно со стороны она наблюдает за тем, как Какаши за руку ведёт её в спальню, помогает раздеться и раздевается сам. Одеяло надёжно защищает их от всего прочего, лишнего, ненужного. Сакура неистово жмётся к нему всем телом и разве что не мурчит от удовольствия, когда горячими ладонями он прижимает ближе. Она тянется за поцелуем. — Не надо, — шепчет Какаши ей в губы. — Наверно, сейчас тебе лучше просто заснуть. — Какаши чувствует, как до сих пор подрагивает её тело, как бешено и гулко колотится сердце. — Ты сильно перенервничала. И я понимаю твою обиду и злость. Чтобы убедиться в своём выборе, тебе нужно время. — Нет, мне нужен ты, — её шёпот тихий, но настойчивый. Как и пальцы на его обнажённых скулах. Прикосновение девичьих губ к его пронзительно нежное, медленное, ненавязчивое. Какаши вторит ей и никак не может разорвать ленивый целомудренный поцелуй. — Я вообще-то практиковала воздержание, пока мы не виделись. — Воздерживаться вредно. — Сакуре нравится, как дрожат его ресницы, обрамляя закрытые глаза. Нравится, как тёплый отблеск ночника стелется по недоступной для других коже. — Я хотела найти кого-то, кроме тебя. Просто для свидания или для секса, если не для новых чувств. Ничего не получилось. — Ей кажется важным это озвучить. И странным, что само это желание доселе ощущалось, как настоящее предательство. — А я никого не искал, потому что знал, что никому, кроме тебя, нет места в моём сердце и в моих мыслях. — Из-под прикрытых век Какаши смотрит спокойно и уверенно. Наступает очередь Сакуры зажмуриться от подступившего смущения. — Я не знала, что это так прекрасно — быть уверенной в себе и в тебе. — Тогда расскажи, чего ты сама сейчас хочешь, — на всяком слове его губы касаются её. Смешивается дыхание, и от запаха чужого и одновременно родного тела у каждого голова идёт кругом. Они критично, невыносимо близко, чтобы бездействовать. — Хочу… — Сакура начинает робко. Как его о таком попросить? Сможет ли он осуществить это? Зажмуривается крепче. — Хочу, чтобы ты рассказал обо всём, что чувствовал ко мне всё это время. Хочу нежности больше, чем когда-либо. Когда он, повинуясь, припадает к её скуле в сухом скупом поцелуе, Сакура вспоминает, каким нежным он может быть. И когда горячее дыхание опаляет её шею — каким страстным. Он чередует влажные долгие поцелуи и низкий шёпот. Рассказывает Сакуре о ней. Она не знает, от чего задыхается — от действий или слов. Он называет её сильной, красивой, выносливой, старательной, честной, сексуальной, притягательной. Его движения и прикосновения нежные и страстные, аккуратные и настойчивые. Мягкие и глубокие толчки, крепкая рука, обвившая за талию. Тяжёлое дыхание, затяжные скользящие поцелуи и слова… Слова, которых сотни. О её душе, о её характере, о её теле. Их больше, чем Сакура могла пожелать. Ей так сильно хочется верить в каждое из них. И она верит. Он шепчет ей о любви, о нежности, о страсти, о желаниях, о боли, о страхе, о сомнениях, об обиде. О безумии, которое чувствовал, когда Сакура была рядом. И о бешенстве, которое в нём полыхало, если её рядом не было. Потому что так было неправильно, потому что она должна была быть его. Сакура думает о том, что это всё могло никогда не повториться. Она была в шаге, чтобы перестать бороться за него. И волна рыданий, надрывных, смешанных со стонами, обрушивается с новой силой. — Сакура, если женщина плачет во время секса — это вряд ли хороший знак, — его голос надломленный похотью, но всё равно такой успокаивающий, наполненный контролем и заботой. Сакура всхлипывает ещё сильнее. Какаши смеётся, продолжая плавно покачивать бёдрами. Сакура обвивает его шею обеими руками, скрещивает ноги за спиной и прижимается тесно, каждым миллиметром кожи. Кажется, будто все нервы оголены. Его жаркие поцелуи, прикосновения сильных пальцев, частые толчки отзываются яркими вспышками обличающего удовольствия. Сакура, как в лихорадке, мечется под его сильным телом, утратив контроль, и срывается на протяжные вскрики, когда ошеломляющее, несравнимое с прежним удовольствие раскатывается по телу. Она тихо скулит и впивается ногтями в кожу его спины, вздрагивая от глубоких резких фрикций. Вторит его голосу, когда Какаши сладко надрывно стонет, утыкаясь в шею. Ослабевшими руками прижимает его бескомпромиссно: — Побудь так ещё немного. Её опьяняют ощущения и мысли. Какаши тяжёлый, он вжимает её своим мускулистым телом в матрас, и в этом ощущении хочется раствориться. Нравится думать, как он излился глубоко внутри. Нравится чувствовать, как они пульсируют в унисон после оргазма. Нравится наконец-то ощущать невообразимую лёгкость. Сакура и не знала, что может когда-то получить удовольствия больше, чем прежде. И повторить хочется невыносимо. Она распаляет его, исследуя пальцами спину и плечи, зарывается в густые волосы и тянется губами к шее. Размашисто вылизывает солоноватую кожу и припадает, оставляя колючие болезненные засосы. — Какаши, а теперь я хочу, чтобы ты был собой, — шепчет она, прикусывая мочку уха. Опьяненный страстью, Какаши отказывается от нежности. Скорость и жесткость их движений нарастает медленно и неминуемо. Пальцы вонзаются в чужое тело до боли, поцелуи хаотичные, быстрые. Сакура льнёт к нему, призывно стонет, изгибается, подмахивает бёдрами. Какаши стремительно наращивает темп. Они изголодались. Сакура срывается на вскрики и впивается ногтями в кожу. Царапает умышленно. Она знает, что делает больно, и хочет, чтобы он ответил тем же. Отвечает, когда рывком разворачивает её спиной к себе и наваливается сзади. Колени Сакуры разъезжаются, стальной хваткой он держит её поясницу и давит, давит, чтобы спина немыслимо изогнулась. Сакура всхлипывает, но Какаши больше этого не замечает. Каждый из них поглощён собой и друг другом в равной степени. Нестерпимо горячо, жжёт легкие, пересыхает во рту, горит низ живота. Она сходит с ума от этого безумия и не может представить, что бы с ней было, если бы это никогда не повторилось. И мысль, что это повторяется и будет повторяться вновь и вновь, как финальный аккорд, как самый сладкий поцелуй и самое жаркое объятия. Их стоны, тела, мысли, ощущения сливаются в унисон. И оглушительный оргазм кажется вероломным и неправильным, потому что им обоим хочется, чтобы это не заканчивалось никогда. Сакура едва ли восстанавливает дыхание, лёжа на животе. Сладкая нега разливается по телу, крутит мышцы, ломит поясницу. И всё это невообразимо приятно — всё это напоминает о том, что они снова вместе. — Ты куда? — Сакура порывисто хватает его за руку, когда Какаши обходит кровать. — Принесу воды, ладно? — Я не хочу, чтобы ты уходил, — въедливая тревога расползается под кожей. Становится холодно. — Я никуда не уйду, — Какаши мягко улыбается в полумраке. Пальцы на его запястье размыкаются. Сакура так и сверлит взглядом дверной проём до тех пор, пока Какаши не появляется снова. С облегчением выдыхает и принимает стакан из его рук, жадно глотает ледяную воду. — Завтра воскресенье. Я не хочу, чтобы ты и на минуту выходил из моего дома. — Гай-сенсей обидится, если я пропущу еженедельную тренировку, — Какаши смеётся, вновь укрывая их одеялом. — Но ты, как авторитетный врач, можешь прописать мне постельный режим. Сакура лишь улыбается, поудобнее прижимаясь к раскалённому телу. Находит силы тихо застонать под нос, когда обеими руками он сгребает её в объятиях. Засыпает, недослушав его вкрадчивый шёпот. О ней и о любви. Над Конохой порывистый ветер раздувает огненную летнюю зарю. Мягкие лучи солнца заливают комнату, освещая лица спящих. Какаши был элитным джонином, славился выправкой АНБУ, выполнил больше тысячи миссий. Сакура обладала выносливостью куноичи и закалкой ирьёнина. Вообще-то их сон обычно был очень чутким и беспокойным. Но в этот раз они спали слишком крепко, чтобы утренний свет и суетливый шум улицы их разбудил.