Домашний Питомец

7.

      Чимин весь последующий день проводит в кровати, несмотря на то, что Чонгук ушел на работу буквально сразу же после случившегося. После утреннего разговора у него нет никаких сил поднять свое тело и спуститься вниз, хотя бы для того, чтобы перекусить. И пусть разговор больше напоминал монолог альфы, Пак произнес за это утро слов больше, чем за все предыдущие восемнадцать лет своей жизни.       На самом деле, молодого парня даже слегка потряхивает от всего происходящего. Его тело начинает реагировать на присутствие Чонгука, и даже собственная голова не дает и минуты отдыха, постоянно напоминая о хозяине. Чимин боится. Он никогда не был самым смелым или бесчувственным омегой, и в данный момент это конкретно так предает его. Кто вообще мог подумать, что такое может произойти в настоящей жизни? Да даже в сказках о таком не пишут. Чтобы хозяин был нежным? Обращал свое внимание? Чушь. И от этого сердце так сильно бьется. Потому что приятно неимоверно. И образ альфы нежно щекочет сознание. Кажется, в Чимине просыпаются давно забытые инстинкты настоящего омеги.       В сознание Пака проскальзывают воспоминания недельной давности, о которых вспоминать совсем не хотелось. Ну, разве что чуть-чуть. Он воспроизводит в памяти горячие сильные ладони на своей оголенной коже, теплые мокрые губы и терпкий запах кофе, стоящий в носу, и неожиданно для самого себя издает глухой стон. Стыдливо зажимая рот маленькой ладошкой, омега бегает глазами по комнате, видя перед собой лишь кромешную темноту, и закрывает глаза, при этом испуская судорожный вздох. Чимин слегка царапает свободной рукой собственную кожу чуть ниже пупка и закусывает губу, ведь в пижамных шортах становится тесно и мокро. И Чим пугается неимоверно, потому что о таком слышал только байки и, о боже, как же ему стыдно, стыдно…       Он течет, причем очень сильно, лишь от воспоминаний о своем хозяине. Процентов девяносто девять и девять омег не текут ни разу в жизни, ведь для этого нужно быть возбужденным до предела, чего в их мире не бывает. И тут Пак…течет, вспоминая грубые толчки в себе, приносящие жуткую боль. Мазохист, не иначе. Чимин пальцы заламывает и старается думать о чем-либо другом, но зуд и жуткое возбуждение не опускает его ни на секунду, а лишь больше распоясывает юное тело. Русоволосый зашуганно мечется по уже мокрым простыням, не смея касаться себя, и с глаз его скатывается первая слеза полного бессилия. Однако уже через секунду он дергается, словно от ожога, и видит перед собой темные глаза, которые весь день не покидают его мысли. — Что с тобой, Чимин? — Мне очень жаль, Хозяин, — голос омеги очень сладкий и тихий. Настолько тихий, что Чон слышит то, что тот говорит, скорее на подсознательном уровне, чем своими ушами. Альфа осматривает парня перед собой и задерживает свой взгляд на неестественно мокрых шортах, после чего дергается будто от неожиданной пощечины. Чимин тек.       Видеть текущую омегу Чонгуку доводилось всего один раз в своей жизни. В дешевом извращенном порно, на которое он наткнулся совершенно случайно и ничего не потерял бы, если бы этого не произошло. Тот «омега» в кадре явно был бетой, а его «естественная смазка» была настолько же фальшивой, как и его стоны. Но вот Чимин перед ним — настоящая омега и смазка его, соответственно тоже. В голову приходят некие подозрения. — Что же ты такого делал, Чимин-а, пока меня не было дома? — Альфа шепчет это на ухо, задевая кожу губами, и смотрит на восхитительную реакцию омеги, который явно вдыхает запах Чона полной грудью и зажмуривает глаза, испуская неконтролируемый стон. — Ничего. Я вспомнил вас…нас… — голос надрывной, полный истомы. Омега кажется настолько возбужденным, что Чонгуку кроет голову и мурашки бегают по телу. — Нас… что дальше? — Чонгук пускает языком мокрую дорожку по нежной шее, прикусывая еле заметный кадык, и оставляет слабый засос, пока его руки блуждают по худым бедрам. — Диван… — Альфа ехидно усмехается и оставляет невесомый поцелуй на чужих губах. — Моему Чимин-и хочется повторения?       В ответ он слышит лишь судорожный вздох и чувствует чужие крохотные пальчики в своих волосах. Продолжая выцеловывать излюбленную шею, Чон снимает насквозь мокрые шорты и зависает, смотря на картину, открывшуюся перед ним. Он чует сладкий аромат, что сконцентрирован в небывалом количестве и неосознанно тянется туда, пробуя смазку на вкус, от чего тут же закатывает глаза в наслаждении. Чимин несдержанно скулит и хватается руками за сильные плечи, пока их хозяин, словно зверь, вылизывает бедра омеги. Чонгук чувствует себя извращенцем. Он уверен, что является извращенцем на все сто, но этот вкус будоражит сознание, чужие стоны звенят в ушах, и он ничего не может с этим поделать. Его член уже давно горит и просит внимания, но альфа лишь утыкается носом в чужой пах, после чего вводит в омегу первый палец, тут же слыша стон наслаждения. — Хозяин…       Чимина кроет неимоверно сильно, он все еще держится за мускулистые плечи, оставляя там яркие следы от своих ногтей, а в носу его стоит запах кофе и, кажется, дышать уже нечем. Он хватает воздух ртом и видит лишь яркие звезды, его трясет от перевозбуждения и хочется лишь одного, что признать очень стыдно, тем более произнести вслух. Однако хозяину и не нужны слова, он шепчет тихое «сейчас», опаляя горячим дыханием впалый живот, а потом, за долю секунды, впивается в губы требовательным поцелуем, тут же входя по самое основание.       Чимин кричит. От дикого экстаза, что накрывает его с головой. Он кончает от первого же толчка, от чего теряет зрение лишь на мгновение, а потом чувствует, как его тело вновь пробивает от дикого возбуждения. Омега неумело, но страстно отвечает на поцелуи, и ему так хорошо, что стоны слетают с губ один за другим. Чонгуку тоже крышу сносит. Он вколачивается в тело под собой с неимоверной скоростью, входя так глубоко, как только может, ловит стоны наслаждения своими губами и дарит свои в ответ, пусть редкие, но такие же настоящие.       Ночь для них заканчивается еще нескоро. Омега устало закрывает глаза, когда первые лучи солнца бьют в окно, а альфа, так и не сомкнув глаз, смотрит на парня перед собой, все больше и больше погружаясь в свои мысли. Такого крышесносного секса у него ни разу в жизни не было.