***
Он не разговаривал с ней до конца дня, даже за ужином, последним ужином календарного года в Хогвартсе для большинства студентов. Для них это было совсем не так, и она сомневалась, что он был сентиментален в такого рода вещах. Гермиона понимала, что ей, вероятно, следует извиниться за то, что она в такой холодной, оскорбительно рациональной манере высказалась на тему, которая, по-видимому, даже для него по существу была эмоциональной. Её просто оттолкнули его вальяжное отношение к пыткам собственных соседей по комнате и тот факт, что он попытался соблазнить её сразу же после разговора об этом, и соответствующего намёка под влиянием момента. Это было ненормально. Ему тоже следовало бы извиниться, бунтующе думала она той ночью в своей постели. Однако она знала, что он вряд ли это сделает. На следующее утро Гермиона встала вместе со своими соседками, хотя никуда не собиралась идти. Друэлла Розье и Вальбурга Блэк держали язык за зубами, хотя первая не могла не бросить на неё самодовольный взгляд, из-за того, что Гермиона останется в Хогвартсе. «Не важно, — подумала волшебница, направляясь вместе с ними в Большой зал. — По крайней мере, до нового семестра эта комната будет в моём полном распоряжении». Она не потрудилась попрощаться с этими двумя гарпиями, когда они направились к поезду, но искренне улыбнулась Лукреции, и та ответила ей тем же. После этого в школе стало пусто, и она решила, что так оно и есть. Том одарил её ледяным взглядом, когда они вернулись в здание, единственные оставшиеся семикурсники, и, не дожидаясь её, направился в гостиную Слизерина. «Очевидно, он больше не цепляется за меня, — с горечью подумала она. — Потому что все, кого он считает угрозой, уехали». Она вернулась в свою комнату, закрыла дверь и подошла к письменному столу. Вчера он насмехался над её прилежанием, но сегодня она действительно хотела почитать что-нибудь, чтобы отвлечься от их ссоры. Гермиона нахмурилась, заметив, что один из учебников соседки по комнате остался лежать на её столе. Вероятно, это был пассивно-агрессивный поступок кого-то из них, способ показать ей своё мнимое превосходство, вторгшись в её личное пространство. Раздраженная, она взяла книгу, чтобы переложить ее. Что-то неприятно скрутило у неё за пупком. Комната быстро начала растворяться и исчезать. Гермиона поняла, что происходит, на полсекунды позже, чем следовало, когда портключ швырнул её в темноту.***
Гермиона приземлилась в комнате внутри чьего-то дома. Зелёные бархатные портьеры, мебель с зелёной обивкой и зелёные обои встретили её взгляд. Перед ней замаячили полные зла предметы, и ещё больше таких украшали боковые столики и каминную полку. Комната была ей знакома. Слишком знакома. Гермиона почувствовала острую боль от этих воспоминаний, а затем вспышку страха от осознания того, что это было не убежище, не база для её друзей в 1944-м году. Это была… — Добро пожаловать, — раздался знакомый голос. Гермиона резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Поллуксом Блэком. Его палочка была на готове. Гермиона с трудом поднялась на ноги. — Почему я здесь? — спросила она дрожащим голосом. — Экспеллиармус, — бросил Блэк, игнорируя её вопрос. Гермиона потянулась за палочкой, но было уже слишком поздно. Она выскользнула из её кармана в руку Блэка. Он ухмыльнулся и отложил её на ближайший стол, затем подошёл к волшебнице. — Я думаю, вы прекрасно осознаёте, зачем вы здесь, — сказал он. Она отодвинулась в сторону, пытаясь встать так, чтобы побежать к столу, на котором лежала её волшебная палочка. — Вообще-то нет, — солгала она, пытаясь выиграть время. — Если уж на то пошло, то почему вы здесь? Разве вам не положено быть в министерстве? — Одна из привилегий высокопоставленного чиновника министерства состоит в том, что ему не приходится жить в своем кабинете, — Блэк ухмыльнулся и махнул палочкой в её сторону. — И вы понимаете, почему находитесь здесь, мисс Грин. Сердце Гермионы бешено колотилось. — Мне известно, что ходят глупые слухи, будто я шпионка Гриндевальда. Но это неправда. Хотя если бы вы хотели допросить меня, то правильнее было бы отвезти меня в министерство, так что нет, я не знаю, почему я здесь, — она придвинулась ближе к столу. Блэк выглядел мрачно удовлетворенным. — Проблема, мисс Грин, заключается в том, что в министерстве полно предателей крови, которые могли бы... обойтись с вами помягче. Кроме того есть ещё одна проблема. — Я приму Веритасерум, — предложила она, чувствуя, как колотится сердце. — Выпью его, и вы увидите… — Да, но я никогда не был особенно силён в зельеварении, — Блэк улыбнулся. — Тогда достаньте его, — воскликнула она. — Это не так уж трудно. Он покачал головой. — Министерство внимательно следит за своими собственными запасами, и для руководителя отдела министерства удивительно трудно приобрести определенные снадобья или предметы в личное пользование. Видите ли, возникнет слишком много вопросов. Слишком много следов, — он оскалил зубы. — Однако есть и другая причина, о которой я как раз и начал говорить. Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то говорил под Веритасерумом? — Нет, но мне рассказывали, как это выглядит, — Гермиона отрицательно покачала головой. — Тогда вы знаете, что это крайне скучное зрелище. Всё очень просто, мисс Грин, нет никакого удовольствия в том, чтобы наблюдать, как человек раскрывает информацию тускло и без всякого чувства отчаяния. Никакого удовлетворения. Гермиона отпрянула в сторону, пытаясь броситься к столу. — Круцио! Её настигло непростительное. Это было совсем не похоже на то слабое проклятие, которое Лестрейндж однажды применил к ней в коридоре. Поллукс Блэк точно знал, что делает. Это было ничуть не хуже, чем проклятие его внучки пятьдесят три года спустя. Волны ужасной боли проносились по её телу, как будто его постоянно кололи раскаленными иглами. Боль пронзила кожу, заставляя кровь сначала казаться горячей, а потом ужасно холодной. Её мышцы судорожно сжались, когда проклятие достигло ткани, словно их растягивали с тысячекратной силой. Гермиона кричала от боли, непроизвольно закрыв глаза, но как только она это сделала, в них появилось ощущение запечатывания каким-то жгучим кислотным клеем, поэтому она болезненно открыла их и стиснула зубы, пытаясь думать о чём-то, о чём угодно, кроме боли. Было так, так неправильно, что всё происходило в доме Сириуса. В доме Гарри. В доме, который в её воспоминаниях был родным. Проклятие Круциатуса достигло костей, и она снова закричала, когда ощущение сотен переломов затопило её нервы. — Стойте! — закричала она. Блэк снял проклятие, оставив её лежать на полу, изнывая от последствий случившегося. — Значит, хотите поговорить? — он направил на неё волшебную палочку. — Если вас подговорил на это "кузен Альбус", то я больше ничего не сделаю. На мгновение у неё возникло искушение просто солгать и сказать Блэку то, что он хотел услышать и во что явно уже верил. Просто сказать ему, что да, она передавала информацию Гриндевальду, потому что Дамблдор хотел, чтобы она это сделала, и пусть политики разбираются с этим позже. Но она слишком чётко понимала, что на карту поставлено нечто гораздо большее, чем её личное благополучие. Она также знала, что Блэк возможно и не рассчитывал сдерживать своё обещание. — Клянусь, я не шпионила, — взмолилась она. — Пожалуйста, просто отпустите меня. — Похоже, для вашего убеждения требуется больше усилий, — Блэк нахмурился и поднял свою палочку. Проклятие началось снова, и ещё хуже, чем раньше, потому что это была боль поверх прежней боли. Гермиона перестала сопротивляться и, в конце концов, просто позволила своему телу судорожно вздрагивать от нервных реакций на сильную боль. «Том придёт и спасет меня», — подумала она, но тут же отбросила эту мысль. Возможно, он, в конце концов, догадается, где она, но будет уже слишком поздно. Её затащило сюда портключом, так что он не смог бы им воспользоваться. Никто не собирался её вызволять. Она сама должна была спасти себя. Блэк снова снял проклятие Круциатуса. — Вам уже достаточно? И опять Гермиону на мгновение охватило искушение солгать, но на этот раз речь шла о личной гордости и достоинстве, а не о чем-то ещё. — Я вовсе не шпионка! — воскликнула она, и слезы хлынули из глаз. — Вы очень сильный человек, — Блэк нахмурился. — Более сильный, чем был бы я, признаю открыто. Это достойно восхищения, в некотором смысле... хотя очень неудачно для вас. Видите ли, у нас в стране не может быть предателей, — он взмахнул палочкой и невербально вызвал что-то маленькое и серебристое из другого конца комнаты. Её сердце бешено заколотилось. Этого просто не могло быть. — Нет... пожалуйста, не надо... Блэк схватил её за руку и задрал рукав. Сердце Гермионы готово было остановиться от испуга. Это была другая рука, а не та, на которой Беллатриса Лестрейндж вырезала слово грязнокровка. Тот шрам, в конце концов, почти исчез с помощью зелий. Но это было слишком жестоко, чтобы быть правдой, потому что это произойдёт с ней снова в другое время и в другом мире. Может быть, это какая-то извращённая "традиция" этой ветки Блэковской семейки? Она вскрикнула, когда Блэк вырезал букву "П" на её коже. — Остановитесь! — воскликнула она. — Говори. — Мне нечего сказать! Я не шпионка! Не моргнув глазом, Блэк вырезал букву "Р", кровь текла из порезов, пачкая её одежду, капая с руки. От его хватки на руке останутся синяки, а кровообращение будет нарушено. Она уже почти не чувствовала своих пальцев. — Пожалуйста, поверьте мне! Блэк вырезал букву "Е" у нее на руке. Она пульсировала и горела от боли. Это был не самый обычный нож. Он проклят. Нормальный порез, даже глубокий, не должен так сильно болеть. Гермиона почувствовала странное головокружение. Неужели она потеряла сознание? Нет, на это не похоже. Вместо этого она ощущала себя как... как если бы она ощущала себя перед тем, как использовать мощное заклинание, такое как Патронус. Блэк сделал надрез, оставив слегка наклоненную букву "Д", которая текла красным по её руке. Силы продолжали нарастать… Поллукс как раз передвинул нож вниз по руке, чтобы продолжить свою садистскую работу, когда магия, накапливающаяся всё это время, вырвалась из правой руки Гермионы. Ударная волна первозданной, грубой магической силы ударила его, швырнув через всю комнату. Он врезался в стену и без сознания сполз на пол. В уголке его рта показалась струйка крови. Гермиона шаталась на ногах, появилась отдышка из-за силы беспалочкового проклятия и истощения от невыносимой боли, но она знала, что должна делать. Волшебница бросилась к столу и взяла свою волшебную палочку. Сердце Гермионы глухо стучало в груди, когда она выбежала из комнаты и побежала по коридору. «Мне нужно выбраться отсюда. И я знаю как. Я так хорошо помню этот дом. И если я на кого-нибудь наткнусь, то убью его. Не впервой». Мрачная решимость поддерживала её, пока она осторожно спускалась по лестнице, боясь услышать звук шагов позади, если Блэк придёт в себя. Она ни с кем не столкнулась, а когда взялась за дверную ручку, то почти задыхалась. Она на мгновение осела, её колени подогнулись, и она вцепилась в ручку двери. Это было похоже на кошмарный сон о преследовании, только всё было реально, слишком реально. «Я никого не слышу. Его нет позади… ещё нет. Я должна уйти сейчас, пока могу». Она открыла дверь, вышла на холодный воздух и мгновенно заковыляла по ступенькам крыльца. Затем Гермиона собрала все свои оставшиеся силы. «Деревня Хогсмид», решительно подумала она. С хлопком она трансгрессировала прочь.***
Гермиона появилась на тенистой поляне позади Сладкого королевства. Её изрезанная рука кровоточила, капая на одежду и окрашивая снег в красный. Она глубоко вздохнула и наложила исцеляющее заклинание. Но ничего не произошло. Ручейки крови продолжали течь. Она стиснула зубы. Рана определенно была проклята. Для начала ей нужно было вернуться в замок и узнать побольше о ней. Она прикрыла порезы и проскользнула в кондитерскую, направляясь в подвал, когда никто не смотрел, чтобы попасть в потайной ход до Хогвартса. В конечном счёте, Гермиона появилась из-за статуи. Рукав был полностью пропитан кровью, и она снова почувствовала слабость. Слегка пошатываясь, она направилась по коридору в сторону больничного крыла. На полпути она столкнулась с Томом. Он резко остановился, и его губы приоткрылись в шоке, ужасе… и ярости. Он приблизился к ней. — Кто, чёрт возьми, сделал это с тобой? — Блэк. Портключ, — сейчас это было всё, на что она способна. Очевидно, этого оказалось ему достаточно, а может быть, он понял, что она нуждается в немедленной помощи. Так или иначе, Том больше не задавал никаких вопросов. Он придвинулся ближе, обнял её за талию для поддержки и потащил в ближайший класс. — Дай взглянуть на руку, — сказал он. Гермиона осторожно закатала рукав, показывая предплечье, испачкавшееся от локтя до запястья кровью, которая всё продолжала вытекать из наполовину вырезанного слова. Том судорожно втянул в себя воздух. Его лицо побелело от гнева. Целых полминуты он не мог даже говорить. — Гермиона, — наконец произнес он, — это проклятая рана. — Знаю. Я пыталась исцелить её. Он вдохнул и выдохнул, пытаясь сосредоточиться и успокоиться. — Я собираюсь кое-что сделать, Гермиона, послушай, это очень важно. То, что я сделаю, будет очень больно. Ты должна принять эту боль. — Я не понимаю, — она пристально посмотрела на него — Ты должна... пропустить её. Не бороться с ней, и не просто терпеть и надеяться, что она скоро пройдет. Иначе ничего не выйдет, а последствия будут плохими. Ты сможешь? — Исцеление? — пробормотала она. — Да. Иногда оно причиняет боль. Я знаю. — Это совсем другой вид исцеления. Гермиона, ты должна принять эту боль. — Поняла, — повторила она более твердым голосом. Это, казалось, успокоило его. Он снова глубоко вздохнул и вытащил палочку. Он направил её на ужасную рану и начал что-то негромко бормотать. Волны жгучей, огненной боли накрыли руку Гермионы. Это было совсем не похоже на проклятие Круциатуса; она чувствовала себя так, словно её рука действительно была в огне. «Принять её. Это исцеление, — она стиснула зубы. — Лечение. Огонь очищает», — подумала она. Жгучая боль продолжалась, а от её руки начал подниматься дым. Она уловила его запах, и её чуть не стошнило; он был едким, химическим и ядовитым. Болезненное ощущение внезапно исчезло. Том улыбнулся, явно удовлетворённый, и произнёс другое заклинание, чтобы убрать кровь. Гермиона ахнула. На руке не было никаких признаков того, что она когда-либо была порезана. Ни шрамов, ни красных линий от неполного заживления. Она был девственно чиста. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и открытым ртом. — Что это было? — Это, Гермиона, было тёмное исцеляющее заклинание, — он ухмыльнулся. — Тёмное исцеляющее заклинание? — Да. Я проклял порезы. Моя магия боролась и победила магию, заключенную в этой ране. Тем, что сгорело, была мерзкая, ядовитая магия Блэка, — он сделал паузу. — Если бы ты боролась с ней, то порезы стали бы намного, намного хуже. Возможно, ты потеряла часть руки. — Почему ты мне этого не сказал? — Гермиона пристально посмотрела на Тома. — Потому что я не был уверен, что ты позволишь мне сделать это, если я скажу тебе о его природе заранее, — резко ответил он. — А традиционное исцеление не смогло бы этого сделать. Вот почему тёмная магия оставляет после себя шрамы. Она почти всегда используется враждебно настроенным человеком, поэтому ты не можешь принять её. В тёмной магии намерение имеет значение, и намерение заклинателя состояло в том, чтобы причинить вред, так чтобы ты страдала, даже если это кончится только шрамом. Вот почему убивающее проклятие тоже не поддаётся блокировке. Оно несёт в себе только желание смерти, и ничего больше. Никакой боли. Волшебник не хочет, чтобы у цели был шанс, и поскольку тёмная магия может быть намного более мощной, чем любая другая, то она подавляет волю к жизни… если, конечно... но я отклонился от темы, — он ухмыльнулся. — В любом случае, сейчас я применил тёмное исцеляющее заклинание, и мое намерение было вылечить... но твоё тоже было важно, поэтому ты должна была пропустить боль. У Гермионы закружилась голова. Многое из того, что она считала само собой разумеющимся, было перевёрнуто. Она внезапно вспомнила свои занятия ЗОТИ на шестом курсе, которые вёл Северус Снейп. Он точно так же говорил о тёмных искусствах. Она встала. Её ноги всё ещё подкашивались, но она чувствовала себя увереннее, чем раньше. — Спасибо тебе, Том. — Тебе надо что-нибудь поесть, — он снова обнял её за талию. — И немного шоколада, я считаю. Они вышли из класса и медленно пошли по коридору. Он продолжал держать её за талию. — Ты сказала, что портключ привел тебя в Блэку. Поллуксу, я полагаю. — Чья-то книга, — она кивнула. — Она лежала на моём столе, и я просто хотела её переложить. Том зарычал. — Это было умно, — сказал он неохотно. — Так я и оказалась в его доме. Ну, возможно, в доме Арктуруса Блэка, — она крепко зажмурилась и остановилась. — Том, в своё время я знала этот дом. Он ассоциировался у меня с безопасностью. Было ужасно находиться там при таких обстоятельствах. — Очевидно, — он крепко обнял её. — В тот вечер он наложил на книгу заклинание Портус. Вот чем он занимался. Очень умно, — его палочка дёрнулась в руке. — Он заплатит, — мрачно добавил он. — Он пожалеет, что эта мысль вообще пришла ему в голову. И любой, кто знал об этом, тоже заплатит. Когда каникулы закончатся, мне придётся навести справки у твоих соседок по комнате, ты же понимаешь. — Не пытай их, Том. Пожалуйста. Используй легилименцию или дай Веритасерум. Они могли и не знать, что он это сделал. Он на секунду нахмурился, но, видимо, решил, что у Гермионы есть веская причина для такой просьбы, потому что в следующее мгновение коротко кивнул.