Пергамент нашей жизни (Свиток второй)

– По крайней мере, она пришла в себя, – проговорила МакГонагалл и задумчиво и посмотрела на мадам Помфри. Северус позвал их, когда понял, что кошку из-под кресла можно было вытащить только силой. Которую ему не хотелось применять. Говоря откровенно, он вообще не знал, как и что ему следовало делать дальше. Поэтому, несмотря на поздний час, и пригласил МакГонагалл и Помфри к себе, в неясной надежде на то, что они смогут взять ситуацию под контроль. Или снять с него хотя бы часть груза ответственности. Этому, как теперь понимал Северус, исподлобья глядя на обеих дам, явно не суждено было сбыться. Они выглядели не менее потерянными, чем он чувствовал себя сам. – В том-то и дело, что она не пришла в себя, – мадам Помфри указала рукой на хвост кошки, который только и был виден из-под кресла. – Минерва, тебе, как анимагу, возможно, труднее понять это, но то, что ты видишь – не профессор Филбрайт. МакГонагалл тоже перевела взгляд на хвост, который снова нервно дёрнулся из стороны в сторону, и нахмурилась: – Но почему ты так уверена? По каким признакам... – Мерлина ради, Минерва! – перебила её мадам Помфри. – Мы находимся здесь уже минут пять, а она всё ещё прячется. Под креслом! – Ну и что?! – МакГонагалл, похоже, не намеревалась так легко сдаваться. – Она просто напугана! Помню, я в семьдесят втором... – Она не просто напугана, – воскликнула мадам Помфри. – Северус сказал, что не смог «достучаться» до неё! Она реагирует на звук голоса, но не понимает смысла слов. На это у МакГонагалл не нашлось ответа, и повисла пауза. Кошка, по-видимому, восприняла тишину как хороший для себя знак, потому что хвост вдруг втянулся под кресло полностью, а вместо него на свет показалась нижняя часть усатой морды. Когда сразу не произошло ничего страшного, кошка осмелела ещё больше, и вслед за усами и носом всем присутствующим в гостиной стали видны круглые глаза и прижатые к голове уши. После чего кошка снова застыла, лишь едва заметно водя настороженным взглядом, и стараясь держать всех людей в поле зрения. МакГонагалл сделала странное движение головой вверх-вниз и сморщила тонкий нос: – Что же нам теперь делать? – В голове её позвучала беспомощность. – Это тот вопрос, который я и хотел бы обсудить в первую очередь, – проговорил Северус, делая шаг от каминной полки, где он и стоял всё это время. МакГонагалл и Помфри развернулись к нему, будто впервые заметив, что и он находился в комнате. Кошка тоже уставилась на Северуса немигающим взглядом. – Есть ли шанс вернуть ей рассудок? – спросила МакГонагалл. – Да, – ответил Северус. – Нет, – одновременно с ним произнесла мадам Помфри. Они обменялись хмурыми взглядами. – Та-ак, – протянула МакГонагалл и выжидательно посмотрела на мадам Помфри. Та пожала плечами: – В литературе почти не описаны подобные случаи, а те, что есть... Клиническая картина всегда неполная, а симптоматика отрывочная и противоречивая. Однако ни один из анимагов, звериные инстинкты которого взяли верх над человеческой сущностью, не был исцелён. Они так и остались животными. Северус вмешался в разговор: – Если какой-то средневековый идиот, называвший себя врачевателем, не сумел этого сделать, ещё не значит, что это невозможно. Ведь существуют Капли ясного рассудка и зелье Пруденты... – Они созданы для лечения нервных расстройств у людей, – мадам Помфри упёрла руки в бока и посмотрела на Северуса с неодобрением. – Как ты предлагаешь лечить леопарда? Я отказываюсь давать животному неветеринарные микстуры! Мы можем сделать только хуже. – То есть, вы сдаётесь, мадам? – Северус постарался ничего не выдать интонацией своего вопроса. Мадам Помфри опустила руки и обмякла. Фигура её сразу будто сделалась меньше. – Я не знаю, – произнесла она устало. – Это всё так ужасно... И мне не меньше тебя хочется, чтобы с профессором Филбрайт всё было в порядке. Но Северус... Ты не пытался лечить Алису и Фрэнка, а я пыталась. Да что я! Лучшие хилеры Св. Мунго уже столько лет не могут добиться хоть сколько-нибудь положительных результатов. – Здесь совсем другой случай! – Уже произнеся эти слова, Северус понял, что они прозвучали словно из уст упрямого мальчишки. МакГонагалл посмотрела на него с печальным снисхождением, и Северус зарычал про себя. Вслух же спросил: – Что сегодня колдомедики делают для Лонгботтомов: процедуры, обряды, зелья? Мадам Помфри пожала плечами: – Не особо слежу за тем, что там происходит. Но насколько я знаю, они почти полностью отказались от терапии, как таковой. Теперь в палате постоянно дежурит кто-нибудь из младшего персонала, и они просто разговаривают с Фрэнком и Алисой. – Разговаривают? – Северус фыркнул. – Волшебная медицина явно шагнула далеко вперёд. – Не надо сарказма. Да, просто разговоры о погоде и о том, кто что ел сегодня на завтрак, но это создаёт тёплую атмосферу... Полагаю, если за стеной безумия в человеке ещё остаётся хоть частичка собственного «Я», то ей важно чувствовать, что о ней помнят. Вести беседу с пациентом, вместо того, чтобы его лечить? Да хилеры просто опустили руки. Но Северусу показалось, что мадам Помфри верила в то, о чём говорила. Поэтому он промолчал. В разговор снова вступила МакГонагалл: – Нужно решить, куда поместить мисс Филбрайт теперь, когда она очнулась. Держать в квартире леопарда, даже такого небольшого, не очень удачная идея. Все вновь посмотрели на кошку. Пока велись разговоры, та высунулась было дальше из-под кресла, но вновь почувствовав себя в центре внимания, спряталась обратно. – Мы можем отдать её на попечение Хагрида, – продолжила МакГонагалл задумчиво. «И он будет обращаться с ней, как с животным», – мысленно парировал Северус. Но заметил лишь: – Тогда придётся как-то объяснять ему, откуда она взялась. Мадам директор, мы же договорились держать всё в тайне. – Это так, – согласилась МакГонагалл, – но что ты предлагаешь: оставить её здесь? Северус помедлил с ответом. Одно дело – спящая кошка, и совсем другое – кошка проснувшаяся. Разве не потому он и позвал МакГонагалл и Помфри, чтобы переложить на них часть груза решений, от которых зависела судьба человека? Пусть и запертого сейчас в зверином теле. Но если кошка останется в его покоях... Это означало бы куда большее, чем просто прятать её у себя. Северус колебался. Взвалить на себя ещё и это? Мог ли он позволить себе такое бремя? Он и так уже отвечал слишком за многое и за многих... Но, как это и прежде неоднократно случалось в его жизни, судьба снова лишила Северуса свободы выбора. Мадам Помфри неосторожно сместилась немного ближе к креслу, и нервы кошки не выдержали. Она выскочила из своего укрытия, и словно обезумевший снитч, бросилась прочь. Почти сразу же оказалась в углу гостиной, между книжным шкафом и письменным столом, и как любой загнанный зверь, от отчаяния впала в ярость. Мадам Помфри, которая машинально шагнула вслед за кошкой, испуганно отпрянула от шипящего и скалящегося хищника. Присев на задние лапы, и упёршись спиной в стену, передними кошка стала бить в воздухе перед собой, бросая вызов любому, кто решился бы напасть. Медсестра с криками ретировалась за диван, а МакГонагалл уже тянула из рукава мантии свою волшебную палочку. Северус вздохнул про себя. Ну, и что ему оставалось делать? – Уходите, – сказал он, выдвигаясь вперёд так, чтобы оказаться на одной линии с кошкой и Мерлин только знает каким заклятием МакГонагалл. – Северус... – Мадам директор, я сказал: «уходите», – Северус чувствовал, как взгляды обеих женщин буравят ему спину, но и не думал оборачиваться. Всё его внимание занимала кошка. – Она опасный хищник, – приглушённым голосом произнесла мадам Помфри. – Поэтому я и советую вам немедленно покинуть мои покои, – проговорил Северус, следя за тем, как кошка угрожающе нацелилась когтистой лапой ему в ногу. – Хорошо, мы уходим, – сказала МакГонгалл. По тону мадам директора становилось ясно, что разговор этот ещё не закончен, но то, что сейчас она была готова довериться ему, Северус принял с немой благодарностью. – Но... – начала было мадам Помфри. – Пойдём, Поппи, – голос МакГонаглл раздался уже от двери. – Северус справится и без нас. Мадам Помфри что-то недовольно пробормотала себе под нос, но, похоже, послушалась. Кошка на миг отвлеклась от Северуса и проводила медсестру настороженным взглядом. Послышался звук открываемой двери, удаляющиеся шаги мадам Помфри, а затем голос МакГонаглл заговорила вновь: – Ах, да! Северус, я попрошу тебя наведаться в коридор ЗоТИ. Профессор Филбрайт поместила туда своего имагуса. Если он всё ещё там, то, будь добр, развоплоти его. МакГонагалл не добавила: «раз уж ты всё равно считаешь, что разберёшься со всем сам», но Северус услышал это в том, как громко мадам директор захлопнула за собой дверь. Кошка вздрогнула всем телом и снова зашипела. – Вот именно, – согласился с ней Северус.

***

Пытаться успокоить напуганного зверя, возвышаясь над ним, и предварительно отрезав ему все пути к бегству, являлось затеей, изначально обречённой на провал. Поэтому, чтобы дать кошке время прийти в себя и, возможно, спрятаться, Северус решил для начала разобраться с имагусом. Ведь если наведённая иллюзия не исчезла бы со смертью своего создателя, это могло вызвать у окружающих вопросы. А затем и подозрения. Чего нельзя было допустить. Северус осторожно вытащил из кармана палочку и отодвинулся от кошки. Не поворачиваясь к ней спиной и в любой момент ожидая нападения, он бросил несколько торопливых защитных заклинаний на полки с книгами и другие ценные вещи, находившиеся в гостиной, и вышел из покоев. Оставив позади сырые и пустынные коридоры подземелий, он углубился в несколько более тёплые, но такие же тихие коридоры надземной части замка. Северус в очередной раз свернул за угол и наконец, оказался перед дверью в класс ЗоТИ. Здесь, несмотря на поздний час, горело множество факелов, и Северус погасил огонёк Люмоса на конце своей палочки за ненадобностью. Теперь оставалось только найти имагуса. Которого он никогда прежде не видел. Нет, конечно, как и все в Хогвартсе, Северус знал о существовании фантома. Только прийти поглазеть на столь откровенно гриффиндорский символ у него никогда не возникало желания. Зачем? Лев олицетворял собой всё то, что вызывало в Северусе внутренний протест или презрение. Яркость, самовлюблённость, показное благородство и стремление всегда выставить себя в выгодном свете – квинтэссенция красного факультета в виде бестелесной гривастой зверюги. Фантом, как и то, что гриффиндорцы считали признаком своего превосходства над другими. И Северус чувствовал некое странное в своей иррациональности сожаление о той лёгкости, с какой мисс Филбрайт удалось создать этого имагуса. Будто даже никогда не учась в Хогвартсе, она, как и многие, также попала под лживое очарование того, каким казался окружающий мир через призму гранёного рубина. Северус еле слышно фыркнул. Неприязнь явно была обоюдной. Драко Малфой как-то жаловался, что гриффиндорский лев ненавидел слизеринцев: скалился и рычал на каждого, кто оказывался в пределах видимости. Скорее всего, Малфой имел в виду конкретно собственную драгоценную персону, но всё же... На первый взгляд коридор казался пустым. Как и другие уголки замка, он был («чересчур») украшен разнообразными зачарованными рождественскими гирляндами, лентами и бубенцами. На фоне всего этого сверкающего безобразия не представлялось возможным разглядеть полупрозрачную иллюзию. Если она всё ещё обреталась тут. После серии мощных «Фините Инкантатум» раздражающее присутствие праздничных атрибутов удалось свести к минимуму. Северус встал спиной к двери класса ЗоТИ и начал внимательно оглядывать коридор в обе стороны. Возможно, имагус уже развоплотился самостоятельно. Ведь он питался магией своего создателя, а после всего того, что случилось с мисс Филбрайт... Северус заметил какое-то движение в дальнем конце коридора и зашагал туда. Там, у самого поворота на редко используемую боковую лестницу, наполовину погружённый в стену, сидел красный лев. Собственно, то, что некогда он был именно такого цвета сейчас едва угадывалось. От фантома остались лишь контуры, словно от акварельного рисунка, смытого водой. При приближении Северуса лев замер. Он не казался испуганным или несчастным, просто потерянным. Именно поэтому имагусы, хотя и полезные в отдельных ситуациях, и не требующие больших затрат энергии на своё создание, так редко встречались в современной Магической Британии. Ведь они, словно зеркала, несли в себе отголоски чувств волшебников, их сотворивших. В давние времена, когда волшебники жили уединённо, далеко друг от друга, такое свойство имагусов не являлось проблемой. Но затем, с ростом маггловского населения, числа их городов и непонятных изобретений, чтобы сохранить свой мир, волшебникам пришлось объединятся во всё более тесные общины. И из помощников имагусы превратились во врагов. Кому хотелось выставлять напоказ свои сокровенные эмоции и желания? Да, пусть наблюдение за чьим-нибудь имагусом и не имело ничего общего с легиллеменцией, и не позволяло читать чужие мысли, но зато давало абсолютно точную информацию. Маг-создатель не мог заставить свою иллюзию лукавить: все те обрывки ощущений и чувств, которые демонстрировали имагусы, являлись настоящими. Северус усмехнулся, глядя на фантом сверху-вниз. Как недальновидно: оставить себя настолько уязвимой? Ежедневно в этом коридоре толпились дюжины учеников. Даже допуская, что иллюзия была далека от совершенства, она всё равно выдавала Фелицу Филбрайт, выдавала каждую секунду. Понять причины такого глупого поступка, как сотворение имагуса, Северус не мог. Зато теперь, перед тем как льва развоплотить, он мог раз и навсегда расстаться и с собственной нелепой идеей о том, что мисс Филбрайт могла находить его привлекательным. Дарение дорогих подарков могло иметь скрытые мотивы, перехваченные мысли могли оказаться тонким манипулированием, но подсознание... Оно не умело лгать. Лев рычал на Малфоя-младшего, всего лишь ядовитого змеёныша и сына Пожирателя Смерти. Уж конечно Северус, как слизеринский декан и один из самых верных слуг Лорда, удостоится куда более «тёплого» приёма. Может, его попытаются атаковать? Северус шагнул к имагусу вплотную: – Что скажешь? Лев задрал голову и долгое мгновение смотрел на Северуса круглыми незрячими глазами, будто оценивая. Затем потянулся на передних лапах и вылез из стены. При этом он прошёл сквозь Северуса, оказавшись за его спиной. – Что, я не достоин даже рыка? Северус покачал головой, укоряя сам себя. «А чего ты, интересно, ждал?» Вздохнув, он вновь повернулся лицом к фантому и замер. Вытянув вперёд правую переднюю лапу, и изогнув спину, лев склонил голову к самому полу. В таком кошачьем поклоне имагус и застыл. От неожиданности Северус издал короткий смешок. Затем нахмурился: – Пытаешься подлизаться? Знаешь, что я намереваюсь тебя развоплотить? Лев не шевельнулся. Имагусы не имели инстинкта самосохранения. Им вообще была недоступна концепция жизни и смерти. Так что, конечно, лев не пытался вымолить себе дальнейшее существование. Он просто чувствовал присутствие Северуса и отреагировал так, как на уровне инстинктов повела бы себя Фелица Филбрайт. Уважение, признание, доверие... Северус смежил веки и потёр пальцами переносицу. Вновь открыв глаза, наткнулся слезящимся («от усталости!») взглядом на имагуса, который бросил изображать из себя люцернского «Умирающего льва», и теперь сидел у ног Северуса. И тот вдруг остро осознал, насколько эта иллюзия напоминала мисс Филбрайт. Напоминала кошку. Те же короткие толстые лапы, тот же неимоверно длинный хвост, даже уши, маленькие круглые уши, которые почти терялись в гриве, были такими же, как и у леопарда. Лев всё не делал никакой попытки напасть. Северус направил на него палочку и произнёс заклинание. Имагус тут же исчез, но Северус некоторое время ещё стоял на месте, напряжённо вглядываясь в пустоту.

***

Вернувшись к себе, Северус не нашёл кошки в гостиной. Зато обнаружил на ковре лужу, которой там раньше не было. Северус недовольно цыкнул и избавился от лужи быстрым Очищающим заклинанием. После чего призвал Вимпи. – Мне нужен ящик с песком, – без обиняков сообщил он эльфу, едва та предстала перед его взором. – Ящик, сэр? – переспросила Вимпи, задумчиво почёсывая коленку. – Большой? – Да, – Северус кивнул. – Такой же, какой используют в качестве лотка для своих питомцев студенты. Только раза в три вместительнее. Тут за спиной Вимпи, из-за приоткрытой двери ванной показалась сначала голова кошки, а затем и вся она полностью. Северус сощурился. Домовой эльф кошку заинтересовал. Настолько, что даже присутствие Северуса перестало её пугать. Кошка сделала к Вимпи два бесшумных шага, подбираясь на длину прыжка... – Для неё, – сухо закончил Северус, выбрасывая вперёд руку с палочкой и ставя между кошкой и её ничего не подозревающей жертвой толстый ледяной щит. Кошка шарахнулась в сторону, едва-едва увернувшись от неожиданно выросшего на её пути препятствия, а Вимпи обернулась и исчезла. Но тут же появилась вновь в другом углу гостиной и спросила как ни в чём не бывало: – Куда профессор Снейп, сэр желает поставить ящик? – В ванную комнату. Вимпи поклонилась и отправилась исполнять поручение. Взмахом палочки Северус убрал ледяную преграду, пока она не начала таять, заливая многострадальный ковёр, и поискал взглядом кошку. Та заняла стратегическую позицию под письменным столом, откуда и наблюдала за Северусом с подозрением. В следующий раз поостережётся нападать на домовиков. Впрочем, они всё равно ей были не по зубам. Тех кому доводилось ухаживать за трёхглавым псом и, возможно, за василиском, невозможно было напугать карликовым леопардом. Может, кошку стоило покормить? Северус прикинул в уме время, прошедшее с тех пор, как он последний раз поил её Питательным зельем, и пришёл к выводу, что кормёжка могла подождать до утра. До которого и так недолго осталось. – Всё готово профессор, сэр! – провозгласила Вимпи, вновь появившись в гостиной. – Очень хорошо, – Северус кивнул. – Будь добра, приглядывай за кошкой. Ей должно быть, по возможности, удобно и комфортно здесь. – Вимпи будет стараться. Очень-очень стараться, профессор Снейп, сэр! – Глаза Вимпи засветились тем счастливым огнём, который означал, что у домового эльфа появилась в жизни Великая Цель. Заметив это, Северус поспешил добавить: – Но одновременно я не хочу превращать свою квартиру в цирк-шапито. Никаких опилок или обглоданных костей! – Хорошо, профессор, сэр! – И ей ни в коем случае нельзя покидать мои покои. Никто не должен знать о том, что она здесь. – Конечно, сэр! Будет исполнено! Северус кивнул, бросил последний взгляд на кошку и направился в спальню. Дверь за собой он прикрыл плотно.

***

– Значит, она не доставляет тебе хлопот? – На удивление, нет, госпожа директор, – Северус сделал очередной глоток чая. – За эти два дня я её почти не видел, хотя проводил всё время в своей домашней лаборатории. – А что она делает? – Спит, по большей части. – Вот как? – откликнулась МакГонагалл. Она покрутила в руках чашку, а затем посмотрела на Северуса с вопросительной полуулыбкой: – И?.. «Ей не стало лучше?» Северус едва заметно качнул головой. «Нет». Они помолчали. Наконец, МакГонагалл вздохнула и отодвинула свою чашку в сторону: – Я хотела тебя кое о чём попросить. Северус сел на стуле прямее. Опыт подсказывал ему, что после этой фразы обычно не следовало ждать ничего хорошего. Но мог бы и раньше догадаться: чаем его поили не просто так. МакГонагалл тем временем продолжала: – Очевидно, что профессор Филбрайт не сможет вернуться к исполнению своих обязанностей. А детям нужен преподаватель по ЗоТИ... Северус сжал ручку чашки с такой силой, что было удивительно, как тонкий фарфор не треснул. «Неужели?..» – В середине года найти замену чрезвычайно сложно, да и о наших трудностях с Советом ты прекрасно знаешь, – МакГонагалл сделала неопределённый жест рукой в воздухе. Северус кивнул. – Гриффиндору ещё нужен и новый декан, – заметил он. МакГонагалл снова вздохнула: – Да. Тебе, возможно, будет тяжело поначалу, но в сложившейся ситуации я не вижу другого выхода, поэтому... Её слова прервал шум из коридора. Кто-то поднимался в кабинет по самодвижущейся лестнице. Северус насупил брови и с независимым видом уставился в свою чашку. Кто бы не собирался прервать их беседу, лучше бы ему принести с собой некую по-настоящему важную новость, иначе... Дверь кабинета распахнулась: – Директор, вы позволите?