Пергамент нашей жизни (Свиток второй)

Когда они с кошкой подошли к его покоям, Северус убедился в том что дверь и впрямь оказалась заперта. Не ощущалось никаких следов взлома, присутствия чужих, ничего. Дверь была закрыта: так, как он оставил её, уходя несколько часов назад. Только кошка, которая должна была бы находиться внутри, тёрлась о его колени здесь, снаружи. Северус вздохнул и потянулся к дверной ручке. Всё, чего ему хотелось сейчас, это рухнуть в постель и забыться. Выяснение того, как кошке удалось сбежать, могло подождать до утра. Северус снял плащ и бросил его в кресло. Затем наскоро вплёл в вязь охранных чар ещё одно заклинание и призвал Вимпи. – Останься здесь до утра, – приказал он эльфийке, едва та появилась в гостиной, – и не спускай с кошки глаз. Она не должна выходить из квартиры. Вимпи поклонилась и что-то пискнула, но Северус её уже не слушал. На ходу расстёгивая жилет и рубашку, он направлялся в спальню. К троллям душ, лишь бы зелье Сна-без-снов сегодня подействовало.

***

Утром в воскресенье Северусу не то чтобы стало лучше, последствия Круциатуса так быстро не отпускали, но всё же тошнило его гораздо меньше, а тактильные ощущения почти вернулись в норму. Вместе с этим вернулась и трезвость рассудка, поэтому, когда к нему с визитом явилась мадам директор, Северус чувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы отчитаться по вчерашнему собранию Пожирателей. Конечно, едва переступив порог, МакГонагалл оглядела Северуса с ног до головы тревожным взглядом и начала было что-то говорить, но Северус не дал ей такой возможности. Вряд ли глава Ордена Феникса больше беспокоилась о его самочувствии, нежели о планах Лорда. Поэтому Северус не видел смысла в пустых словах утешения или, не дай Мерлин, жалости. Поэтому предложил МакГонагалл сесть в кресло, а сам начал деловито излагать подробности вчерашнего вечера: только сухие факты, как обычно. Эта информация могла быть полезна Ордену, рассказ о его боли и страхах – вряд ли. В середине доклада из спальни осторожно высунулась кошка. МакГонагалл бросила в её сторону быстрый взгляд, но тут же сделала вид, что не замечала. Кошка повела головой из стороны в сторону, некоторое время следила за тем, как не переставая говорить, Северус мерил шагами комнату, а затем стала подбираться ближе к обоим людям. Делала она это совершенно бесшумно. – После этого я смог аппарировать на земли Хогвартса, – закончил Северус свой рассказ. Он ни словом не обмолвился об истории с кошкой. По двум причинам: во-первых, это никак не пересекалось с его шпионской деятельностью, а значит, являлось его частной жизнью, а во-вторых... МакГонагалл вполне справедливо могла счесть побег кошки ошибкой Северуса, а значит, пересмотреть своё решение поручить чудом выжившую мисс Филбрайт его заботам. И он не мог решить, что пугало его больше: признание перед кем-то собственной некомпетентности или перспектива лишиться компании кошки. Компании?! Когда это она успела стать для него чем-то большим: не бременем, не обузой, а компанией? Северус заложил руки за спину и вперил в кошку тяжёлый взгляд, пытаясь разобраться в самом себе. Повисла пауза, но к счастью, она не показалась МакГонагалл странной: мадам директор сама сидела в кресле, глубоко задумавшись. Кошка тем временем подобралась к ней почти вплотную. Она замерла у кресла и, распушив усы, стала ловить носом воздух. МакГонагалл не двигалась, и кошка оглянулась на Северуса, будто ища поддержки. Затем снова посмотрела на МакГонагалл, и присев на задние лапы, передними уперлась в ручку кресла. Мадам директор повернула голову и губы её дрогнули. Она издала тихое фырканье, и кошка так же фыркнула в ответ. – Что же, Северус, спасибо, – МакГонагалл вздохнула. – Я пойду. После чего мягко высвободила подол своей мантии из под кошки, где та наступила на него одной из лап, и поднялась на ноги. – Тебе снова нужно будет отлучиться из школы завтра? – спросила она, уже двигаясь к выходу. Заинтересованная кошка шла за ней. – Сегодня, – Северус качнул головой. – Сегодня вечером. МакГонагалл резко обернулась. Кошка застыла на месте с нерешительно поднятой передней лапой. Но на неё не обращали внимания: двуногие вперили взгляды друг в друга. – Он хочет получить Настойку телесных сил как можно быстрее. – Почему? – Возможно, чувствует свою уязвимость. Вчера после приёма Крепящей сыворотки ему сразу же стало лучше. И теперь он жаждет преодолеть слабость... – Полагаешь – это единственная причина? – перебила его МакГонагалл. – Ты не впервые готовишь для него лечебные зелья. Но прежде никогда не было подобной спешки. Не думаешь, что ему стало известно что-нибудь о... наших планах? – Хотите сказать: о крестовом походе Поттера? – За спиной руки Северуса сжались в кулаки. – Лорд ничего не узнал от меня, если вы об этом спрашиваете. А вот насколько устойчива в настоящее время его ментальная связь с мальчишкой – не берусь судить. Они помолчали. Наконец, МакГонагалл вновь повернулась к выходу. – Северус, твоя преданность Ордену давно не вызывает у меня сомнений, – тихо сказала она, выходя за порог. – Доброго дня. Дверь за МакГонагалл давно закрылась, а Северус всё стоял и размышлял. Могло ли нетерпение Лорда быть следствием тревоги? Возможно, не ясной и не обличённой в конкретные мысли, но всё же тревоги? В конце концов, взаимосвязь осколков души друг с другом не была ведома никому из смертных. Догадывался ли Лорд о том, что его хоркруксы стали объектами охоты? Подозревал ли, что исчезновение Поттера из Хогвартса чем-то грозило его благополучию? Оставалось лишь надеяться, что с мальчишкой всё было в порядке. То, что он больше не находился у него на глазах, волновало Северуса. Но не мог же Поттер, в самом деле, успеть вляпаться в неприятности, едва выйдя за порог школы? – Очень даже мог, – сам себе ответил Северус и посмотрел на кошку. – Но он – это всё, что у нас есть. Кошка подошла ближе и взглянула на Северуса выжидательно. – Полагаешь, нам пора завтракать? В Большой зал идти не хотелось. Наскоро перекусив тем, что принесла ему на подносе Вимпи, Северус вновь обратил всё своё внимание на кошку. Точнее, на то, как она научилась проходить сквозь запертые двери. Краткий предварительный разговор с Вимпи закончился именно так, как Северус и опасался: слезами, завываниями и попыткой членовредительства. Становилось ясным, однако, что ни она, ни другие домовые эльфы из квартиры кошку не выпускали. Что оставляло в списке подозреваемых только её саму. Конечно, допрос с пристрастием, который никогда прежде не подводил Северуса в подобных ситуациях, был бы самым простым выходом. Но что-то подсказывало ему, что этим способом он от кошки ничего не добьётся. Пришлось импровизировать. Именно поэтому сейчас Северус стоял, прислонившись плечом к косяку запертой входной двери, и пытался выманить кошку наружу. – Ну же, – повторял он уже в который раз, – разве тебе не хочется погулять, размять лапы? Сытая кошка дремала на диване и сладкие речи Северуса игнорировала. Уже добрую четверть часа она провела там, лёжа на спине, разметав во все стороны лапы, и свесив голову вниз, отчего её шея оказалась выгнута под совершенно неестественным углом. Но кошку это, похоже, ничуть не беспокоило. Весь вид её говорил о полной безмятежности, лишь изредка вздрагивали уши, прислушиваясь к треску углей в камине. Северус насупился. – Я всё равно выясню, как тебе это удалось, – мрачным тоном произнёс он, отходя от двери. – И больше никаких глупых штучек не потерплю. Кошка на угрозу никак не отреагировала. Северусу это совсем не понравилось, но поделать он ничего, увы, не мог. Поэтому решил переключиться на текущие дела. В те редкие моменты, когда он не был Пожирателем, шпионом Ордена, зельеваром или дрессировщиком животных, он оставался деканом Слизерина. Что накладывало на него определённые обязанности. И новый семестр означал новые проблемы. Северус оставил кошку под надзором Вимпи и отправился в факультетскую гостиную. После воскресного бранча все его студенты неизменно собирались там.

***

По дороге он мысленно вычленял из общего клубка слизеринских проблем и конфликтов те, что требовали его внимания сейчас, и прокручивал в голове свои возможные действия. Группа пятикурсников, возглавляемая Люсьеной Боул вышла на новый виток соперничества с альянсом Грэхэма Монтегю и Кассия Уоррингтона. Северус понимал, что положение Боул было всё ещё значительно слабее, чем они пытались показать перед всеми, но привлечение Турпин и Стреттона с Рэйвенкло могло поспособствовать укреплению их позиций. По крайней мере, контратаки на альянс Монтегю-Уоррингтона обещали стать более продуманными. В целом, развитие ситуации пока устраивало Северуса, и он не видел причин для активного вмешательства. Если кто-то из этих двух групп студентов смог в ближайший месяц составить конкуренцию компании Драко Малфоя, это было бы совсем неплохо. Сам Малфой пока казался выбитым из колеи внезапным исчезновением Поттера. Северусу это казалось подозрительным. В отсутствие главного школьного соперника от Малфоя следовало ожидать вдвое больше проблем, но пока он вёл себя на удивление тихо. Вероятно, просто выжидал и оценивал изменившуюся расстановку сил, но возможно, получил некие указания от своего отца и собирал для него информацию, надеясь выяснить, куда именно отправился Поттер и с какой целью взял с собой Уизли и Грейнджер. Если Малфой осторожничал именно по второй причине, то Северусу следовало быть с ним вдвойне аккуратным. При всей своей самоуверенности и слабости характера, Малфой прекрасно ориентировался в невидимой паутине нитей, связывавшей всех обитателей Хогвартса друг с другом. К тому же, он располагал значительными денежными средствами, которые умел использовать. И всё же Северус не ощущал немедленной угрозы в поведении Малфоя. Узнать что-либо о Поттере даже ему будет трудно, а социальная неуклюжесть и откровенная тупость его основных союзников - Крэбба и Гойла никак не поспособствует успеху. Северус не раз про себя отмечал, что нередко в интригах Малфою гораздо полезнее могла бы быть Пэнси Паркинсон, но интересы Драко здесь оставались весьма однобоки. И однажды подобное невнимание могло обернуться против него. Обиженные женщины способны на многое, уж Северус об этом знал. Впрочем, в отношениях Малфоя и Паркинсон в последнее время и так возникла напряжённость. Что ставило перед Северусом ещё одну проблему, на сей раз – романтического толка. Паркинсон влюбилась, влюбилась так, как на то способны только девушки-подростки: безумно, страстно. Северус старался не вмешиваться в личную жизнь своих студентов. По крайней мере, пока это не вступало в конфликт с Уставом школы или могло им навредить. Он никогда не пытался уберечь кого-либо из подопечных от душевной травмы, справедливо полагая, что в любовных отношениях каждый должен был набить себе некоторое количество шишек. В будущем они спасали от куда более серьёзных разочарований. Но здоровье слизеринцев, их физическое благополучие, ставилось Северусом во главу угла. Он желал каждому из них блестящего будущего. Только проблема с Паркинсон крылась не в вопросах секса. Она ведь продолжала свои свидания с Малфоем, а с ним у Северуса уже давно состоялся разговор по этому поводу. Серьёзный разговор, все нюансы которого были отшлифованы практикой за долгие годы. Беседа имела мало общего с теми лекциями, что с пятого курса начинала читать всем студентам мадам Помфри, но по общему мнению МакГонагалл, Спраут и Флитвика, раз за разом доказывала свою эффективность. Не то чтобы Северус посвящал их в подробности. О содержании беседы знали лишь двое: сам Северус и тот, с кем она велась. И одной всегда было достаточно. Не приходилось сомневаться, что после этого страх перед гневом декана успешно гасил в Малфое любые гормональные порывы. Опасности также не представлял и новый кавалер Паркинсон. Точнее, тут Северус не был уверен на все сто, но в случае чего, сделал бы всё, чтобы последствия мистера Томаса ждали перенеприятнейшие. И да, именно здесь и начинались сложности: Паркинсон умудрилась влюбиться в гриффиндорца. Северус не считал что межфакультетские пары – это неприемлемо, вовсе нет. Но и пустить всё на самотёк он не мог, просто не мог. Дело было вовсе не в его собственном печальном опыте. В оценке столь серьёзной ситуации Северус не мог позволить себе опускаться до слащавого субъективизма. На пути юных влюблённых вставали вполне конкретные препятствия: Паркинсон была чистокровной, и её родители, пусть и не в открытую, но поддерживали Тёмного Лорда. А ещё Северусу было известно о брачном контракте с представителями некого родовитого немецкого семейства волшебников. Контракте, который Паркинсон-старший заключил от имени своей дочери ещё задолго до её рождения. Всё это ставило Северуса перед непростым выбором: поддержать свою студентку или сделать так, чтобы странная пара распалась. В арсенале Северуса было достаточно средств, чтобы обеспечить успех обоих вариантов. Но пока он просто выжидал. В немалой степени его пассивность обуславливалась той информацией, что поступала от Блейза Забини. От него Северус получал сведения о взаимоотношениях Малфоя, Паркинсон и Томаса, ибо именно Забини поддерживал наиболее близкие контакты с двумя из трёх сторон этого любовного треугольника. Впрочем, на треугольник это мало походило. По словам Забини, последнее из тех немногочисленных свиданий, что были у Паркинсон с Томасом, состоялось ещё в начале декабря. С тех пор она ни разу больше не «не мазюкалась тайком той жуткой бордовой помадой» и вообще, никак особенно не прихорашивалась. Что само по себе, конечно, ничего не значило. Северус не думал, что Забини ему лгал, но Паркинсон просто могла стать более осторожной. С другой стороны, она всё ещё регулярно встречалась с Малфоем, скорее всего, ради выгоды или в попытке уйти от осуждения остальных слизеринцев. Паркинсон вела себя благоразумно, и это тревожило Северуса. Весь его жизненный опыт, опыт учителя просто кричал о том, что понятия: «благоразумность» и «любовь семнадцатилетней девчонки» не имели между собой ничего общего. Ситуация могла «взорваться» в любую минуту. А ведь был ещё Гней Уилкис... Он приходился племянником Уильяму Уилкису, и Северус хорошо помнил его: тучного, вальяжного парня, учившегося на одном курсе с Люциусом. Как и многие слизеринцы тогда, Уилкис подхватил идеи Тёмного Лорда и вступил в ряды его верных слуг. Он погиб в стычке с аврорами во время первой войны. После его смерти в и без того немногочисленном старинном роду Уилкисов почти не осталось мужчин. Наверно поэтому на Гнея Уилкиса возлагались большие надежды. Северус предпочёл бы, чтобы родственники мальчика отправили его учиться в Дурмстанг, как сделали это ранее с дочерьми Уилкиса-старшего. Подобная мысль была недостойной и трусливой, но в последнее время возникала в голове Северуса всё чаще. Юному мистеру Уилкису недавно исполнилось четырнадцать. Он отличался необычным для слизеринца бойцовским характером, вполне традиционным упрямством, а ещё прекрасно помнил, чьим племянником был. И это превратилось для Северуса в источник постоянной мигрени. Уилкис считал себя неким мстителем, карой для тех, кто когда-то посмел перейти дорогу дяде и победить его. И на роль личных врагов оказались избраны все студенты Гриффиндора. Оставалось только догадываться, в какой домашней атмосфере мог вырасти столь преданный реваншистской идее ребёнок, но пожинать горькие плоды чужого воспитания теперь приходилось не его полубезумным тётушкам, а Северусу. Уилкис всегда считал своим долгом всячески пакостить гриффиндорцам, и чем старше он становился, чем больше заклятий изучал, тем опаснее и изощрённые становились его выходки. А в Северусе он видел союзника: не декана, не учителя, не старшего, а именно союзника. Возможно даже – мужскую ролевую модель: того, кто поможет, защитит и поймёт. Только Северус не испытывал восторга по этому поводу. Здесь не было ничего от детской любви или обожания. В глазах Уилкиса вся полезность и авторитет Северуса сводились к клейму Лорда на его теле. В этих уродливых линиях заключалась всё, что, как казалось мальчишке, давало ему право ожидать поддержки и внимания к себе. Может быть, оттого, что как и Уильям Уилкис, Северус принадлежал к той силе, что являлась и для его племянника единственно правильной. А может, потому, что в отличие от дяди, Северус выжил, а значит, был более могущественным магом. Любой слизеринец знал: союза следовало искать лишь с сильными. Северус не раз уже пытался направить энергию Уилкиса в более конструктивное русло. Ведь тот был не глуп, отлично учился и сумел бы в будущем занять в обществе весьма высокое положение. Если бы смог понять, что месть, как жизненная идея, – пуста и бесперспективна. Она давала силы и даже наполняла существование смыслом, но не несла радости. И никогда не позволяла остановиться. Кроме основных неотложных проблем имелась, конечно, ещё и парочка мелких. Виктор Харпер вновь, как и в прошлом году, умудрился получить самый низкий балл по трансфигурации на факультете. Кот Миллисенты Булстроуд оборвал все перья с хвоста какой-то безумно дорогой породистой совы Алексы О’Нил, из-за чего грозился разразиться нешуточный скандал. А ещё у первокурсников Сары Стоун и Тайлера Фелпса хватило ума ввязаться в какие-то торговые махинации с товарами из магазина близнецов Уизли, после чего попасться Филчу. Теперь они пытались втянуть в эту историю и Северуса, всячески очерняя друг друга перед ним, в надежде избежать наказания.

***

В гостиной он провёл около получаса. И весьма плодотворно провёл. Конечно, он не собирался устраивать никаких общих собраний или, упаси Мерлин, вести проникновенные беседы. С его студентами нельзя было действовать столь грубо и прямолинейно. Если хочешь чего-то добиться от слизеринца – будь хитёр и умей приспосабливаться. Занимая пост декана многие годы, Северус довёл искусство манипулирования своими подопечными до совершенства. Поэтому он несколькими фразами осадил зарвавшихся Монтегю и Уоррингтона и выторговал у каждого по два дополнительных занятия с Харпером. Посоветовал Боул быть поосторожнее в контактах с третьими силами. По двум-трём вялым жестам оценил настроение Малфоя и убедился, что от Паркинсон не пахло духами, а каблуки её туфель по-прежнему составляли один дюйм, узаконенный школьными правилами. Ещё Северус вскользь упомянул о том, что уже должен был бы выйти свежий январский номер «Ведьмополитена». Затем напомнил всем, как уверенно в этом году Слизерин лидировал в гонке за кубок, и что победа стала бы сокрушительным ударом для гриффиндорцев, которые брали трофей несколько лет подряд. Наконец, он с усмешкой заметил Стоун и Фелпсу, что ни один из их доносов друг на друга не показался ему достаточно проникновенным, но вот мистер Филч, к примеру, мог иметь другое мнение. После чего любезно сообщил, что начать покорять завхоза своей актёрской игрой они оба смогут уже сегодня после обеда. Выходя из гостиной под вопли их разгоравшейся ссоры, Северус заметил, что Булстроуд и О’Нил заняли центральный диван и с интересом изучали некий журнал. Между ними сидел кот Миллисенты и пытался ловить лапой движущиеся глянцевые картинки. Северус кивнул самому себе: теперь равновесие в среде слизеринцев должно было продержаться некоторое время, хотя бы до понедельника. Что давало ему несколько спокойных часов на подготовку к урокам и проверку домашних заданий. И вместо того, чтобы заняться этим, как обычно, у себя в кабинете, Северус просто забрал оттуда кипу свитков со студенческими работами и вернулся домой. Кошка по-прежнему спала, только теперь уже свернувшись калачиком в одном из кресел: том, которое занимала утром МакГонагалл. Вимпи сидела по-турецки на полу перед камином и что-то молола в ручной меленке. Судя по запаху это был кофе. Северус жестом дал ей понять, что она свободна, и уселся за письменный стол. Там он и работал до тех пор, пока кошка не проснулась и не решила, что неплохо бы, наконец, пообедать. Северус её желанию покорился, но на общую трапезу в Большой зал вновь не пошёл. Он поели, и самое время было заняться Настойкой телесных сил. Северус прошёл в свою маленькую лабораторию и заглянул в котёл с холодным зельем. Оно всё ещё не приобрело того насыщенного пурпурного оттенка, который сигнализировал о полной готовности, но раз Лорд хотел получить его сегодня, то кто бы посмел ему возразить? Северус уж точно делать этого не стал бы. А если не отстоявшееся до конца зелье вдруг окажется не слишком эффективным, то никто в этом не виноват. Зачёрпывая из котла мерной ложкой, стараясь не потревожить тёмный осадок на дне, Северус наполнил четыре полупинтовых флакона. Лорду придётся выпить их все один за другим ещё до рассвета. Когда флаконы были запечатаны, Северус вылил из котла остатки зелья, тщательно вымыл всю грязную посуду и немного прибрался. Теперь на рабочем столе готовился лишь один состав: Аконитовое зелье для Люпина. На этой стадии варки оно не требовало к себе особого внимания, лишь правильного температурного режима. Северус проверил, чтобы пламя под котлом не было слишком горячим и забрав с собой настойку, снова перешёл в гостиную. Здесь он разложил флаконы по карманам сюртука. Они были специально скроены так, чтобы плотно удерживать даже такие большие объёмы, и при этом причинять минимум неудобств при ходьбе. Магия Настойки телесных сил плохо отзывалась на Чары уменьшения. Северус как раз прикидывал, успеет ли он ещё проверить парочку эссе, как вдруг Метка на предплечье ожила. Кривясь от боли, он прижал левую руку к животу, а другой достал палочку, чтобы призвать из шкафа в спальне плащ. Пора. Кошка снова беспокойно крутилась у его ног, привставая на задние лапы, но Северусу было не до неё. Скорым шагом он вышел в коридор и тщательно запер за собой входную дверь. Дошёл почти до угла и только тогда обернулся. Дверь снова была открыта. Кошка переступила порог легко, будто не замечая охранных чар, и Северус понял, что именно так и было. Она не чувствовала их, как не обращал внимания на них он сам, по нескольку раз на дню входя и выходя из квартиры. Всё верно, магия, которая защищала его дом от врагов, не должна была реагировать на хозяина. А ещё, по идее, она не атаковала тех, кто был хозяину близок: например, членов семьи... Только у Северуса не было семьи. И охранные чары, которые он ставил, были рассчитаны лишь на него одного. Всегда. То есть, похоже, до того дня, который привёл в его жизнь кошку. Привёл Фелица Филбрайт. Когда та непостижимая никому частица, та волшебная нить, что связывала мага и все творимые им чудеса, в какой именно момент она решила, что Северус доверял ещё кому-то, помимо себя? «Не просто «доверял», Северус». Впустил в своё сердце... Нет! Он стоял посреди коридора, ноги его словно приросли к полу, и смотрел, как кошка подходила ближе: изящная, невозможная, огромная как сама жизнь. Северуса охватила паника. Ему некуда было бежать, негде прятаться. Кошка не торопилась, будто знала, что загнала добычу в угол, а голове Северуса вертелся обрывок фразы, когда-то кем-то брошенной в его присутствии: «...таким же безумством, как и попытка приручить нунду. Приручить нунду, приручить нунду». А потом Северус сделал глубокий вдох и взял себя в руки. Он снова начала чувствовать пульсирующую боль Метки, тяжесть флаконов с зельем в карманах, ледяной сквозняк подземелий. А кошка снова стала кошкой. И в ней не был ничего пугающего. «Ничего», – строго сказал Северус сам себе. Кошка подошла вплотную и ткнулась в колени. Северус наклонился к ней: – Я должен идти. А тебе лучше остаться. На его слова никак не отреагировали. Северус вполголоса выругался и, неловко переступив через кошку, сделал вид, что возвращается домой. Как он и рассчитывал, этот трюк сработал: кошка кинулась за ним следом. Едва она вновь оказалась в гостиной, Северус захлопнул между ними дверь и запечатал её самым мощным «Клоса!» на которое был в тот момент способен. Теперь из квартиры не смог бы выйти никто, даже он сам. Развернувшись на каблуке, Северус бросился прочь из замка.

***

Снимая с двери своё Запирающее заклятие два часа спустя, Северус чувствовал себя уже гораздо спокойнее. Не то чтобы он успел всё обдумать: присутствие Лорда не располагало к размышлениям, более того, делало их опасными. Просто мысль о том, что его собственная магия больше не видела различий между ним и кошкой, уже не так пугала. В сущности, не произошло ничего особенного, так? Охранные чары приняли кошку. Хорошо, пусть. Ему просто придётся полностью их заменить, переделать, уточнить настройку. «Ты уверен, что это поможет, мой мальчик?» Внутренний голос произнёс это с интонациями Дамблдора. И в виду имел вовсе не входную дверь. Северус стиснул зубы. Поможет! Он шагнул в гостиную и с непривычной для себя нерешительностью огляделся. Кошка, она ведь должна была быть здесь, она ведь не могла сбежать, она не сумела бы... Кошка высунулась из спальни. Она бросила на Северуса долгий взгляд, а затем спряталась обратно. Это не был обычный приём, похоже, кошка на него обиделась. Северус пожал плечами: какая разница? Но всё же, некоторое время спустя, выйдя из ванной и обнаружив кошку на комоде, он почувствовал облегчение. И что-то заставило его сказать: – Я сделал это для твоей безопасности. Кошка промолчала. Северус тяжело опустился на кровать и открыл ящик тумбочки. Там аккуратными рядами стояли пузырьки с зельем Сна-без-снов. Верные друзья, они дарили ему иллюзию свободы, недолгое забытье, почти счастье. Северус вздохнул и закрыл ящик. Пожалуй, не стоило. Он и так уже пил зелье три ночи подряд. При той резистентности что развилась у него за прошедшее десятилетие, каждую новую порцию следовало принимать с умом. И только в крайнем случае. Сегодня же с ним не произошло ничего ужасного. Лорд был не в настроении его мучить, а других Пожирателей не вызывал. Или же Северус просто с ними разминулся. Иногда Лорд вызывал своих слуг на тет-а-тет. Да и пост-эффекты Круцио, наложенного на него вчера, уже сходили на нет. Он сможет заснуть. А если и нет, то по сравнению с кошмарами, бессонница, по мнению Северуса, являлась меньшим из зол. Он выключил свет и забрался под одеяло. Некоторое время лежал, на боку, лицом к невидимой в темноте двери, и вслушивался в тишину. Сон не шёл, а мысли, которые лезли Северусу в голову, только заставляли что-то в желудке сжиматься в тугие узлы. «Расслабься, не думай. Просто расслабься». Сосредоточившись на правильном дыхании, Северус не сразу понял, что на кровати теперь находился кто-то ещё. Кошка. Она вдруг возникла рядом, так близко, что Северус ощутил на лице её дыхание. Он перевернулся на спину, собираясь зажечь свечи, и кошка воспользовалась этим. Она наступила Северусу на живот передними лапами, и его будто парализовало. Не от страха, нет; просто... просто от предвкушения. А кошка уже забиралась ему на грудь, но даже когда она, прежде чем улечься поудобнее, на мгновение болезненно почти впилась когтями ему в пах, Северус отреагировал лишь тихим: «Ох!» Вытянув шею, кошка положила голову ему на плечо и тут же полностью расслабилась, будто в теле её не осталось ни одной кости. А потом она начала мурлыкать. И в голове Северуса разом исчезли все мысли, словно с доски стёрли всё, что было там написано. Одно движение – и пустота. Остались только ощущения, которым казалось невозможно подобрать слова: их не с чем было сравнить. Тепло, тяжесть, вибрации... Северус поднял непослушные руки и положил кошке на загривок. Мурлыканье тут же сделалось громче. Он провёл ладонями по её шкуре – мягкой, гладкой, пальцы будто скользили по маслу. Тяжесть, тепло, вибрации... Лёгкое щекочущее чувство там, где кошка с каждым вдохом обдавала его попеременно то горячим то холодным воздухом. И звук. В нём было что-то от рёва маггловских автомобилей, и шума морского прибоя, и воя ветра над вересковой пустошью, и шелеста книжных страниц. А ещё, если прислушаться, то можно было различить биение сердца кошки: быстро-быстро, часто-часто. Но даже это почему-то успокаивало. Будто само Время было здесь, и оно полностью принадлежало Северусу - всё, до капли, до последней песчинки. Кошка становилась всё тяжелее. А потом они куда-то поплыли... От автора: Анимагическая форма Фелицы и впрямь способна мурлыкать.