Глава двенадцатая
7 сентября 2013 г., 14:03
– Что происходит?! – О’Рейли мотнул головой, – я вам скажу, что происходит: Снейп совсем взбесился!
Магия многочисленных охранных чар, разлитая в воздухе, чуть замедляла его движения, но он всё же успел вытащить свою волшебную палочку, и теперь, отступив на шаг, парировал ею выпад Северуса. Парировал контактно, и в том месте, где дерево с силой столкнулось с деревом, посыпались искры.
О’Рейли шумно дышал, от него почти осязаемыми волнами исходила нервная энергия, и Северус почувствовал нечто вроде азарта: обычно он не искал драки, стремился избежать открытого противостояния, предпочитая утончённую месть грубой схватке, но сегодня, сейчас... Накопившийся гнев, разочарование и просто усталость требовали выхода, и что могло стать лучшей разрядкой, чем парочка тёмномагических проклятий, выпущенных в лощёную физиономию О’Рейли?
– Прекратите, сейчас же! – МакГонагалл приблизилась к ним и тоже достала палочку. – Я не потерплю, чтобы мои профессора устраивали в школе потасовки, как какие-нибудь дикари!
– Это не я начал, – О’Рейли, видимо, считал, что чем громче он будет говорить, тем лучше его слова дойдут до МакГонагалл. – Но, мадам директор, если вы не в состоянии контролировать...
– Вы забываетесь, профессор О’Рейли, – в голосе МакГонагалл прорезались железные нотки. Таким же холодом повеяло от её палочки, которой она разбила их магический клинч. – Уберите палочки, оба. Немедленно.
Ещё секунду О’Рейли продолжил прожигать Северуса ненавидящим взглядом так, что, казалось, вот-вот снова посыплются искры. Но затем резко выдохнул.
– Очень хорошо, мэм. Но если ваш ручной Пожиратель ещё раз выкинет нечто подобное... Я это так не оставлю!
С этими словами он выскочил из кабинета, напоследок ударив по косяку двери кулаком так, что на полке рядом стоящего шкафа жалобно звякнула одна из склянок. Слизеринцы, всё ещё маячившие на пороге, благоразумно отступили в стороны.
Ещё до того, как они успели вновь занять свои наблюдательные позиции, Северус пробормотал: «Пять баллов со Слизерина!» и взмахом руки заставил дверь захлопнуться перед самыми их лицами.
– Они всего лишь пытались помочь, – заметила МакГонагалл, пряча в рукав свою палочку. – По-видимому, увидели, как профессор О’Рейли спускается в подземелья в не самом радужном настроении и поспешили найти меня в Большом зале.
– Их никто об этом не просил, – ещё одним пассом Северус закрыл дверь, ведущую в класс, где всё так же боролись с докси Робинс и Кут. Лучше поздно, чем никогда.
– Они переживают за своего декана...
– Я полностью контролировал ситуацию, – огрызнулся Северус.
– Я вижу, – отозвалась МакГонагалл, – потому вы и стояли тут, готовые перегрызть друг другу глотки.
Она шагнула к Северусу, заглянула ему в глаза и спросила тихо:
– Что произошло?
И гнев его отступил, оставив после себя лишь тяжесть на сердце. Северус, наконец, спрятал палочку и снова сел в кресло.
– Робинс и Кут наложили Оживляющие чары на одного из рыцарей в коридоре у самых моих покоев. – Северус брезгливо скривил губы. – Причём, с полного одобрения О’Рейли, возможно, даже гласного одобрения.
МакГонагалл сузила глаза. Северус хорошо знал этот прищур: кое-кого ждали большие неприятности.
Только вот радости это знание не приносило никакой. Ведь уже ничего нельзя было исправить.
– Доспехи упали на кошку.
МакГонагалл с шумом втянула в себя воздух.
– Она в порядке? Ты показывал её Поппи?
Северус качнул головой.
– Да, физически она не пострадала, но... – «Она не узнаёт меня». – В результате потрясения её животные инстинкты взяли верх над разумом. – Северус опустил взгляд на свои сцеплённые в замок руки, – Мадам Помфри считает, что, в лучшем случае, кошка навсегда останется «моим домашним любимцем».
На миг воцарилось молчание, а затем раздался шёпот МакГонагалл:
– Ох, Северус...
В этих двух словах прозвучало столько сочувствия, боли и сопереживания, что Северусу захотелось взвыть. Это было неправильно. Его не нужно было жалеть, его не за что было жалеть! Он один виноват в том, что случилось. Именно он пустил всё на самотёк, оказался недостаточно осторожен, слишком самонадеян...
Слова стояли в горле комом: гневные тирады, проклятия, признания в собственном бессилии, мольбы об искуплении... Северус велел себе сосредоточиться на дыхании: вдох-выдох, вдох-выдох, снова и снова. МакГонагалл не могла подарить ему прощения грехов: ни от старых, ни от вновь совершённых. Да и никто не мог.
– Есть ли какая-то надежда?
Вопрос заставил Северуса встряхнуться. Он поднял на МакГонагалл взгляд и едва заметно пожал плечами:
– Пока трудно сказать. Я вынужден был применить к кошке Гранд Сопорис. Она вряд ли проснётся раньше завтрашнего утра.
Северус заставлял себя говорить спокойным тоном, но внутри весь клокотал. Он просто жалок. Усыпить кошку было поступком труса. Не смог посмотреть правде в глаза и решил отложить проблему на потом? Вот уж, поистине: Malum non audi non vide non loquere*.
Кошка сделалась его слабостью. Слабостью, очевидной всем.
МакГонагалл, однако, не выдала своего презрения и взглядом. Наверно, Северус казался ей настолько раздавленным, что не стоил даже упрёков.
Вместо этого она спросила:
– Тогда могу я зайти проведать вас обоих, когда она очнётся?
Северус не был уверен, что хуже: встретиться взглядом с проснувшейся кошкой один на один или в компании МакГонагалл, но практичная сторона натуры взяла верх, и он кивнул. В конце концов, если кошка окончательно обезумела, ещё одна пара рук, умеющих обращаться с волшебной палочкой, не станет лишней.
***
После ухода МакГонагалл Северус почувствовал себя настолько эмоционально опустошённым, что всякая мысль о работе вызывала лишь новый приступ головной боли. И даже тот факт, что за стеной кабинета двое студентов-гриффиндорцев продолжали нести заслуженное наказание, не приносил нужного удовлетворения. Поэтому, не дожидаясь конца отработки, Северус отобрал у Робинс и Кута полупустую банку с крыльями докси, и выгнал обоих, пригрозив позже заняться ими всерьёз. После чего, превзнемогая мигрень, ещё около часа возился с проверкой эссе. Затем он провёл беглый осмотр школьных запасов тритоньих глаз и сушёных флобберчервей, нашёл, что пора бы заказать ещё, поэтому и набросал письмо своему постоянному поставщику ингредиентов. В нём он напомнил, что терпение его не бесконечно, и если ему вновь пришлют нечто, подобное той партии некачественных маринованных щупальцев анекрыса, то он, от лица школы, вынужден будет в одностороннем порядке разорвать контракт. История с щупальцами произошла уже месяца полтора назад, и Северус уже, конечно, успел выразить своё недовольство, а также получить извинения и значительную скидку на очередной заказ, но напоминать людям об их ошибках никогда не мешало. Раз за разом безуспешно пытаясь загладить свою вину, они показывают всё более высокие результаты в работе. Действенная стратегия, уж Северус давно понял это на собственной шкуре. Поэтому и водил пером по пергаментному листу, покрывая его всё новыми и новыми чернильными нелюбезностями. И с каждой написанной буквой Северусу становилось... Нет, не легче, но уже не так невыносимо плохо. Ещё больше могли бы помочь несколько спонтанных фаерболов, брошенных, скажем, в дерево, но подобную напрасную трату магической силы Северус считал ребячеством. Вот если бы у того дерева совершенно случайно прогуливался О’Рейли... Северус вздохнул и поставил точку. Перечитал письмо, подумал и присовокупил к заказу ещё и большую бутылку лунной росы для первого курса. Затем с минуту посидел с закрытыми глазами, массируя пальцами виски. Наверно, стоило сделать пару глотков настойки болиголова. Северус не глядя открыл нижний ящик стола и запустил в него руку. Вместо фляжки, однако, его пальцы наткнулись на жёсткую кожу книжной обложки. Северус нахмурился и вытащил книгу на свет. Ах, да, «Яды и целительство», он взял эту книгу в школьной библиотеке неделю назад, после того, как в «Величайших зельях» наткнулся на интересные рассуждения об «отсроченном действии» некоторых волшебных трав. «Величайшие зелья»... Самый дорогой подарок, который ему когда-либо дарили. Подарок от женщины. Которая находила его привлекательным. И которая, скорее всего, никогда не станет вновь человеком. И чья это вина? Лили, снова, чья это вина?! Северус ударил ладонью по столу. Он не будет об этом думать, не сейчас. Сейчас он всё равно ничего не мог сделать. Пока кошка не очнётся ему оставалось только ждать. И коротать время. Северус снова посмотрел на лежавшую перед ним книгу. Чтение «Величайших зелий» в тот день навело его на мысль, касавшуюся его собственных исследований, в частности, работ по модификации Аконитового зелья. Люпин уверял, что формула Северуса и так во сто крат лучше оригинального состава, но ведь совершенству нет предела. Он продолжал эксперименты. Это требовало затрат, это отнимало время, и это было опасно, но учёный в Северусе не мог не принять вызов. Изобретение Аконитового зелья подарило его создателю бессмертную славу; сведение на нет негативных эффектов и упрощение процедуры приготовления тоже могло прославить в веках. И, в отличие от тех жутких зелий, которые ему приходилось изготовлять для Лорда, Улучшенное Аконитовое было тем, чем Северус мог бы гордиться. Или хотя бы как-то искупить причинённое другим зло. Попытаться искупить. И неделю назад он взял в библиотеке «Яды и целительство», чтобы проверить кое-какие догадки по поводу скрытых свойств аконита, на которые его натолкнули авторы «Величайших зелий». Северус даже намеревался сделать несколько заметок, но так и не нашёл на это времени. Что же, он вполне мог сделать это теперь. Северус открыл «Яды и целительство», и на полях всех её страниц тут же проступила надпись красными чернилами, которая уведомляла, что книгу следовало сдать ещё вчера. Мадам Пинс хоть и не была особо сильной ведьмой, знала толк в таких вот, узкоспециализированных заклинаниях. Северус достал чистый лист пергамента и, не обращая внимания на укоризненную надпись, погрузился в чтение. Такая работа всегда его успокаивала. Было что-то умиротворяющее в том, как разрозненные идеи и мысли складывались в слова и ложились на бумагу. Некоторые из этих черновиков затем подкреплялись новыми фактами и наблюдениями, обрастали экспериментальными данными и перекрёстными ссылками. Они росли и ширились, прорастали в теорию, и в итоге могли превратиться в манускрипт статьи. Но не все, далеко не все. Конечно, как и любой Мастер Зелий, Северус регулярно публиковался в научных изданиях по своему профилю. Мало того, его работы даже имели определённый вес в том серпентарии, который, пребывавшие в счастливом неведении, простые смертные благоговейно величали «учёным сообществом». Но большинство разработок Северуса так пока и не стало достоянием гласности. И возможно, никогда им не станет. Какая-то часть – потому что их автор не хотел закончить свои дни в Азкабане, осуждённый за практикование тёмных искусств, а какая-то – из-за того, что не пристало Пожирателю Смерти заниматься целительством. Северус видел в этой ситуации очередную насмешку судьбы над ним. До конца не принадлежа ни Свету, ни Тьме, он всегда вынужден был опасаться обоих. И обоим служить. И дело было не только в страхе за свою жизнь. Страдала ещё и профессиональная гордость Северуса. Именно она каждый раз корчилась в агонии плохих предчувствий, когда он разворачивал свежий номер «Вестника зелий». Что если сегодня кто-то додумался до того, что сам он открыл год назад? Что если опубликовал свои изыскания? Что если не он, Северус, а неведомый, и наверняка, весьма посредственный зельевар получит почёт и признание? Такое уже случилось однажды. В канун пятой годовщины смерти Лили некая Зузанна Евхутич из Кракова опубликовала в одном из центральных европейских изданий свои размышления по поводу возможности усиления ментальных окклюменционных барьеров с помощью определённой комбинации зелий. В то время он тайно работал над чем-то похожим. Выкладки Евхутич согласовывались с собственными изысканиями Северуса и потому привели его в состояние неконтролируемой ревности. Поддавшись слабости, он тогда написал разгромную статью, в которой откровенно высмеивал Евхутич, подкрепляя свои желчные выпады неопровержимыми фактами. В конце концов он, как никто другой, знал все слабые места и подводные камни новой теории. Статья имела успех. К тому моменту Северус уже успел приобрести авторитет среди коллег, поэтому к его мнению не побрезговали присоединится даже маститые зельевары. Молодую польку быстро заклевали, тезис был признан глупым, а его разработка – бесперспективной. Двое учёных никогда не приходят к согласию быстрее, чем в моменты, когда надо унизить третьего. Стать более сильным окклюментом с помощью зелий у Северуса так и не получилось. Он забросил опыты вскоре после того, как, не выдержав травли, Евхутич публично отреклась от своих разработок. Славы не получил никто, но с тех пор Северуса настойчиво преследовало чувство неполноценности как учёного. Его идеи были словно беспризорные дети, и их в любой момент могли усыновить, отнять, сделать чей-то чужой победой. Северус отложил перо и перечитал свои пометки. Да, в концепции «отсроченных эффектов», определённо, было рациональное зерно. Тем хуже для него. Северус смахнул пергамент со стола на пол, достал палочку и, направив её на листок, произнёс: – Инсендио! Тот вспыхнул ярким пламенем и мгновенно превратился в пепел. Северус растёр его подошвой ботинка. Учёная гордость – не самое дорогое, что ему пришлось принести на алтарь победы над Лордом. Далеко не самое дорогое. Книга «Яды и целительство» выбрала этот момент, чтобы напомнить о себе. Она сама собой открылась на последней странице, где на пустом прежде листе появилась ещё одна надпись красными чернилами: «Северус Тобиас Снейп! Если ты немедленно не вернёшь эту книгу на полку Я-22 в секции зельеварения, я обещаю тебе кучу крупных неприятностей в ближайшем будущем!» Северус поднялся на ноги. Угрозы Ирмы Пинс следовало принимать всерьёз. Как уже говорилось, она знала толк в некоторых узкоспециализированных заклинаниях. Внезапно оказаться, например, неспособным читать или писать Северусу совсем не улыбалось. Перед тем как отправить письмо поставщику ингредиентов, ему придётся заглянуть в библиотеку.***
Как Северус ни старался, на завершение текущих дел ему не потребовалось много времени. Он умудрился сдать книгу, не привлекая к себе ненужного внимания мадам Пинс, отговорил свой первый курс от немедленной акции возмездия обидчикам дорогого декана (в самом деле, месть в тот же день – это почти моветон), и покончил с текущей корреспонденцией. На обратном пути из совятни Северус имел неудовольствие повстречаться с Пивзом, и, как следствие, вынужден был поговорить по душам с Кровавым Бароном, но даже это не заняло его надолго. Северус оказался в коридоре, ведущем к его покоям, раньше, чем ему того хотелось бы. Точнее, ему совсем не хотелось возвращаться туда, где в спальне всё так же магически индуцированным сном спала кошка – то ли зверь, то ли человек. Однако Северусу нечего было больше делать. Он уже пропустил обед в Большом зале, не назначил никаких новых отработок, за которыми пришлось бы присматривать, и все его «легальные» эксперименты шли своим чередом и не требовали немедленного вмешательства. Конечно, оставались ещё зелья, готовившиеся в его личной лаборатории, но и ни одно из них сегодня не входило в критическую стадию. Северус даже поймал себя на мысли, что сейчас предпочёл бы срочный вызов на собрание Пожирателей перспективе вернуться в пустую квартиру. Но Метка жгла руку не больше, чем обычно: Лорд не нуждался в его услугах. Северус встряхнулся. Что ж, в запасе всегда оставался вариант, при котором он мог выпить зелье Сна-без-снов и упасть на постель рядом с кошкой. Забыться до самого утра, а там будь что будет. Он почти дошёл до входной двери, когда перед его лицом будто промелькнула какая-то тень. Северус отшатнулся к стене и опёрся на неё рукой, пытаясь унять колотящееся сердце. «Спокойно, только спокойно...» Зрение иногда выкидывало с ним подобные штуки, особенно, когда он забывал поесть или... Всколыхнув воздух вокруг, что-то невидимое вновь шевельнулось совсем рядом с Северусом, и он замер. Нет, му не показалось. В коридоре кто-то был. И этот кто-то прятался под чарами Иллюзии или мантией-невидимкой. Бормоча что-то о треклятых сквозняках, Северус сделал большой обманный выпад в сторону, а затем потянулся в сторону неизвестного врага, одновременно другой рукой вытаскивая из кармана палочку. Пальцы, шарившие в пустоте, почти сразу же наткнулись на мягкую невидимую ткань, и Северус рванул её на себя. Она неожиданно легко поддалась, будто противник не ожидал нападения. Это давало прекрасную возможность бить в него заклятием, но Импедимента замерла у Северуса на губах, едва его взору предстало окровавленное лицо Рональда Уизли. _____ *- Не слышу Зла, не вижу Зла, не говорю о Зле.
