Пергамент нашей жизни (Свиток второй)

Контрольные писали в тот день все курсы, даже первый, хотя он и так делал это не далее как на предыдущем занятии. Самые отважные из студентов даже смели негромко роптать, но Северуса детское нытьё интересовало не более чем обычно, то есть, нисколько. Объём идиотской по смыслу писанины, которую ему придётся проверять после сегодняшних тестов, уже заранее вызывал в нём раздражение, но зато день был проведён с пользой. Пока студенты корпели над заданиями, в своём кабинете Северус готовил основы будущего антидота. К ужину он закончил выверять пропорции ингредиентов, а пока все были в Большом зале – наведался к тайнику и забрал из него купленное ночью в таверне у Пилигрима. Продолжить работу он теперь мог в домашней лаборатории, вдали от случайных любопытных глаз. Северус направился в подземелья. Ему хотелось поскорее вернуться в свои покои, но одновременно это его страшило. Предыдущий день, каким бы изматывающим он ни был, позволял на время забыть о Фелице Филбрайт, забыть о кошке. И о том, что судьба любила жестоко смеяться, раз за разом отнимая самое дорогое, выворачивая наизнанку лучшие его начинания, превращая их в прах. Северус сделал глубокий вздох и, расправив плечи, распахнул входную дверь. Он приготовился ко всему: хаосу из перевёрнутой мебели, нападению безумного зверя, даже к тому, что его просто не окажется там. Но картина, представшая перед глазами, заставила Северуса замереть на месте. В гостиной находились трое: Вимпи, кошка и сова. Последняя сидела на одном из книжных шкафов. Склонив круглую голову, она с высоты взирала на домовика и кошку, которые стояли внизу и внимательно разглядывали сову в ответ. Судя по сосредоточенному молчанию, занимались они этим уже некоторое время. На звук открывшейся двери отреагировала только Вимпи. Кошка лишь повела ухом, а сова, та и вовсе не шелохнулась. – Профессор, сэр вернулся! – радостно закричала Вимпи и бросилась к Северусу. Для этого ей сперва пришлось протиснуться между кошкой и шкафом. Сердце Северуса сделало в груди странный кульбит: если Вимпи не считала кошку угрозой, то возможно, всего лишь возможно... Он вытащил палочку и, обойдя весело щебечущую эльфийку, осторожно приблизился к той, что с недавнего времени с завидной регулярностью становилась причиной его тахикардии. Не меняя позы, кошка покосилась на него, когда он подошёл вплотную, но почти сразу же вновь уставилась на сову. Северус переложил палочку из вдруг вспотевшей правой ладони в такую же потную левую, и в изнеможении прислонился спиной к книжным полкам. Ему вдруг захотелось сделать много вещей сразу: заорать, снять с кого-нибудь сотню-другую баллов, схватить кошку в охапку, напиться или просто расхохотаться. Последнее уже сильно напоминало истерику, поэтому Северус усилием воли взял себя в руки и спросил: – Что это такое? – Смотрел он при этом на Вимпи и надеялся, что по его лицу та не могла прочитать ничего, кроме едва прикрытого неудовольствия. Эльфийка, которая в тот момент тараторила что-то про ужин, замолкла на полуслове и вопросительно подняла брови. Северус нахмурился и ткнул пальцем вверх. Вимпи проследила его жест и неуверенно улыбнулась: – Серая неясыть, профессор Снейп, сэр. – Это я вижу, – Северус откинул голову назад и тоже посмотрел на сову*. – Меня интересует, чья это птица, и что она здесь делает? Словно поняв, что речь шла о ней, сова ожила. Перья на её «лице», которое Северус видел вверх ногами, встопорщились, а из горла раздалось глухое «угу». Кошка у ног Северуса завозилась и заинтересовано приподнялась на задних лапах, когтями передних уцепившись за его брюки. Он ей что – дерево? Впрочем, как и всегда, фирменный «взгляд Пожирателя Смерти», вгонявший в покорность практически всё, способное дышать и обладавшее хоть каплей здравого смысла, на кошку действия не возымел. Северус вздохнул про себя и переключился на Вимпи. Но та и без того уже испуганно отчитывалась: – Профессор мэм проснулась после полудня, сэр! Она... Она была беспокойна, она сорвала покрывало с кровати и разодрала ковёр в углу, и укусила Вимпи... Не сердитесь, профессор сэр, – Вимпи умоляюще сложила на груди руки, – ковёр уже почти починен, клянусь! Понимаю, Вимпи нет прощения, но на четвёртом этаже нужно было протереть все витражи, а в комнатах мистера Филча опять кто-то запустил гоула... А профессор Снейп приказал Вимпи следить за профессором мэм, а мистер Филч сэр пригрозил, что если Вимпи не поймает гоула сию секунду, он, мистер Филч сэр, оторвёт Вимпи голову. И Вимпи этого, конечно, заслуживают, но когда отрывают голову, это так больно, а витражи... – Довольно, – остановил излияния эльфийки Северус. По опыту он знал, что если не сделать этого сразу, то до сути они могут так и не добраться. – Я понял: после пробуждения мисс Филбрайт всё ещё была не в себе, но что произошло после? И при чём тут сова? Вероятно, тон его голоса был излишне резким, но пока рассказ Вимпи не звучал обнадёживающе. Если кошка оставалась такой же дикой, как и до усыпления, то... Но ведь сейчас она казалась смирной, такой, как прежде. Один из её когтей впился ему в кожу под одеждой сильнее прежнего, и Северус вздрогнул. Но не стал высвобождаться из кошачьих лап. Боль служила весомым аргументом в пользу того, что всё происходившее ему не снилось. Ей ведь стало лучше? – Вимпи как раз вернулась к ужину и пыталась помешать профессору мэм поранить себя о каминную решётку, как вдруг появилась сова. Влетела через почтовый ход, – эльфийка указала на дальнюю стену, где, невидимый ни для кого кроме сов, находился зачарованный проём. – Вимпи думала, что принесли письмо... – Но письма не было, – полуутвердительно произнёс Северус, босая взгляд на свой стол, куда обычно сбрасывали корреспонденцию те немногие совы, что доставляли её напрямую к нему в покои. – Да, профессор сэр, – Вимпи закивала головой, – сова, эта сова была без письма. Но она не захотела улетать, когда Вимпи стала её выгонять! А мисс Филбрайт... Мисс Филбрайт смотрит на неё, – закончила Вимпи шёпотом. – Угу, – согласилась сова. Северус сощурился. Неизвестная птица, которая вот так просто, без причины заявилась к нему в покои и провела здесь уже столько времени? Это было подозрительно. Ему вдруг стало не по себе оттого, что на шкафу, вполне возможно, мог сидеть неизвестный недружественный анимаг, который почему-то интересовался кошкой. Северус направил на сову палочку и быстро произнёс несколько заклинаний. Но результат всех был отрицательным: никакой тайной сути в ней не крылось. Сова оказалась всего лишь совой. Это, в свою очередь, означало, что делать ей тут было абсолютно нечего. Северус послал в сову Акцио. С этим зверинцем пора было кончать. Неожиданно для себя потеряв опору, сова разразилась уханьем, а в следующий момент очутилась в руке Северуса, где и повисла вниз головой, когда он по-кухарочьи перехватил её за лапы. – Вимпи, – начал Северус, – отправь сову в совятню и... Он не не успел договорить, поскольку кошка тоже решила высказать своё мнение по вопросу, и мнение это шло вразрез с ранее озвученным. Она перестала пытаться вскарабкаться на Северуса, но начала бодать его головой, издавая при этом отрывистые гортанные звуки. Ничего подобного не случалось ранее. Сова в руке Северуса забилась с новой силой и, не ожидав такого двухстороннего напора, он разжал пальцы и, чтобы окончательно не потерять равновесие, вновь тяжело опёрся спиной о полки. То, что в следующие несколько секунд он ничего не попытался сделать, а лишь оставался пассивным зрителем, можно было объяснить разве что усталостью. Впрочем, не произошло ничего ужасного. Сова мягко спланировала на пол, где и уселась, бросая на Северуса сердитые взгляды. Кошка же перестала кричать и, плюхнувшись на бок подле птицы, удовлетворённо вздохнула. После чего каждый занялся своим делом: сова начала приглаживать перья на груди, а кошка – выкусывать когти на передней лапе. И в делах столь интимных присутствие друг друга их нисколько не смущало. Северус сложил руки на груди и некоторое время смотрел на идиллическую картинку, разворачивавшуюся у него на ковре, размышляя, а затем обратился к Вимпи: – У мисс Филбрайт ведь была сова? Эльфийка, которая от нечего делать задумчиво ковыряла в носу, переступила с ноги на ногу, исчезла, а затем, через секунду возникнув на прежнем месте, подтвердила: – Да, профессор Снейп, сэр! У профессора Филбрайт мэм есть сова, звать Сильвеном. И Северус уже не сомневался, что сова эта была той самой, что сейчас деловито лезла на кошку. Иначе вряд ли та так спокойно относилась бы к хождению по своей драгоценной персоне. Сова тем временем добралась до головы кошки, где, примяв оба треугольных уха, воссела, словно на троне. Северус вздохнул: – Вимпи, в гостиную понадобится домашний насест и какая-нибудь поилка. – Да, профессор, сэр! – Эльфийка поклонилась и отправилась исполнять приказание. А Северус, переступив через кошку и её нового лучшего друга, направился к дивану. Сел, опершись локтями на колени, запустил пальцы в волосы и уткнувшись невидящим взглядом в пол, попытался просчитать, во что ему обойдётся новый пернатый подопечный. Оставлять её было опасно. Почтовую сову нельзя просто посадить в клетку: она не декоративная канарейка. Даже если не принимать во внимание общеизвестный факт о наличии у «покойной» мисс Филбрайт питомца, слух о том, что он, Северус Снейп, завел себе нечто пушистое, неизбежно разнесётся по замку. Сову могли узнать, что неизбежно подняло бы неприятные расспросы. Что в свою очередь ставило под угрозу безопасность кошки, его шпионскую миссию, даже косвенно жизнь Поттера. Сова становилась ещё одной неизвестной в уравнении, решение которого, как начал подозревать Северус, ему могло быть не по зубам. Почему это всегда происходило именно с ним? Подняв вновь ставшую нестерпимо тяжёлой голову, он смотрел как сова, которой надоело изображать из себя корону, мелкими шажками мерила кошке спину, расхаживая туда-сюда, словно часовой. Сама кошка при этом, кажется, дремала. От совы нужно было избавляться, и Северус так и сделал бы, но... Но именно её неожиданное появление, похоже, вернуло кошке рассудок после истории с доспехами. Или не рассудок, но по крайней мере, некое подобие оного. Не хуже, чем раньше. За одно это Северус уже готов был терпеть в своих покоях перья и запах помёта. Да и потом, почтовые совы не зря считались одними из самых умных животных магического мира. Если уж этот Сильвен умудрился найти свою хозяйку здесь, в подземельях замка, то вряд ли прогнать его было бы лёгкой задачей. И наверняка, привлекло бы ещё больше нежелательного внимания. Радикально проблему решило бы убийство совы: у Северуса не имелось никаких фальшивых моральных принципов, запрещавших бы ему это сделать. Однако у него просто не поднялась рука. Почему – данный вопрос стоил самого тщательного внимания, но не сейчас. В первую очередь стоило думать о вещах насущных. Северус ткнул в сторону кошки пальцем: – По крайней мере тебе хватило ума завести обычную неясыть, а не полярный поттеровский ужас, который везде как бельмо на глазу. Можно подумать мальчишке не достаёт внимания. На его слова, как и ожидалось, никак не отреагировали. Северус вздохнул и откинулся на спинку дивана. Пусть с Поттером и его друзьями ещё ничего не было ясно, по крайней мере кошке ничего не угрожало. И она снова его узнавала. Мерлин, она снова его узнавала! Тянущая боль в груди, которая не отпускала Северуса весь день неожиданно исчезла, и облегчение показалось ему просто восхитительным. Чтобы насладиться им в полной мере, он на мгновение прикрыл глаза... ...вздрогнул всем телом и проснулся. Не сразу понял, где он и что происходит, но инстинктивно потянулся за палочкой. Но он по-прежнему находился у себя в гостиной. В камине весело трещал огонь, а на коленях лежала кошка. Потревоженная, она недовольно покосилась на Северуса полуприкрытым глазом, зевнула, показав бархатноё небо, а затем перевернулась на спину, вытягиваясь в струнку, и потягиваясь. Совы нигде не было видно, а часы на каминной полке безжалостно сообщали о том, что он бездарно проспал почти час. Северус снова посмотрел на кошку, и взгляды их встретились. В медовой охре плавали чаинки, они сталкивались друг с другом, расходились снова, а за узким чёрным окном притаилась ночь, но в ней тоже что-то двигалось и даже... Тонкое кошачье веко дёрнулось, и он очнулся. Машинально провёл рукой по кошачьей грудине, а затем мягко оттолкнул в сторону и поднялся на ноги. Сейчас он примет ещё одну порцию Бодрящего зелья, а затем... В дверь постучали. Кошка спрыгнула с дивана и потрусила на звук. Северус перехватил её у порога и сердитой мимикой постарался передать, насколько глупо было подобное неосторожное поведение. Пусть теперь кошка и не могла сама выйти из покоев или впустить в них кого-либо, но слышать, как она скребётся в дверь, посторонние ни в коем случае не должны были. Из бесшумной, но жестокой схватки Северус вышел победителем и, оттеснив кошку в сторону, вытащил палочку, намереваясь узнать, кто именно к ним пожаловал. Это была МакГонагалл, которая едва оказавшись в гостиной, начала извиняться: – Прости, Северус! Знаю, я обещала быть здесь, когда она проснётся, но после обеда мне пришлось отправиться в Министерство. Эти бюрократы снова чинят нам препоны: находят всё новые и новые пункты в старых законах, чтобы ограничить самоуправление Хогвартса. Уверена, за всем этим стоит Малфой! Отбиваюсь из последних сил. Мне так тяжело без Альбуса... Тут из-за колен Северус выглянула кошка, и внимание МакГонагалл тут же переключилось на неё. – Ах, я вижу, мисс Филбрайт стало лучше! – Она посмотрела на Северуса: – Ведь так? Он ответил осторожно: – Она вернулась к прежнему состоянию. МакГонагалл кивнула: – Хорошо. Как продвигаются твои дела с лекарством для Поттера, Уизли и Грейнджер? Тебе точно не нужна помощь? Если положение дел настолько серьёзно, насколько ты описал мне его утром... – Я справлюсь, мэм, – перебил её Северус сухо. Ему не хотелось говорить на эту тему, а едва прикрытая грубость была единственным спасением. Подобный трюк никогда не проходил с Дамблдором, но с МакГонагалл почти всегда удавался. Вот и сейчас она лишь поджала губы и покачала головой: – Не сомневаюсь, Северус, не сомневаюсь. Они помолчали. Все слова были сказаны, но МакГонагалл почему-то не спешила уходить. Северуса это раздражало. Утекало бесценное время, время, которое он мог бы потратить на приготовление антидота для придурков, за которых мадам директор так переживала. И зачем тогда торчала здесь? Несмотря на все заверения, не доверяла ему: его компетентности и преданности делу? – Северус, – проговорила МакГонагалл наконец, облизнув губы, – Я давно об этом думала... Разреши, я кое-что попробую? Она сделала неопределённый жест в сторону кошки, и, не понимая, что происходит, Северус лишь повёл плечами. В следующую секунду МакГонагалл исчезла, а на её месте появилась маленькая полосатая кошка с отметинами вокруг глаз. Северус подался назад, ругая себя за то, что не предвидел подобного. Следовало поймать кошку, его кошку, пока та не увидела МакГонагалл, не попыталась... Но было поздно. Оба анимага уже встретились взглядами и теперь подбирались поближе друг к другу. Хвост бóльшей из них дёргался из стороны в сторону, меньшая же выглядела абсолютно спокойно. Северус хотел было сказать, МакГонагалл, что идея была не самой удачной, но передумал. В конце концов она являлась сильной и опытной ведьмой, и могла самостоятельно разобраться с последствиями своих по гриффиндорски безрассудных поступков. Тем более что как анимаг действительно способна была выяснить что-нибудь полезное. Маленькая кошка обошла большую несколько раз, принюхиваясь. Объект её интереса настороженно навострила уши и тоже ловила носом воздух. Затем обе кошки некоторое время пристально разглядывали друг друга. Северус следил за ними во все глаза. А затем, также неожиданно как и приняв анимагическую форму, МакГонагалл перекинулась обратно в человека. Она бросила на фыркнувшую кошку последний рассеянный взгляд и заявила, что ей уже пора уходить. Северус только моргнул: и это всё? – Не знаю, – пробормотала МакГонагалл на его невысказанный вопрос, – не знаю. Я думала, что мне удастся... Анимаги могут общаться друг с другом, до некоторой степени... Не знаю, так странно... Ничего не могу сказать определённого. Она заторопилась к двери. Северус, словно болванчик, последовал за ней. «Не может сказать? Чего не может сказать?» МакГонаглл попрощалась и, напоследок посоветовав Северусу немного поспать, удалилась восвояси, а он остался. Остался наедине с кошкой и кучей нерешённых проблем. Часы на каминной полке провозгласили одиннадцать вечера, и Северус встряхнулся. Поспать, как же. Его ждала лаборатория и новая порция стимулятора.

***

На следующее утро работа над антидотом вошла в решающую стадию. Северус закончил писать на доске задание для первокурсников. Оно предписывало им приготовить Рябиновый отвар – рецептуру, изучаемую лишь на следующий год. Требуемого результата, соответственно, студенты добиться не смогут, но зато гарантированно будут заняты и не станут мешать. Дождавшись, пока дети рассядутся по местам, Северус объявил, что качество сваренного сегодня зелья напрямую повлияет на оценку по вчерашней контрольной, которая и так, к слову сказать, всеми без исключения написана плохо. Конечно, у него просто физически не было времени проверить её, но что с того? Проследив, чтобы до всех присутствующих дошёл весь ужас их положения, Северус пообещал первому, нарушившему тишину в классе, недельную отработку и заперся в кабинете. Пора было подводить итоги экспериментов с основами антидота. Все образцы на корне мандрагоры оказались пустышками: два из четырех разложились ещё на стадии варки, третье загустело до состояния пюре и, кажется, бесповоротно испортило котёл, а последнее, хоть и выглядело многообещающе, но на поверку не смогло вылечить даже простейшего сглаза. В этом выводе Северус был абсолютно уверен, поскольку сглаз накладывал на себя сам. После чего, в третий раз поранившись ножом для резки трав, вынужден был признать, что даже добавление глаза сниджета не спасло зелье от полной неэффективности. Наскоро залечив себя, Северус избавился от всех неудачных составов и обратился к зельям на основе ягод омелы. На них была последняя надежда. И одно из трёх оказалось годными! Северус позволил себе тень улыбки: его учёный гений снова доказал своё превосходство, пусть только и над собой; особенно, над собой. Как жаль, что результаты его трудов никто никогда не сможет оценить по достоинству. Разделив удачную основу на несколько частей, Северус поставил на огонь новую партию зелий. В течение следующих нескольких часов он будет доводить антидот до совершенства, добавляя оставшиеся ингредиенты, часть из которых вот-вот должна быть доставлена совиной почтой. Пока же он даже мог сходить пообедать, а затем даже вздремнуть минут пятнадцать. Поттер и его друзья будут жить, остальное – детали.

***

Которые всё же были куда важнее, чем казалось на первый взгляд. Хмурясь, Северус разглядывал на свет реторту с почти готовым антидотом. Неожиданно возникшая проблема заключалась в том, что зелье плохо реагировало на латынь. Несмотря на то, с каким презрением Северус в начале каждого учебного года говорил студентам об этих «глупых маханиях палочкой», как всякий практикующий зельевар, неизменно использовал в своей работе. Причина была проста: чары, накладываемые на любой состав, значительно повышали его силу. Правильно подобранные, произнесённые вовремя заклинания делали зелье лучше: эффективнее, совершеннее, оптимальнее. Дело было за малым: узнать, какие слова являлись единственно верными. В случае антидота, который Северус готовил сейчас, у него имелось преимущество. Будучи создателем изначального яда, он точно знал, какие чары использовал тогда. Контррзаклятие нашлось быстро, также как и язык, на котором его следовало творить. Только вот уже пятый образец кряду шипел и пенился, разбрасывая вокруг серые хлопья, стоило только Северусу перейти на латынь. Можно было бы конечно и вовсе пропустить этот шаг, но подействует ли тогда антидот в полную силу? Опыт подсказывал Северусу, что нет. А когда дело касалось противоборства тёмной магии даже самая малость могла решить всё. Слишком высоки были ставки. Северус отставил в сторону реторту с испорченным составом и потянулся за следующей. В чём же тут дело?.. Через час, израсходовав почти весь запас драгоценного зелья, он нашёл ответ. По крайней мере, думал, что нашёл. Антидот оказался чрезвычайно чувствителен к некоторым комбинациям тепла и света. С одной стороны, это было не так уж ужасно, поскольку являлось однозначным индикатором: то, что не превращалось в серую пену при наложении чар, было правильным зельем. Плохо было то, что если оно всё же сворачивалось... И главное, совершенно не осталось времени, чтобы довести антидот до ума. До конца отпущенных Северусом самим себе двух суток осталось всего ничего. Он разлил готовое зелье по флаконам, их получилось с запасом – пять штук, и бережно переправил в карманы мантии. Всё, работа завершена, теперь нужно было отвести оставшиеся занятия и успеть на ужин. Ночь ему вновь предстояла долгая.

***

В Большом зале, механически поглощая еду, Северус задался вопросом испытаний антидота. Конечно, он проверил его на себе, но чем дольше думал об этом, тем яснее понимал, что без последней проверки результаты его работы не являлись полными. Например, он был старше, чем целевые реципиенты антидота. А ещё – буквально напичкан тёмной магией, которая за много лет стала частью его естества. «Ты как оборотень, правда, Северус?» С Поттером и его друзьями всё было не так. И зелье могло повлиять на них как-то иначе, и сколько побочных эффектов оно несло... Северус выдохнул и заставил себя остановиться. Антидот сработает. Он уверен в своих силах и мастерстве. Иначе ничего не имело смысла. Всё же вместо того, чтобы сразу после ужина отправиться к Поттеру, Северус снова направился в подземелья, дабы в последний раз проверить кое-какие расчёты. Он уже подходил к своему кабинету, когда его окликнули: – Профессор Снейп! Северус не остановился. Почему его не могли оставить в покое хоть на минуту? – Профессор Снейп, подождите! Да, что ещё?! Кто смел путаться под ногами в такой момент? Северус взрыкнул про себя и обернулся, недобро уставившись на того, кто его столь нагло задерживал. Лонгботтом, к нему почти бегом нёсся Лонгботтом. Северус украдкой вздохнул: а он-то, дурак, понадеялся, что пристальные взгляды, которые в его сторону бросали весь ужин, ему только показались. Наверняка очередные обвинения в предвзятости к гриффиндорцам. Похоже, Лонгботтом слишком ревностно отнёсся к обязанностям факультетского старосты, которые на него неожиданно свалились. И сейчас жаждал восстановить справедливость на вверенном ему участке. Ничего нового, но раздражающе тем не менее. Лонгботтом приблизился и, одной рукой держась за бок, выпалил: – Уф, спасибо, что подождали, профессор! Бегать после еды мне всё же не стоило, наверно. А вы ещё очень быстро ходите, я вас еле догнал. Неся эту ерунду, идиот ещё и улыбался. Северус открыл уже было рот, чтобы сказать нечто такое, что гарантированно вновь оставило бы его одного, но в этот момент ему в голову пришла идея. Лонгботтом являлся сокурсником Поттера, Уизли и Грейнджер, что означало, что ему было столько же лет, сколько им, у него был похожий анамнез, диета, привычки, магическая аура. А зелье и впрямь необходимо было протестировать... Ничего не подозревающий Лонгботтом продолжал заливаться: – Знаете, я много размышлял о том случае с доспехами... – Угу, – равнодушно откликнулся Северус, про себя прикидывая вес подростка. – Да, об этом и о том, что вы тогда сказали, сэр. Ну, там, в нашей гостиной, помните? – Так-так, – произнёс Северус, не слушая, по интонации собеседника поняв только, что от него требуется какая-то реакция. В уме арифмантические выкладки делать было чертовски неудобно. «Хорошо, если взять его живой вес за десять стоунов... Говори-говори, главное, стой, где стоишь». Лицо Лонгботтома сделалось серьёзным. – Так вот, профессор, я понял, что вы были правы. Северус на миг сбился с мысли. Прав? Конечно, он был прав, но чтобы кто-то из студентов, мало того, студентов-гриффиндорцев это признал? Так, ладно, не время отвлекаться. – Во всём правы, сэр. Ребята поступили отвратительно и подло. – Угу, – снова сказал Северус, который закончил с расчётами и пришёл к выводу, что для полноты картины придётся пожертвовать семью унциями – целым флаконом антидота. Достав его из кармана, он начал откупоривать тугую пробку. – И я хотел попросить у вас прощения, от себя и от имени всего факультета, а также... Ой, вы что делаете?! Северус, который в этот момент опрокинул над головой Лонгботтома флакон с антидотом, не удостоил его ответом. Вместо этого он внимательно следил за тем, как зелье вело себя при соприкосновении с целью. Лонгботтом тоже смотрел на Северуса большими круглыми глазами из-под намокшей чёлки. Зелье зелёными вязкими каплями стекало по его щекам и носу, попадало, наверное, в приоткрытый от удивления рот, но подросток стоял, застыв как статуя и казалось, даже не дышал. Северус взял Лонгботтома за одну из вялых от шока рук и, крепко зажав её раскрытой ладонью вверх, сосредоточенно вытряхнул туда последние капли из флакона, а затем заставил несопротивляющиеся пальцы растереть их. Проследил, как состав медленно впитывается в кожу, и кивнул самому себе. Отлично, теперь осталось сказать что-нибудь на латыни. Северус отпустил руку Лонгботтома, и это неожиданно вернуло ему дар речи, потому что он потрясённо воскликнул: – За что?! В тот момент он напомнил Поттера, когда тот стоял, обмотавшись хвостом, будто впервые в жизни обнаружив, что мир удивительно несправедлив. Северус достал из кармана волшебную палочку и, взмахнув ею, произнёс первое, что пришло в голову: – Jus talionis**. Глаза Лонгботтома сделались ещё больше и круглее, хотя это казалось физически невозможным. – Но я, – голос его сорвался, и он начал снова: – Но я никогда не обливал вас зельем, сэр! Никогда! Секунду помолчал, а затем еле слышно добавил: – По крайней мере, нарочно. Ах, фраза пришлась кстати. Северус, который с облегчением убедился, что зелье не свернулось, заметил почти любезно: – А почему вы решили, что я сейчас действовал нарочно? На это у Лонгботтома не сразу нашёлся ответ, что предоставило Северусу прекрасную возможность ещё какое-то время спокойно понаблюдать эффект антидота. Никаких побочных реакций: сыпи, аспирации, конвульсий. Присутствовала некоторая заторможенность, но это, скорее, была не вина зелья, а личные особенности подопытного. – Так вы принимаете мои извинения? – спросил вдруг Лонгботтом. Он откинул со лба мокрые волосы и утёрся рукавом. Зелье что, ещё и храбрости прибавляло? Или наоборот, гасило последний искры инстинкта самосохранения? – Извинения? – Северус нахмурился. – Ну, да-а, – протянул Лонгботтом с некоторой опаской в голосе и странно посмотрел на Северуса. – Извинения, которые про доспехи. Сэр, мне ведь правда, очень жаль... Северус, который вновь начал терять терпение, резко его перебил: – Мистер Лонгботтом, вам пора бы уже понять, что в случае со мной лесть не проходит. И никакие ваши ужимки не сократят время отработки Куту и Робинс. – Да при чём тут они? – Лонгботтом вновь остервенело провёл рукой по лицу: видно засыхавшее зелье стягивало кожу всё сильнее. – Я же прошу прощения не потому, что пытаюсь кого-то выгородить. Мне правда стыдно за себя и своих друзей... – Да-да, мистер Лонгботтом, – тема беседы интересовала Северуса всё меньше, – я понял. Вы выполнили свой священный гриффиндорский долг, облегчили совесть и теперь можете заниматься другими делами. Он бросил на Лонгботтома взгляд, который означал, что разговор окончен. Когда подросток не двинулся с места, Северус добавил: – Или я вам ещё спасибо должен сказать? Лонгботтом ожил и наконец опустил взгляд. – Нет, профессор, извините. – Тогда советую вам отправляться делать уроки, пока я не нашёл вам другого занятия. – Северус подпустил в тон брезгливости: – И приведите себя в порядок, на вас противно смотреть. Если, конечно, не хотите покрыться гнойными волдырями. Это последнее замечание не было правдой, но у Северуса не было времени понаблюдать за Лонгботтомом дольше. Пока антидот казался абсолютно безвредным, но кто знает? И от улик избавиться не мешало. Чем быстрее зелье будет смыто – тем лучше. Судя по безумному взгляду, которым Лонгботтом одарил его перед тем, как с большой прытью скрыться из коридора, Северусу тут не о чем было беспокоиться. Если бы все проблемы можно было решить так легко... Северус расправил плечи: ему пора отправляться в путь.

***

Он не имел представления, куда аппарирует, но для опытного волшебника это незнание названия местности не было критичным. Набор звуков мало что значил по сравнению с физическими воспоминаниями: цветами, звуками, запахами. Северус знал как должно выглядеть место, где находились Поттер и его друзья, а значит, он туда попадёт. Лишь бы не было слишком поздно. Но если он правильно рассчитал силу яда, то, как долго дети провели в контакте с ним, и скорость деградации их магии, то.... То он не опоздает. Северус вышел на знакомую поляну и поднял повыше палочку с зажжённым Люмосом. Солнце уже село, и вокруг было почти совсем темно. Падал лёгкий снежок, но в целом здесь всё выглядело как и двое суток назад. Только не ощущалось охранных чар, что Северус бросил здесь уходя в прошлый раз, и это ему не нравилось. Ещё ему не нравилось, что его никто не встречал. – Мистер Поттер! – позвал Северус вполголоса. Ответом ему была лишь тишина. – Грейнджер, Уизли! Где же они? Северус кружил по поляне, постепенно приближаясь к её центру, где стояла волшебная палатка. Костёр перед входом вновь не горел, и это всерьёз беспокоило. – Поттер, отзовись, по-хорошему прошу! Северус отдёрнул полог палатки и заглянув в её тёмное нутро, крикнул, позвал ещё раз. И опять без какого бы то ни было результата. Он уже лихорадочно прикидывал в уме, кого из членов Ордена можно было бы привлечь на поиски, не привлекая при этом лишнего внимания, когда со стороны леса послышался хруст веток. – Поттер? – Северус направил свет палочки на звук. – Кто там? Немедленно выходите! Треск раздался с другой стороны, а потом – с третьей, а потом они всё же вышли на свет, все трое: Поттер, Уизли и Грейнджер. Приближались они медленно, той неуверенной походкой, которая бывает у людей, долго проведших взаперти. Они молчали, и Северус, у которого на языке вертелось несколько нелестных приветственных слов, тоже пропал голос. Первой подошла Грейнджер. Она где-то потеряла шапку, и в её растрёпанных волосах оседали снежинки. Девчонка казалась измученной: даже в слабом магическом свете было видно, что под глазами у неё залегли тени, а щёки ввалились. Придвинувшись к Северусу ближе чем подобало по нормам этикета, она несколько мгновений подслеповато щурилась на него. Не слишком надеясь на Щит Отрицания, Северус сделал осторожный шаг в сторону. Подошёл Поттер, и те невнятные слова, что он бормотал себе под нос, нервировали не меньше, чем безмолвие Грейнджер. Поттер выглядел ещё хуже подруги: вдобавок к тёмным кругам и сухой, будто пергаментной коже, вся его одежда выглядела так, словно её рвала химера. Поттер тоже не остановился, пока не уткнулся в спешно выставленный Северусом магический барьер. Замер, а затем осел наземь, где и остался, безучастно пялясь на собственные колени. Взгляд у него был такой же отрешённый, как и у Грейнджер. Последним в круге света показался Уизли. Этот тащил за собой по снегу огромную сухую ветку. Состояние его было не лучше, чем у остальных, но он по крайней мере не сделал попытки приблизится к Северусу вплотную. Вместо этого он с задумчивым видом принялся покачиваться из стороны в сторону, отчего ветка, которую он по-прежнему крепко держал, начала издавать противный скрип. Глядя на них, Северус в сотый раз проклял себя, свои голову и руки, способные сотворить такое. «Что бы сказала Лили, доживи она до этого дня? Думаешь, осталась бы с тобой, любила бы?» Его самобичевание прервала Грейнджер. Она снова шагнула к Северусу, и в глазах её мелькнуло узнавание. – Профессор Снейп? – спросила она тихо. Даже от этого небольшого усилия кожа на её губе треснула, и из ранки потекла кровь. Грейнджер этого, казалось, не замечала. – А вы ждали кого-то ещё? – Северус почти не удивился тому, как ровно звучал его голос. Грейнджер пожала плечами: – У нас были галлюцинации, уже много кто приходил. Уизли разразился смешком, но почти сразу закашлялся. Поттер продолжал бормотать. Северус решил, что уже достаточно простоял столбом, словно дурак, и поэтому начал действовать. Перво-наперво он заклинанием развёл костёр. Затем, насылая на подростков разнообразные чары, продолжил расспросы: – Где ваши палочки? – Где-то здесь, – с готовностью ответила Грейнджер. При этом она почему-то покосилась куда-то вверх. – Так, ладно. Когда вы в последний раз ели? Поттер, в которого Северус только что бросил Отрезвляющим заклинанием, тряхнул головой и, поднявшись на ноги, поинтересовался: – А какой сегодня день? – Вторник. – Тогда мы не ели. – Произнеся эту глубокомысленную фразу, Поттер умолк. – Эй, а вы правда настоящий? – Это уже спросил Уизли, который, наконец, отбросил в сторону ветку, и теперь с довольным видом нежился под Согревающими чарами, которыми его окутывал Северус. – Я настоящий, мистер Уизли, – заверил его Северус, – и должен заметить, что пребывание в лесу не означает, что нужно забывать о манерах. Для подкрепления своих слов он отвёл палочку от Уизли и переключился на Поттера, точнее, его рваную одежду. В самом деле, тут что, водятся химеры? – Да, сэр, – буркнул Уизли. – Вижу, что вы настоящий. Грейнджер тихонько хихикнула, и Северус чуть расслабился: всё-таки он не опоздал. Но все лечебные и защитные чары, которые несколько оживили детей, давали лишь временный эффект. Они не решали проблему или сколь-нибудь значительно подавляли тёмную магию яда, просто приносили видимость облегчения. И очень слабую видимость притом. Северус проследил за тем, как Поттер оторвал от своей куртки только что магически пришитую туда пуговицу и решил, что хватит играть в игры. Нужно было быстрее переходить непосредственно к лечению. Он спрятал в карман палочку и достал один из флаконов с антидотом. – Это наше лекарство? – спросила Грейнджер. – Ого, тут много! – присвистнул Уизли. – Мы должны всё это выпить? – «Это», как вы изволили выразиться, мистер Уизли, не нужно пить. – Северус повернулся ко входу в палатку. – В антидоте нужно купаться. ----- * – вот, что Северус увидел при этом: http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/4e/Tawny_wiki.jpg/275px-Tawny_wiki.jpg ** – (лат.) «Око за око» или «право на возмездие».