Глава девятнадцатая
10 июля 2014 г., 20:58
Автор нашёл время, чтобы таки написать главу. Спасибо всем тем, кто ещё помнит о фике. Вы - моя муза.
Кошка была оборотнем. Эта внезапная, пришедшая из сна мысль, разбудила Северуса не хуже ведра холодной воды. С бешено колотящимся сердцем он резко сел в постели. Привычная темнота спальни подействовала успокаивающе, но уснуть снова стало невозможно, хотя и хотелось. Северус тряхнул головой и путаясь в одеяле, стал выбираться из кровати. Случайно толкнул тёплое податливое тело кошки, и та недовольно заворчала, выпустив в его сторону лапу с когтями. Северус отцепил их от подола сорочки и, обжигаясь босыми ногами о ледяные камни пола, на ощупь побрёл в гостиную. Нужно было всё записать. Сел за стол, зажёг свечу и пододвинул к себе чистый пергамент. Он ещё точно не знал, что именно пришло ему в голову, но чувствовал - это важно. И как-то связано с Люпином. А может быть, и нет. Северус подпёр подбородок ладонью и потянулся за пером. Ещё минуту назад казалось, что во сне ему открылась истина, но теперь, накарябав на пергаменте всё, крутившееся в голове, приходилось признать, что ни черта подобного. Названия нескольких ингредиентов, фазы луны, да две арифмантические формулы, перечёркнутые наискось словом «яд» - вот и всё «гениальное озарение». Несколько секунд Северус сонно пытался сфокусировать на написанном взгляд, а затем мысленно махнул рукой. Привидится же. А вот ноги начали не на шутку мёрзнуть. Словно в ответ на эту его мысль под столом что-то завозилось, а затем на правую ступню ему уселась кошка. Ощущение было странное, хотя и стало несколько теплее. Северус посмотрел вниз и наткнулся на внимательный взгляд круглых блестящих глаз. - Я никуда не собираюсь, - уверить кошку в этом почему-то показалось важным. Она не шелохнулась и настороженной позы не сменила. Северус зевнул и пошевелил пальцами на ногах. Кошка заёрзала, но с места не сошла. - Правда никуда не собираюсь, - Северус не глядя сунул исписанный пергамент в ящик стола. – Мы идём спать. Это заявление, наконец, заставило кошку отступиться. Но она всё равно шла позади Северуса всю дорогу до кровати, будто желая убедиться, что он сдержит своё слово.***
На следующий день была суббота, что являлось неплохим само по себе. К тому же в спасательных миссиях детей-идиотов, похоже, наметился перерыв, и Северус мог посвятить время другим делам. Например, он выставил оценки за все непроверенные работы: не особо высокие, но тут уж студенты были виноваты сами. Побеседовал по душам с выпускным курсом и убедился, что у них имелись все необходимые материалы к предстоящим экзаменам. А ещё заставил двух третьекурсников с Хаффлпаффа, случайно проходивших мимо его кабинета, разобрать завалы в учебных шкафах с ингредиентами в классе зельеварения. Третьекурсники пробовали ныть и жаловаться на несправедливость, но Северус резонно заметил, что раз уж они внесли свой ощутимый вклад в творившийся на полках беспорядок, то и исправлять положение тоже им. Теперь Северус сидел за круглым столом в учительской и, щурясь от неожиданно яркого послеобеденного солнца, свет которого лился сквозь высокие окна, вместе с другими преподавателями слушал то, что говорила МакГонагалл. Собрание уже подходило к концу, и в нём не было ничего необычного: приближавшиеся экзамены, подготовка деканских отчётов, очередное падение среднего учебного балла... Это последнее являлось проблемной и тягостной темой, которая, однако, регулярно поднималась на их советах. Зельеварение тоже звучало в списке тех предметов, общешкольная успеваемость по которым традиционно оставалась весьма низкой. Для Северуса это означало, в частности, дополнительную трату времени на ведение корреспонденции с недовольными попечителями и проникновенные беседы с другими деканами. Но он всегда оставался непреклонен в выставленных оценках и снижать планку не собирался ни для кого – даже для своих слизеринцев. Впрочем, в последние годы его беспокоили всё реже: Попечительский совет находился под влиянием Пожирателей, а коллеги просто смирились. И даже став директором и читая ему публичные нотации об «объективности педагога», МакГонагалл нисколько не преуспела. Выслушивать её сухие замечания всё равно было куда проще, чем мягкие укоры Дамблдора. И потом, Северус прекрасно помнил свои школьные годы: та же МакГонагалл всегда была чрезвычайно требовательной. И носила с собой трость. Нет, конечно, тогда она уже не пускала её в ход, но учись он лет на десять раньше... Филч не шутил и не преувеличивал, когда с ностальгией вспоминал о возможности заковывать провинившихся студентов в кандалы. С тех пор система образования Магической Британии сделалась мягче и лояльнее. Что бы там не говорили и не думали о нём другие, Северус считал это правильным. Нет, он не видел ничего ужасного в том, чтобы дать кому-нибудь лёгкий подзатыльник: Мерлин свидетель, в классе ему хотелось сделать это довольно часто. Но чтобы систематически избивать детей... Тезис о том, что «палкой ребёнка не испортишь» казался Северусу сомнительным. Собственный отец «воспитывал» его именно так – и что? Из него вырос Пожиратель Смерти. Который припомнил МакГонагалл её трость, но предпочёл забыть о тех, кто нашёл погибель от рук Лорда. От его рук. «Не испортишь, да». Северус беззвучно фыркнул: его, похоже, в детстве как раз били недостаточно. - Это, пожалуй, всё, что я хотела сказать сегодня, - МакГонагалл бросила взгляд на разложенные перед ней бумаги и удовлетворённо кивнула головой. – Если ни у кого нет вопросов, то мы можем... - Мэм, - сидевший напротив Северуса О’Рейли лениво вскинул вверх руку, - у меня есть вопрос. Начавшие было подниматься со своих мест профессора, приостановились, с любопытством глядя на него. Убедившись, что завладел всеобщим вниманием, О’Рейли осклабился и проговорил: - Я бы хотел провести показательную дуэль для выпускных курсов на одном из ближайших занятий по ЗоТИ. - Не вижу, что вам мешает, - МакГонагалл чуть пожала плечами. – Помещение дуэльного клуба более чем... - В том-то и дело, мэм, - перебил её О’Рейли, - что для того, что я хочу показать ребятам, не подходит ни один класс. Поэтому и прошу разрешения провести урок на улице. МакГонагалл побарабанила пальцами по столу и нахмурилась. - Что именно вы планируете «показать ребятам», профессор О’Рейли? Не забывайте, школьный курс Защиты – это не аврорские курсы. - Я прекрасно помню это, мэм, и готов представить вам подробнейший план занятия. О’Рейли вновь ослепительно улыбнулся, и лицо МакГонагалл разгладилось. - Хорошо, обсудим это позже. Если в плане вы не сильно отходите от программы, то не вижу причин тому, чтобы не удовлетворить вашу просьбу. Северус поджал губы: ему затея с непонятными уроками вне безопасных стен замка не нравилась. И да, пусть после исчезновения Поттера Пожиратели вряд ли снова сунутся на территорию школы, но всё же... Хотя, это не его дело: пусть решает директор. Вместе со всеми Северус поднялся с места и двинулся было к выходу. - И, ах, да! – вдруг вновь вскинулся О’Рейли, - мне понадобится помощь при демонстрации заклинаний. - Конечно-конечно, - рассеянно откликнулась МакГонагалл, собирая бумаги, - кто-нибудь из... - Мэм, если вы не против, я бы хотел, чтобы мне помог профессор Снейп. – Не вставая с кресла, О’Рейли повернулся к Северусу; улыбка его стала ещё шире. «В какие игры играет этот болван?» Северусу они не казались забавными. МакГонагалл, похоже, тоже. - Профессор О’Рейли, - сказала она совсем другим, куда более резким тоном, - полагаю, у профессор Снейпа и так много дел. В демонстрационной дуэли могу поучаствовать я или... - О, нет, мадам директор, не смею вас отвлекать на такие мелочи, - голос О’Рейли просто источал мёд, но на лице читались совсем другие эмоции. Так смотрят на загнанную добычу охотники, готовые нанести смертельный удар. Северус чувствовал, как под одеждой волосы на его руках встают дыбом, и подавил в себе желание оскалиться в ответ. Слишком часто когда-то он видел этот взгляд в глазах Блэка или Поттера-старшего. - Не думаю, - начала было МакГонагалл. - А я, напротив, полагаю, что профессор Снейп не откажет мне, - О’Рейли нарочито просительно приподнял брови. Сцена начала привлекать нездоровое внимание коллег. Северус чувствовал его со всех сторон. Одни не понимали, из-за чего вообще сыр-бор, другие, более проницательные, с интересом выжидали, чем кончится этот спектакль. Нужно было признать, О’Рейли удачно выбрал момент для мести. В том, что его дурацкая идея с демонстрационной дуэлью таковой и являлась, у Северуса не было сомнений. И отказаться теперь он не мог. Поэтому, делая вид, что не замечает, как всё мрачнее становится лицо МакГонагалл, проговорил: - Если мистер О’Рейли так жаждет моей... помощи, то не смею отказать ему. Пусть лишь выберет время и предупредит меня. Дуэль с настоящим аврором – это ли не честь? После чего развернулся и вышел, предоставив остальным интерпретировать его слова в каком угодно ключе. МакГонагалл, конечно, будет очень недовольна, но ему, Северусу, её защита нисколько не нужна. О’Рейли он не боялся, и если этот кретин хотел неприятностей, то что ж... Он их получит.***
Сидя на диване в своей гостиной, Северус в очередной раз просматривал листок, на котором были записаны мысли, пришедшие к нему во сне две ночи назад. Что-то таилось в этих каракулях – он был уверен, но вот что? Всё свободное время на выходных он провёл в хогвартской библиотеке, пытаясь поймать заветную мысль, как проворного штырехвоста. Кошке можно было помочь. Эту аксиому Северус взял за отправную точку своих рассуждений, ведь иначе всё остальные усилия не имели смысла. Первую подсказку, сам того не ведая, дал ему Люпин. Аконитовое зелье подавляло зверя и давало человеку – его интеллекту, опыту и здравому смыслу быть в полнолуние полноправным хозяином их общего волчьего тела. Мисс Филбрайт, при всей своей непохожести на оборотня, тоже была заперта внутри животной личины, и здесь Северус видел явную параллель. С другой стороны, проблема кошки являлась не столько магической, сколько психической. И тут вторую идею подавали заживо похороненные в Св. Мунго Лонгботтомы. Пока хилеры их всё же пытались лечить, а не заниматься самообманом в виде душевных бесед, они давали им зелья, полный набор зелий. Зелье Пруденты и многие другие – Северус просмотрел их все. О действии половины из них он мог лишь предполагать, но находя в книгах рецепты, тщательно выписывал повторяющиеся ингредиенты. Это казалось важным. Его собственным попыткам лечить кошку помешали обстоятельства, но сейчас Северус был почти уверен, что потраченные тогда на Уизли Капли ясного рассудка, не возымели бы никакого эффекта. Вернуть рассудок Лонгботтомам они не помогли. Но было ещё кое-что. Пусть не отражённое в официальной истории болезни, но наверняка, применённое хилерами, и не раз – легиллеменция. Залезть в голову безумца – риск, но если нечего терять... При всём своём богатом опыте в деле проникания в чужие мысли Северус не имел понятия, что именно могли пытаться делать врачи Св. Мунго, но самым логичным на его взгляд было бы попытаться найти в человеке ту грань, за которой, собственно, начиналось безумие, и действовать уже оттуда. В случае Лонгботтомов хилеры её, по-видимому, не нашли. Но у кошки было преимущество: сама пресловутая анимагическая форма. Та спасительная ипостась, куда в панике кинулось сознание мисс Филбрайт, когда существовать в прежней стало невозможно. Если где и могла лежать граница между тьмой и светом, то именно там. Прокручивая эту мысль, внутренний голос каждый раз напоминал ему, что, возможно, человеческое тело Фелицы Филбрайт просто мертво, и все многочасовые его старания и думы совершенно бесполезны, но Северус упрямо продолжал работу. Изучив всю интересовавшую его литературу в пределах Хогвартса, он переместился в библиотеку волшебного университета, где когда-то получал степень Мастера. Для этого ему пришлось придумать удобоваримую легенду на случай, если его похождениями кто-то заинтересуется. Из осторожности он так же не стал отлучаться никуда с Островов, хотя идея переговорить с кем-нибудь из знакомых европейских зельеваров была соблазнительной. Не прямо, конечно, но даже несколько мимоходом брошенных слов могли быть ценной подмогой. Впрочем, могли и не быть. Северус со вздохом отложил в сторону листок и вытянул ноги к огню. Под боком у него кошка тоже вздохнула и придвинулась ближе. - Ничего, - в очередной раз тихо сказал Северус, поглаживая её пушистый живот. – Что-нибудь придумаем.***
Но и через неделю дело помощи мисс Филбрайт оставалось на той же стадии – стадии размышлений. Одно Северусу было ясно наверняка: ему придётся применить к ней легиллеменцию. Снова. Однажды она уже позволила ему это, и не то, что бы у неё был выбор, но даже тот акт насилия (и да, каким бы оправданным он ни был, Северус отдавал себе отчёт, что это именно так) не помешал ему получить на Рождество самый дорогой подарок, который только можно вообразить. Значит, она не была так уж сильно против, верно? Северус украдкой посмотрел на резвящуюся кошку, которая гоняла по ковру свиток пергамента с чьей-то контрольной работой, и в очередной раз взвесил все «за» и «против». Северусу не терпелось подвергнуть кошку магии чтения мыслей и одновременно это страшило его. Он не опасался за себя, хотя, как пионер-исследователь, прагматично признавал, что попытка проникнуть в мысли ментально нестабильного анимага чревата неведомыми неприятностями. Нет, его куда больше волновало, не сделает ли он своими экспериментами своей подопечной только хуже. Размотав пергамент на полную длину, кошка с видом победительницы улеглась на него и стала тщательно обнюхивать. Северус перевёл взгляд в потолок. Но с другой стороны... Те идеи, что оформились в его собственной голове, не могли получить логического продолжения пока он не узнает, способен ли отделить животное от человеческого в сознании кошки в принципе. А значит, не стоило пытаться оттянуть неизбежное. Сегодняшний вечер накануне выходных был ничуть не хуже любого другого момента. Может, даже лучше. Случись что непоправимое, его вряд ли хватятся до понедельника. - По крайней мере, теперь, если что, ты сможешь меня «сожрать» совсем не фигурально. - Северус поднялся из-за стола, где проверял студенческие работы. – Пренебрежение социальными нормами есть преимущество, которое могут себе позволить лишь животные, но не люди. Будто соглашаясь с данным тезисом, кошка с шумом зубами отделила от пленённого пергамента кусочек и подкинула его в воздух. Хмурясь, Северус склонился над ней и повелительно протянул руку: - Изволь вернуть немедленно! Мы не договаривались, что ты будешь портить чужие работы. Кошка фыркнула и оторвала от пергамента фрагмент больше прежнего. - Да, согласен, труд мистера Гойла вряд ли потянет даже на шестьдесят баллов, но для начала я должен его проверить. Северус мог бы поклясться, что кошка лукаво сощурилась, а затем, выпустив когти на передних лапах, медленно провела ими по пергаменту, тем самым разрывая его в клочья. Вид у неё при этом был самый что ни на есть самодовольный. - Это уже чересчур, знаешь ли. - Северус выхватил из-под кошки остатки контрольной Гойла и, не обращая внимание на обиженное сопение, попытался с помощью «Репаро» вернуть ему хоть сколько-нибудь нормальный вид. - Мне не хочется ещё раз оказаться в ситуации, когда из-за твоих шалостей был вынужден объяснять мистеру Криви почему его эссе по Оборотному зелью превратилось в лапшу, как только я выдал его ему на руки. Кошка презрительно повела хвостом из стороны в сторону. - У меня нет проблем со Скрепляющими чарами, - огрызнулся Северус, - просто школьный пергамент не рассчитан на использование в зверинцах. «И я очень надеюсь, что твоя судьба – не оказаться в итоге там». Кошка поднялась на ноги и с видом оскорблённой невинности направилась в спальню. - Куда ты собралась? Я с тобой ещё не закончил. Следующие четверть часа показали, что если у кошки и были какие-то мысли, так легко их прочитать не удастся. Просто потому, что заставить её посмотреть себе в глаза для того, чтобы произнести заклинание, оказалось непросто. Нет, кошка легко простила ему отнятую игрушку: она охотно ластилась к рукам, слушала, что он говорил и даже мурлыкала, но при этом взгляды их не встречались. В основном потому, что едва Северус касался её, кошка прикрывала глаза и впадала в экстатический транс. Всё же с людьми было гораздо проще. Им Северус мог приказать, напугать, наконец, просто заставить. С кошкой пришлось импровизировать. Лишний раз убедившись, что входная дверь заперта, а значит, никто не мог случайно войти и застать его за столь неподобающим занятием, Северус лёг на коврик возле камина и, помогая себе соответствующими жестами, начал читать монолог Гамлета. Как он и надеялся, повторяющиеся вопросительные интонации и необычная поза моментально заинтересовали кошку. Она подошла и, топорща усы, заглянула ему в лицо. Её глаза не были охряными, нет, в свете камина они казались расплавленным золотом, но в нём всё так же плавали полупрозрачные чаинки. Боясь вспугнуть, почти не дыша, Северус достал палочку и прошептал: - Легиллеменс! Мир вокруг исчез. Просто беззвучно схлопнулся, провалился куда-то, и в белой тишине Северус сам рухнул, словно с большой высоты, в бескрайнее овечье одеяло. Легиллементы ощущали чужое сознание по своему. Даже побывав в одной и той же голове с минимальным промежутком времени, они описывали его по-разному. До некоторой степени эти впечатления совпадали с тем, что чувствовал тот, в чьи мысли вторгались, но и тогда не полностью. Всё зависело от каждого конкретного волшебника. Для Северуса это всегда оставались запахи. Что было поначалу неожиданно, ведь в обычной жизни он не придавал им большого значения. Скорее наоборот, будучи зельеваром, использовал обоняние как один из инструментов в своей работе, но не более того. Привычный к сильным и подчас отвратительным миазмам, он не любил духи, эссенции и ароматизированные свечи. Так почему чужое сознание открывалось ему запахами, больше, чем звуками или образами, не мог понять. А потом уже и не пытался. На раннем этапе изучения этого искусства, ещё когда Северус был достаточно юн и наивен, чтобы довериться кому бы то ни было по столь деликатной и запретной теме, у него был учитель. Не профессор в широком понимании этого слова, а просто один из подданных Лорда, пожилой маг-чернокнижник, родом из Греции. Звали его, весьма говоряще, Менелаос, и он достиг в легиллементно-окклюментном волшебстве определённых высот. Северус лежал, уткнувшись лицом в остро пахнующую овчину и пытался справиться с потоком воспоминаний. Поттер жаловался Дамблдору на то, как он ведёт их уроки окклюменции. Северус мрачно улыбнулся в одеяло, и в нос ем ударил кислый запах пота и рвотных масс. Поттер считал, что ему трудно – что бы он сказал, хоть раз побывав в не знавших жалости руках Минелаоса? И конечно, старый хрыч учил не бескорыстно, у него были свои интересы, среди которых не последнее место занимал тот факт, что практически всё свободное время Северуса принадлежало ему. Одеяло выгнулось пузырём и снова опало. В воздухе запахло сыростью и кровью. Минелаос проводил опыты в тёмной магии, множество опытов. Особенно его интересовали способы продления жизни и возвращения молодости. Северус стал его безмолвным ассистентом, потроша, нарезая и вымачивая в молоке гарпий живых существ всех мастей. Их тела и души должны были приблизить Минелаоса к бессмертию, но он так и умер, даже близко не подойдя к той истине, что открылась их общему хозяину. «И нет», - Северус сжал зубы, ощутив на языке горечь полыни и прелость хлевной соломы, - «он не будет думать о Лорде». Почему он вообще вспомнил старого грека? Почему-то додумать до конца эту мысль казалось важным. Ах да, именно Минелаос, услышав от Северуса признание о том, что чужие мысли мнятся ему запахами, расхохотался и сказал, с силой ткнув его в бок: «С таким рубанком вместо носа, как у тебя, Снейп? Ещё бы! Конечно, ты будешь ощущать чужую вонь». Северус открыл глаза и сел на одеяле, отплевываясь. Какого тролля он лежит здесь, предаваясь воспоминаниям, когда должен заниматься совершенно иным? Что вообще происходит? Хотя на этот вопрос ответить оказалось нетрудно: явление «обратной связи» было Северусу знакомо, хотя он никогда раньше не сталкивался с ним в таких масштабах. Будучи в голове мисс Филбайт в первый раз, он позволил одному своему воспоминанию ускользнуть... Даже не воспоминанию, так, обрывку, образу. Она мельком увидела лишь нескладные коленки Северуса; те, которые в тот злосчастный день наблюдало полшколы... Но сейчас он не просто на миг потерял контроль. Нет, судя по менявшимся запахам, он не просто вспоминал, но активно переживал собственные воспоминания. Что было унизительно, но гораздо больше его волновало не это. А то, что насколько ему было известно, эффект «обратной связи» возникал в тех случаях, если легиллементу нечего было искать в чужом сознании. Вместо этого он неосознанно пытался заполнить пустоту хоть чем-нибудь, и свои мысли для этого вполне годились. Магические трактаты, все как один, безапелляционно заявляли, что «ничего нельзя прочесть в голове, где не рождается помысел». Например, в голове мертвеца, зверя... или безумца. С тревожно колотящимся сердцем Северус поднялся на ноги. То, что сначала показалось ему овечьим одеялом, было просто пеленой серого тумана, стелившегося во все стороны насколько хватало глаз. Над ним же простиралось белёсое ничто. И никаких запахов.
