With my detective friend

      Агата надевает на ноги дурацкие тапочки, терпеть которые не может не из-за детского рисунка тигрёнка на них, не из-за явно неподходящего размера и даже не из-за стоптанности и их ненадлежащего вида, а просто потому, что в принципе не любит носить обувь дома, и вздыхает. Настенные часы в её комнате показывают три с чем-то ночи (девушка никогда не умела с точностью до минуты определять время по стрелкам), а Харрис приспичило попить. Попить! Она, наследница огромного состояния и особняка, в котором сейчас и находится, вынуждена спускаться на кухню посреди ночи, рискуя попасться прямо в руки грёбанному убийце, которого всё ещё не нашли, из-за пересохшего горла. Весьма паршивое начало для сюжета предсмертной записки.       После той злополучной ночи, которая пошатнула репутацию всех членов семьи и приехавших гостей, прошло... три дня? А может, уже неделя? Иногда казалось, что племянница считает часы, проведённые без любимой тёти, но на деле не могла даже точно вспомнить, когда именно произошло столь ужасное событие, и старалась лишний раз не смотреть в сторону настенного календаря, где день рождения и, по совместительству, смерти Аннет был отмечен красным цветом. Цветом крови. А ведь она, к слову, так до конца и не отмылась от халатика, который Харрис была вынуждена надевать каждую ночь перед сном. — Ладно, — выплюнула Агата, поправляя шёлковую ткань и взбивая светлые кудри на голове, придирчиво рассматривая свой внешний вид, отражающийся в напольном зеркале. Что ж, если после сегодняшней ночной вылазки родственники найдут её труп, он хотя бы будет с красивой причёской и без прыщей.       Дверь скрипнула, пропуская в коридор макушку оглядывающейся по сторонам девушки. Вроде, никого. Переступив за порог, она выдохнула максимально тихо и быстро проморгала около пяти раз, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте. В принципе, дойти и даже добежать до лестницы и спуститься вниз она могла бы и с повязкой на глазах, ведь ходила этим маршрутом с самого детства, однако, ввиду недавних событий, всем обитателям этого дома следовало быть осмотрительнее, и Агате тоже.       И вот так, вздрагивая от каждого своего шага и вздоха, она дошла до лестницы и вцепилась в перила так, будто собиралась вот-вот вырвать поручни и начать размахивать ими, как в боевике Тарантино, отбиваясь от внезапно появившегося из ниоткуда преступника. Но и сзади, и слева, и справа от неё никого не было, что позволило девушке ступить на первую ступеньку. Дальше вторая, третья, четвертая... Харрис со страху едва не родила нового члена семьи (который, наверняка, тоже будет подозревать её во всех несчастьях), когда под её ногами скрипнула вторая снизу дощечка. Дурацкая лестница.       Оставшийся путь прямо до двери в кухню Агата преодолела едва ли не бегом, с удовольствием подумав, что даже не потеряла тапочки, которые рискнули соскользнуть с ноги при каждом широком шаге или простых резких движениях, которых, в силу окутавшей разум паники, было много. Отдышавшись и хрипло кашлянув, блондинка тут же закрыла себе рот, и испуганно прикрыла глаза, ожидая чьего-то появления. Простояв так почти полминуты, она преувеличенно медленно подняла веки, будто только что вышла из недельной комы, и осмотрелась. Перед глазами не было ни белой пелены, ни размазанной картинки чего-то абстрактного, ни даже света в конце туннеля — лишь прикрытая дверь с резной ручкой, ведущая в кухню. Что ж, значит, за эти полминуты её не успели огреть чем-нибудь по голове и отправить на ПМЖ к тётушке по новому адресу. Уже неплохо.       На кухне было явно тише, чем на втором этаже. Возможно, это потому, что в ушах гудело от страха и непонятного предвкушения, блокируя другие звуки из вне. Обведя помещение взглядом и убедившись в том, что ей единственной взбрело в голову устроить ночное путешествие до холодильника, Харрис вдоль стеночки, приставным шагом, постоянно оглядываясь на незакрытую дверь, дошла тумбы со стаканчиками, по пути не забывая так же заглядывать под каждую столешницу в поисках кого бы то ни было. Схватив первую попавшуюся кружку и в очередной раз повернув голову в рандомном направлении проверки ради, девушка в два прыжка оказалась рядом с раковиной, где стоял кувшин с такой желанной питьевой жидкостью. Судя по запотевшим стенкам, вода была ещё и холодной, что заставило блондинку невольно провести сухим языком по губам. Приложив к сосуду руки и убедившись в том, что они не трясутся (во всяком случае, не так сильно, как могли бы), Агата приподняла кувшин и уже собиралась наклонить его в сторону стакана, как вдруг... — Здорова полуночникам.       Визг, резкий разворот на сто восемьдесят, тупая боль в левой ноге, звук разбитого стекла и отборного мата, — и девушка со страхом приоткрывает один глаз, а сразу же за ним и второй, не до конца осознавая, в какой момент успела их зажмурить так крепко, что ресницы чуть не завязались в узелки между собой.       Возвышаясь, перед ней стоит явно не светящийся от счастья Александр, с темных волос которого, словно в слоу-мо, падают капли воды, оказываясь на нахмуренном лбу и продолжая свой путь ниже, прямо к сжатым губам, подбородку и напряжённой шее, скрываясь за воротом насквозь мокрой футболки. В потемневших глазах мужчины Агата отчётливо разглядывает не своё отражение, а надгробный камень, под которой Нильсен явно планирует её сопроводить в ближайшие минуты.       Кажется, на одного маньяка блондинка сегодня всё-таки наткнулась. Дурацкие ночные похождения, чёрт бы побрал эту жажду. — Привет, — кивает девушка, салютуя уже опустевшим кувшином и нервно хихикая. Как только собеседник открывает рот, чтобы ответить или привычно оскорбить, Агата резко опускает голову и оглядывает кафельный пол, по которому разбросаны мелкие и не очень осколки кружки, которую она видимо успела зацепить, пока выплёскивала воду на ночного гостя. Вернувшаяся боль в области мыса левой ступни явно даёт понять, что до того, как окончательно разлететься на кусочки, стакан успел отомстить виновнице сего происшествия за такую неаккуратность в его адрес, приземлившись ровно на ту её ногу, с которой предварительно слетел тапочек. — Я тут, вот, попить... планировала. А воды, — ещё один взгляд на Александра, а после на кувшин, и опять невольный смешок, — больше нет. — Что ж, — шатен медленно приближается ближе к Харрис, останавливаясь прямо напротив её лица, оставляя сантиметров десять между носами, и она едва не икает от страха, когда чувствует его руки, резко оказавшиеся на столешнице с двух сторон от неё, создавая тем самым этакую ловушку, из которой Агата сможет выбраться, только если сейчас же резко вскинет колено, попадая прямиком в пах мужчине, в знак того, что он заколебал нарушать её личное пространство. Заманчивая, кстати, идея. — Можешь слизать с меня. — Лучше попью из лужи, — побагровевшая от искреннего возмущения девушка вскидывает подбородок, при этом едва не задевая усмехающегося Нильсена, который склонился ещё ближе, и резко разворачивается на пятках, прижимаясь животом к мраморной поверхности как можно плотнее, дабы спасти себя от ощущения чужого горячего дыхания в области шеи, не скрытой густым каскадом волос. — Странные у тебя вкусовые предпочтения, — фыркают сзади. — Может, ты ещё и оливки любишь?       Пропуская мимо ушей его замечания, Агата досадливо выдыхает, когда понимает, что воды и вправду больше нет. Отставляя так и не пригодившийся кувшин подальше от самой себя, дабы он не повторил участь кружки, Харрис вдруг переводит взгляд на широкую мужскую ладонь, которая приходит в движение. Плавно, словно повторяя элементы какого-то танца, она движется вдоль холодной столешницы к маленькому рычагу за раковиной, которому до этого удавалось оставаться незамеченным. Медленное, но чёткое движение ловких пальцев заставляет его повернуться ровно на девяносто градусов, и из крана резко хлынула тонкая струйка воды. Явно теплее, чем та, которая была в кувшине, но от этого не менее желанная. — Жить в этом доме столько лет, — шёпот раздается прямо в ухо, и девушка дергается, как в конвульсии от неожиданности, когда холодное мокрое тело прижимается к её спине. Влага мгновенно просачивается через тонкую ткань халата, обжигая кожу поясницы и лопаток холодом и неприятным ощущением липкости. Дыхание мгновенно спирает от вкрадчивого голоса, который продолжает фразу, начало которой блондинка из-за контраста температур и ощущений благополучно позабыла: — и не знать о чёртовом фильтре. М-да, о настолько внимательном партнёре можно только мечтать. Повезло же мне с тобой.       Агата уже собирается оправдаться, что фильтр установили недавно, всего пять с половиной лет назад, и она не успела привыкнуть к наличию такой удобной вещи, как вдруг холод сзади и горячее дыхание над ухом исчезают, как и руки, которые, пусть и не касались женского тела, но всё равно почему-то были явно ощутимы, вплоть до передающегося от них жара. Простояв в прострации пару секунд и уже успев даже подумать, что всё произошедшее за последние минуты, включая разбитую кружку и мокрого Александра, было лишь сном или порывом ночных фантазий и сокровенных мечт, с которыми нужно непременно обратиться к психологу, формулируя запрос примерно как: «Я пережила сильнейший стресс, и он повернул вектор моих предпочтений в парнях в сторону одного напыщенного ублюдка, который вполне вероятно может оказаться расчётливым убийцей богатых английских и норвежских тёть, собирая их расколотые черепушки в свою коллекцию», Агата моргнула пару раз и обернулась, едва не грохнувшись на кафель. — Ты куда? — хрипло спросила она. Осознав всю комичность данного контекста вопроса, девушка тут же прикусила язык и посмотрела на ноги. На левой всё ещё не было тапочка, но холод пола не чувствовался. — На фестиваль мокрых маечек, — бросает через плечо Нильсен, а собеседница лишь успевает закатить глаза. — Кстати, со мной не пойдёшь? Уверен, ты неплохо впишешься. — Как-нибудь в другой раз, — фыркает девушка, машинально поправляя, а скорее даже проверяя на влажность, волосы. Слава богу, сухие. — Лучше иди спать, время уже...       Переведя взгляд на тихо тикающие часы, Харрис роняет челюсть, видя, как короткая стрелка приближается к отметке пятёрки. Она что, пробыла здесь больше часа?! С ним?! «Счастливые часов не наблюдают?» — ...да, недетское, — заканчивает за неё партнёр, даже не глядя на циферблат. — Уже иду, мамочка, не волнуйся.       Агата издала какой-то непонятный звук, трактующийся в её понимании как выражение недовольства, и, подавив в себе желание передразнить «папочку Алекса», пробормотала: — Чего тебе вообще не спится в такой час? — шатен обернулся и опёрся на дверной косяк, вскинув густые брови, явно ожидая какой-нибудь колкости в продолжение вопроса. — Зло не дремлет?       Ответ был произнесён вкрадчивым шёпотом, который в создавшейся атмосфере небольшого погрома, освещаемого лишь предрассветными лучами, слышался как нечто сокровенное, интимное: — В следующий раз, когда захочешь отъесть пузо после полуночи, топай потише, проходя мимо моей комнаты, хорошо? Иначе в этом доме произойдёт ещё одно убийство, только на этот раз с особой жестокостью или следами изнасилования — я ещё не определился, какие чувства ты во мне вызываешь больше.       И, не дав Агате осознать смысл фразы и ответить на неё, мужчина скрывается где-то за дверью, оставляя после себя лишь влажные следы на полу и... грёбанный жар, который блондинка какого-то хрена чувствует даже в области запястья, там, где наиболее отчётливо проступают сиреневые узоры вен.       Девушка ещё пару минут стоит и разглядывает созданный бардак, думая о том, что даже в наличии в этом доме любопытной и такой надоедливой Марты есть свои плюсы, после чего надевает упавший тапочек на уже не болящую ногу и осторожно, дабы не подскользнуться, ступает к выходу. Лучи просыпающегося солнца пробираются сквозь тюль, освещая путь, поэтому дойти до двери удалось без происшествий, чему девушка даже не успевает порадоваться из-за вновь появившегося в сознании страха за свою жизнь. Может, надо было всё-таки попросить Александра проводить её?.. — Глупости какие! — прерывает свои же мысли владелица особняка и, гордо вскинув подбородок, отправляется в сторону лестницы, по пути успев проклясть Нильсена и его тупые прикольчики ровно семнадцать раз.       А на кухне, из незакрытого крана, тем временем продолжает тонкой струйкой течь питьевая вода, которую Агата сегодня так и не попробовала. — Да уж, — хмыкает Александр следя за тем, как фигура в халате скрывается на втором этаже. Покачивая головой, он проходит обратно на кухню и перекрывает кран, возвращая рычажок в исходную позицию. — Ни капли в рот, ни сантиметра в жо... Ах, о чём это я?