Beatitudo. Spera. They.

      — Представляешь, еду сегодня я в офис, вижу, пробка образовалась, подумал, авария какая-то. А оказалось у женщины в машине началась родовая деятельности, муж ее остановился кое-как в запрещенном месте, что делать не знает, а там ещё и тазовое предлежание плода… Вообще не понимаю, как в таком состоянии, на 35 неделе ее ещё в госпиталь не положили! — делает овощную нарезку, попутно беседуя с Тиной, по привычке, как прошел день. Привычка хорошая, кстати… — Малыш, у тебя что-то случилось? На тебе лица нет.       — Да нет, все хорошо. — мило улыбается уголками губ, мысленно проклиная сегодняшний вечер. — Первая половина дня сложная была… Я надеюсь, ты там не проявлял свои умения? — хихикает, пытается разрядить обстановку, давая понять, что действительно в нормальном настроение и умиротворитьльном расположения духа. Как обычно, в общем.       — Смешно, побоялся даже влазить, но там вроде бы все хорошо закончилось… — пытается споймать ее взгляд, что выходит достаточно плохо. — Да Тин, ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Что не так? — бросает все, подходит к ней.       — Когда я решила идти в медицину, в хирургию, — сдаеться, понимая, что не отстанет. — я была готова к тому, что будут смерти. Но когда прямо у тебя на операционном столе, с дырочкой в голове, умирает человек… Черт, Лёш, как так? Разрыв аневризмы, экстренная операция и все, точка, конец. И это из-за меня. Одно движение, один промах в каком-то миллиметре… — сразу оказывается в его руках, в его объятьях.       — Как всегда, винишь себя, Тин, так нельзя, ты же понимаешь. Не везде твоя вина, не в каждой смерти, не в каждой проблеме. — знает, что говорит именно те слова, которые ей нужны. — Ты постоянно во всем винишь себя. Даже в семейных проблемах. Давай не будем об этом. — вытирает тыльной стороной ладони ее слезы, целуя в макушку. — Хоть один вечер попробуй об этом не думать. Я хочу просто жить, чтобы все, что нас окружает, приносило только улыбку, а не слезы и подобное. Слышишь? И не выносить рабочие ситуации за стены работы.        Она смотрит ему в глаза, осмыслив каждое слово. В миг пропадает свойственный ей характер и остаётся лишь женщина, жена, у который сейчас есть только семья. Больше ничего. Улыбается, прекратив внезапные слезы, вплетается влажным поцелуем в губы напротив. «Не выносить рабочие ситуации за стены работы». Он прав. Но иногда стоит делать и это. Так тихо, поздно вечером, делиться сложностями.       Вместе доготавливают ужин, параллельно слушая рассказы Миши про то, как весело в садике и с кем он подружился сегодня. Как же радует то, что ребенку комфортно здесь, в этой стране, с новыми правилами и привычками. Кто бы знал, насколько данное важно для пары. Чтобы было хорошо всем, а главное ребенку. Как обычно, много смеялись, шутили, замечая, что мальчик уже даже немного начинает привыкать к языку, и кое-где проскакивают немецкие слова. Но все же, русский — главный язык, немецкий — второстепенный, и, что Тина, что Леша, не собираются прививать ему иное правило. Скорее не так. Не имеют право этого делать. Пусть будет так, как ему удобно. Если будет тяжело в обществе — сам перестроится.       По всему дому разносится громкий звон. Ещё неизвестно, чем закончится этот ужин.       Алексей оставил жену с племянником в гостиной, продолжать диалог, и направился открыть ворота.       — Тина, — мальчик подходит к девушке, обнимая ту. — а кто эта тётя и ее сын? Михаил был достаточно закрытым ребенком, но мог сдружиться с своими сверстниками и иногда открыться взрослым. Но это больше касается его семьи, нежели людей, которые редко приходят в гости. И сейчас этот ужин мальчишку немного напрягал.       — Мишутка, это знакомая папы Лёши, не обязательно, чтобы она тебе нравилась. Попробуй подружиться с мальчиком, лишних друзей никогда не бывает, правда? Тем более, мы же никуда не уходим, так что не стоит переживать…       В данную минуту в гостиную входит уже не один Потапенко, а в компании достаточно красивой девушки, которая крепко держит сына за ручку. Видно было, что из детей не одному Михаилу не комфортно. Но и Адлер достаточно стеснительный и постоянно прячется за маму, намертво вцепившись в руку Моники.       — Ника, это Тина, моя жена. Тина, это Моника. — познакомил девушек, а позже и маленьких мужчин. К слову, Кароль с Моной с первых взглядов немного не взлюбили друг друга и не зря. Но старались делать вид, что нейтрально относятся к друг другу, и вообще наплевать. Только между ними явно шла какая-то зажженная ниточка.       Ужинали, что-то обсуждали. Кароль интересовалась жизнью девушки, на что та задавала, подобные ее, вопросы. Только Алексей и дети иногда шутили, и разъединяли смехом эту войну между двумя леди. Несколько часов прошли достаточно быстро и Тина и думать забыла про нелюбовь к неожиданно появившиеся в их жизни девушки. Но ненадолго.       Моника поинтересовалась где находится уборная и, после объяснений Потапенко, покинула общество пары. А через несколько минут отошла и Тина, явно почувствовав что-то не то. Чутье, женская интуиция, недоверие, назвать можно как угодно. Но никогда не ошибается ни в людях, ни в действиях. Хотя, со вторым явно идёт приувильение. В работе то часто ошибки совершает… Без этого никуда.       На втором этаже находит девушку в кабинете Алексея. Зашла настолько тихо, что Моника даже не услышала присутствуя кого-либо. Тине пришлось лицезреть как девушка что-то усердно искала, каждую бумагу сравнивая с какой-то фотографией на смартфоне. Только потом окажется известным, что цель поиска был очень важные для конкурента Алексея заключёния исследований нового препарата.       — Почему-то я и не удивлена… — подходит к столу и занимает кресло мужа, забирая с рук Mädchen документы. — Сразу поняла, что дело кроится в деньгах, но вот недооценила. Думала, что-то банальнее будет.       — Это не то, что ты подумала. Я сейчас все объясню. Послушай… — Кароль же резко перебила, усмехаясь.       — Пошла вон. — грубо, так, как требуется в данной ситуации. — Вон, пока я не позвала Лёшу и вы не столкнулись именно здесь. Нет, ты не подумай, я обязательно расскажу про твои приключения в нашем доме. Это будет, так скажем, вечернее чтение книги. Тебя читать будем, не против? Спасибо, знаю, что не против. Вот только скажи, Адлер сын Потапенко старшего или все же твоего покойного мужа?

***

      После столь сложного дня, единственное, что хотелось — это принять ванну и, закутавшись в теплое одеяло, отдаться, без сопротивлений, Морфею. Но данное пока откладывается. Ох и долгие разъяснения обстоятельств были… Самым запоминающимся моментом, наверное, являлась злость Алексея, после того, как он узнал, что ни в чем невиновный ребенок не есть его братом. Неожиданный поворот, а для кого-то очень даже ожиданный.       Зашла в спальню и, не застав там мужчину, решила взять папку по бухгалтерии, которую он просил изъять с документации клиники, и заглянуть к нему в кабинет. Заодно, успокоить, занять работой, или чем-то другим… Взяла сумку, достала бювар, и уже хотела направится в соседнюю комнату, как заметила выпавший с кармана конверт. Тот самый, который утром лежал у нее в кабинете на столе. Тот самый, который она в спешке кинула в сумку, покидая рабочее место.       — Winzerfest в Гамбурге… — прочитала в слух. — Это кто у нас такой оригинальный, чтобы пригласить человека, которому запрещен алкоголь, на винный фестиваль? Наверняка тот, который слишком плохо меня знает…       Отбросила это все куда подальше и таки направилась к мужу, обещая себя на днях переговорить с тем Незнайкой…