Я буду с тобой до конца

Свет считает, что он быстрее всех, но он ошибается: неважно, как быстро летит свет —

темнота уже на месте и дожидается его. Терри Пратчетт

Тьма появлялась из точки. Без Тьмы не могло быть Света. Но без Света могла бы существовать Тьма. Её рождение было задолго до появления чего либо — оно было изначальным. И Тьма обрела жизнь — она изменялась, двигалась, существовала и обретала свое сознание, изучая все и ничего вокруг. А потом из Тьмы появилось её первое создание — истинное порождение, своим существованием скрасившее одиночество Тьмы. Этот ребёнок был прекрасен, очарователен и умен. Тьма нарекла его Вальмиром и показала себя, открыла естество и окутала свое Дитя силой и защитой. Они были вместе ещё долгое время, увидев зарождение Света и вскоре, Вальмир обрел ту, что стала ему близкой — второе создание Тьмы, Эриду. Ту, что была созидающей и бесстрашной. Женское и мужское начало, дополняющие друг друга и одновременно столь самостоятельные и важные, что Тьма видела в них свое наследие и верила: они создадут то, на что способны лишь вдвоём. И они сотворили: сотворили мир во Тьме, своих Детей, признанных им, верных и одновременно уникальных. Эрида вдыхала жизнь Инь, а Вальмир силы Янь. А потом пришли Высшие — создания света. Они были наглы, они обладали силой и, полностью противоположные Тьме, они могли уничтожать ее. Они губили созданий Вальмира и Эриды, рвали их на клочья и долгая война, разразившаяся между верхом и низом, сотрясла Вселенную, заставив ее кричать от боли. Война была страшна и ужасна, война была уничтожающей и поражающей все, чего касалась. Война принесла с собой Смерть — то, чего раньше не знали и чего не существовало. И Смерть, зубами вгрызающаяся в горло, заставляла бороться за каждую крупицу жизни. От Смерти не было спасения и не было лекарства. Война была долгой. Кровь, реками стекающая, ужасала взгляд Тьмы и Света. Они поняли, к чему привели их дети, к чему привели Высшие и восстали, заставляя остановить ту бойню, что длилась тысячелетия. «Вы придете к соглашению и таков наш наказ. Мы будем наблюдать за вами» — противоположности, что не должны были быть рядом, объединились, чтобы остановить ужас Смерти. В тот день и час, был собран Первый совет. Совет, положивший начало холодному, не явному противостоянию, между Высшими и Темными. И договору их были свидетелями Тьма и Свет, скрепившие надежной печатью чужие слова. — Я знаю, Вальмир, они вернуться. Они не смогут оставить наше существование в покое. Вселенная слишком мала для нас всех. Эрида была умной. Она была спокойной, и рассудительной, она была настоящей и война оставила свой отпечаток на ней, заставив женщину оплакать столь многих ушедших. — Ты права. И я чувствую это. Их эмоции…они сделают когда-нибудь свой шаг. И еще не раз мы столкнемся с ними в этом холоде. — Волдиогад взял ту, что была его единственной, за руку, аккуратно поддерживая за локоть — Но я сделаю все, чтобы впредь тебе не пришлось оплакивать своих детей. Я огражу нас от этого. И ты станешь сильнее, я научу тебя, я буду рядом. И то тепло во взгляде демона, с которым он смотрел на будущую Владычицу Хаоса, заставила ее улыбнуться, в согласности склоняя голову. Они были равны, уважали друг друга, но Эрида знала — она всегда сможет положиться на того, в чьих словах была лишь уверенность и желание защитить свой дом, свою Тьму. Они оба были правы в своих словах. Война настигла их еще не раз. Зарождение земли, эволюция людей, появление столь прекрасного мира, что разделил владения Света и Тьмы настоящей границей. Войны шли за все: от того, кто завладеет этой границей, до возможности управления людьми, что только только поднимались на две ноги и начинали свой путь. И эти бойни, проходившие на чужой, неизведанной ранее территории, убивали Земл. в том числе. Вальмир сдержал свое обещание — он защитил мир Тьмы от нападок Высших, сокрыл его и стал столь сильным, чтобы смочь противостоять им на равных. Но никакие договоры не смогли остановить их новые столкновения. Тогда Тьма и Свет вмешались снова и был собран Второй совет. Но и он, вновь, не смог на долго остановить две враждующих, яро настроенных стороны. Высшие хотели больше душ и уничтожения, Темные — отстоять свое и защитить. Земля развивалась. Люди стали мыслить, созидать и творить. Они размножались, умирали и вновь появлялись. Они были столь интересны и замечательны, столь сладки, столь многообразны и уникальны, что в неожиданности данного, две стороны пришли к одному решению. Третий совет. Словесный договор между Высшими силами и Темными, говоривший лишь об одном — балансе сил и не вмешание. Никто из присутствующих на том соглашение не мог быть на границе миров более предписанного временем договора с человеком. -Вальмир — Эрида окликнула Владыку Тьмы, когда они вернулись на их территорию и аккуратно коснулась чужой щеки — Пообещай мне. Когда все станет плохо вновь, ты придешь ко мне. Мы всегда были рядом и будем. — Эрида, свидетелем мне будет Тьма — Волдиогад смотрел лишь в чужие глаза — Когда «чистые» вновь начнут строить козни, ты встанешь рядом со мной в первых рядах войны и я разделю эту ношу с тобой. С самого созидания и до конца. Владычицы Хаоса только улыбнулась, с грустью, присущей лишь ей, принимая чужие слова. Она видела уже многое. Она созидала и теряла, вдыхала жизнь и ее забирала. Но самым ужасным в ее существование было видеть, как меняется Вальмир. как черты его лица становятся жестче, взгляд острее, как все чаще чужие руки покрываются кровью и пропадает та нежность, бывшая в этом демоне раньше. Он больше не был тем, кого Эрида встретила после своего появления — тем, кто подал ей руку, позволяя опереться на нее и научил всему, что знал, дав смысл в жизни. Волдиогад изменился. И вечерами, казалось бы еще более жестокая чем демон Эрида, лично хоронившая детей и созидающая истинную женскую мощь и силу, сидела в своем замке, с тоской смотря вдаль и тихо вопрошая у их Матери. — Тьма, твое Дитя потеряло все, потеряло покой и слишком многое на этих войнах… Облегчи его душу, прошу. Его сердце затвердело, покрылось коркой и перестало биться. О Тьма, за что ему выпало это… И Тьма лишь нежно окутывала женщину в ответ, принимая ее боль и ужас в себя. Эрида тосковала по тому, кто был с ней всегда рядом и тому, для кого девушка была готова сделать все, лишь бы вновь увидеть тот теплый и полный нежности взгляд. А Вальмир не желал становиться вновь тем, кем его создали. В своей долгой жизни он понял лишь одно — слабость была непозволительной. Слабость разъедала душу и заставляла бояться, позволяла страху заполнить все естество. Этот страх Волдиогад знал на отлично — то чувство, которое он испытал в первой войне, когда Высшие ворвались в их мир и разрушали его. Демон видел лишь гибель и ужас перед собой, застыв на окрапленной кровью материи. И лишь крики и слезы, что лила Эрида в ужасе и отчаяние, видя гибель своих творений, заставили мужчину переступить этот страх, побороть его, закопать глубоко внутри и сделать его своей силой, сформировать из него ярость и тот огонь, который мог сжигать все, чего касался. Слабость и нежность были отравой. Были болью, которая уничтожала Волдиогада, когда он снова и снова покорял скалистые горы, на вершине их присаживаясь около большого камня, где ровными рядами были выбиты имена. Имена тех, кого на войне они потеряли, тех, кого уже нельзя было вернуть — исчезнувших и растворившихся. Имена их Детей, что навсегда застряли в голове. Количество имен было для Вальмира словно выжженое клеймо на подкорке сознания — клеймо, что заставило демона быть тем, кем он является. Искорененные чувства были похоронены где-то внутри. Закрыты в ящик пандоры, завернутый в множество цепей и замков, надежно заколоченный и убранный в самый дальний уголок души. Волдиогад стал Владыкой Тьмы — бесчувственным, мстительным, ожесточённым и закалённым в множествах битвы. С глазами, полными кроваво красного цвета и телом, исчерпанным шрамами. Тем, кто играл жизнями как картами в своих руках и не гнушался никаких методов, для достижения цели. Тем, кто решил забыть о доверие и сострадание, о слабости и прощение. Смерть убила добро в сердцах. Война выжгла кровавые картины, заставляя остервененно зубами себе выгрызать свободу и жизнь, свое право на неё. И лишь новое поколение, появившееся после Третьего совета, не знало этого ужаса. Аэль вошел в это число. И каждый раз, смотря на него, Мэтью Коста от чего то вспоминал своего Владыку в начале второй войны — смелого, безбашенного, готового на многое ради защиты своего, еще не потерявшего слишком многое. Слишком многое. И в такие моменты матерый волк, верный помощник Волдиогада, тяжело потирал переносицу и старался отвести взгляд, чтобы не предаваться столь давним и, теперь, никому не нужным воспоминаниям, что заставляли сердце болезненно сжиматься. Саддин же всегда наоборот восхищался Вальмиром. Парень благовел перед той мощью, что стояла перед ним, перед этой жуткой силой и был готов на все, чтобы хоть немного приблизиться к своему Отцу и Создателю. И в последствие, став его Цепным псом, Аэль перенял черты безумства, что наблюдал в чужих действиях и той безжалостности, которая была ему родной с самого появления на свет. В день, когда Коста увидел Аэля около Вальмира, с горящим взглядом жёлтых глаз, разбитыми костяшками после очередного показательного (и выигранного) боя, кровью на лице и безумной улыбкой, мужчина понял одно — Волдиогад творил уже не просто своих Детей, но бешеных и готовых на все созданий, по подобию своему. С холодным сердцем и горячей кровью.

***

— Доклады об осмотрах Иоши и Лупертацции, о том, что им давали и в каких количествах Коста на стол, пусть разбирается. Мэтью, ко мне в кабинет, Аэль тоже. Вальмир вернулся в штаб лишь к вечеру. Сато и Мадонна были отправлены раньше — прилетевший вертолет с несколькими членами семьи забрал их с площадки уже около тлевшего здания. Волдиогад же отправился к Мэтью, который вел операцию по уничтожению правительства — и нет, это не вызывало сложности для тех, кто вооружился на настоящую войну. Члены Cosa Nostra были умны. Они не задавали лишних вопросов и четко выполняли указания, особенно когда вопрос стоял о долге перед семьёй. За один день мир лишился тех, кто пытался возглавлять небольшой остров в Тихом океане и это событие, произошедшее столь внезапно, потянуло за собой череду многих социально-политических острых споров, столкновений и разбирательств. Но, честно говоря, никому из участников операции не было интересно как именно их действие повлияет на такие условности, как политика, тем более самому отдавшему приказ — Вальмиру Волдиогаду. Демон ступал на тропу, на которую ступать не желал бы никогда, но был вынужден. И это заставляло его забыть обо всем на свете, включая своего подопечного — Сато Иоши. А он был единственным, кто в данной ситуации мог нуждаться в объяснение всего больше, чем кто либо другой. — Мастер, я видел новости — Саддин зашел в кабинет вслед за старшим, присаживаясь в кресло, поправив чуть съехавшие бинты на своем боку — Не ожидал что в конце концов мы зайдем так далеко. — Это была малая верхушка айсберга. Та, которую ты видишь и думаешь, что стоит уничтожить только ее чтобы плыть дальше, но нет. Волдиогад сел за стол, локтями уперевшись в стол и закурил. Взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего и Коста, присевший рядом с Аэлем, крепко сжал набалдашник своей трости, осознавая всю серьезность ситуации и фразы, услышанной им по телефону. — Война. Мы говорим с вами, Мастер, о той самой войне? — Мэтью раскрыл пиджак, откидываясь в кресло — Я правильно все понял? — Да, Мэтью, как никогда проницателен. Именно той самой войне. Той, которую эти суки решили начать заново, первые кинув вызов нам. Как и раньше. Им всегда было мало имеющегося, в этот раз они позарились на уничтожение всего. — Я не знаю, о чем идет речь, но если надо кого-то уничтожить, Мастер, я в вашем распоряжение. Раны заживут через несколько дней, но я готов идти хоть сейчас. Саддин потянулся, руки поднимая наверх и оскалился, на секунду блеснув взглядом змеиных глаз. Мэтью лишь сдержанно поджал губы, в который раз думая, что Цепному псу Владыки стоит набраться хоть капли ума и сдержанности в принятие решений, а тем более высказываниях. Стряхнув пепел, Волдиогад коротко кивнул на чужие слова — Думаю, Аэль, тебе предстоит познать, что такое настоящая битва. Все, чем ты занимался до этого, не стоит рядом с понятием война о котором я говорю — взгляд старшего похолодел и в голосе его прорезались стальные нотки — И я надеялся что никому из нас вновь не придется узнать это. Но Вселенная решила иначе. Высшие нарушили договор Третьего совета, не важно как, косвенно или нет, они ввязались в борьбу против нас с помощью людей. И если раньше они не могли принести с собой свою силу, то сейчас нашли выход. Они ступили на эту тропу первые, мы знали что так будет. Мы дадим им достойный прием. Мэтью аккуратно склонил голову, чувствуя как его Владыка вновь становится тем самым полководцем, ведущим войск и сила, до этого сдерживаемая нахождением на земле, теперь освободилась в истинной своей форме. Договор был разорван, более не существовало рамок — лишь холодный расчет и готовность. Саддин сглотнул. По спине его пробежали мурашки, младшего обдало удушливой волной жара и парень еле сдержался, чтобы не упасть на одно колено, полностью подчиняясь тому, что стало для него забытым за две сотни лет на земле. Они вновь во Тьме, младший вновь стоит на ринге и выбивает, выгрызает и доказывает свое право на место рядом с тем, кто заставлял одним лишь взглядом безропотно себе подчиняться и благоветь. Этой силе можно было лишь поклоняться. Вальмир Волдиогад вернулся как истинный Владыка Тьмы. И был настроен действовать.

***

— Мэтью! Эрида шла по коридору, окликнув высокую фигуру перед собой и мягко, но чуть напряженно улыбнулась статному, еще не подернутому столь частой сединой, мужчине. — Ты встречал его сегодня? Второй совет обернулся для нас ничем и я боюсь что эта бойня… — Простите, Владычица, не в моих силах остановить его. — Он снова ушел? Один? — Женщина смотрела с тревогой, откинув темные пряди волос назад и взгляд ее наполнился болью — На границу? — Боюсь, да. Высшие вновь начали нападки и Вальмир пропал вчера вечером. До сих пор я не видел его. Коста слегка скосил взгляд, учтиво не смотря на то, как чужие глаза наполнились слезами и лишь аккуратно взял чужие руки в свои в знак поддержки. Эрида вымучено улыбнулась. Смахнув слезы, она кивнула, как бы соглашаясь со своими какими-то мыслями и одну руку положила на щеку Мэтью, чуть поглаживая большим пальцем. — Ты стал для него надежной опорой, Дитя. И не смотря ни на что, я вижу, что ты смог сохранить свое сердце живым, не потерять тех чувств, которыми наделила тебя Мать Тьма и я. — Владычица аккуратно перевела руку на чужую грудь — И я прошу тебя лишь об одном. Когда настанет день, что Вальмир потеряет голову, забыв обо всем, встань с ним рядом, как и всегда, и помоги ему вспомнить зачем он делает это, за что он борется. Помоги ему вспомнить, что он не один, что у него есть я и ты. Мэтью кивнул, этим закрепляя свое обещание и, сказав; «Простите, мне пора», удалился, оставив Эриду одну стоять в длинном коридоре. Женщина лишь подошла к открытой стене, вид с которых открывался на земли созданного ими мира. Поправив платок на локтях, Богиня скрестила руки, чувствуя как холодные ветра с Бездонного моря идут сюда и посмотрела вверх, одними губами шепча. — Revertere ad me vivens et tenebrae tecum Sint

***

Сато был не в порядке. Точнее, он даже не понимал, когда в своей жизни мог сказать, что он был в порядке. Наверное, это были моменты в детском доме. Тогда, когда сидя на детской площадке, Иоши слушал как Берт читает ему сказки из разноцветной книжки. Или когда он ходил в университет, по долгу засиживаясь на интересных лекциях, а потом рассказывал Берту все самое интересное с горящими глазами и желанием изучить как можно больше. Или когда они с Бертом заехали в пиццерию на углу около их первой общей съемной квартиры и наелись до тяжести в животах, обсуждая последний вышедший фильм про супергероев. Или, или, или, или… Везде в этих «или» был Берт. Темноволосый, веселый, никогда не унывающий. Тот Берт, который протягивал руку, крепко держал и звонко смеялся, заедая молочный коктейль пиццей или окуная картошку в мороженое. Тот Берт, который любил закаты, долгие поездки на мотоцикле и кидаться в Сато неожиданными снежками на улице. Тот самый Берт, который говорил: «Я всегда буду рядом. Ты моя семья. Мы можем положиться друг на друга» Тот Берт, шея которого громко и характерно хрустнула, когда свернулась. Тот Берт, чье тело сгорело до мелкого пепла и осталось в храме, исчезающем на глазах. Свет в комнате Иоши был включен. Точнее, это была вовсе и не его комната, откуда ей взяться в штабе Cosa Nostra? Единственное закрытое пространство, которое Сато смог найти, совершенно не осознавая что с ним происходит, впоследствии оказалось комнатой Вальмира. Благо, пока что, юноша этого не осознавал. Он вообще мало что осознавал. Перед глазами стояла лишь одна картина — мертвое тело Берта и его последние слова, до сих пор набатом звучащие в ушах: «Это было лишь очень долгим заданием.» Вопросы. Много вопросов. Вопросы без ответа, крутившиется в голове, заполняющие сознание и вытесняющие любые мысли — зачем? Кто дал это задание? Почему Берт вел себя так? Почему он защищал эту психованную? Почему не признался раньше? Почему он был так мил и добр? Зачем он вообще связался со всем этим? И страх. Паника, что засела в сердце, заставляя то бешенно стучать и болезненно сжиматься, не давая вдохнуть полной грудью. Это чувство поглощало и Иоши забился в самый дальний и темный угол, который смог найти, руками там обхватив колени, мелко трясясь. Он был единственным, кто пострадал больше всех. Он был единственным, кто не понимал, что происходит и тот, кому ничего не объяснили, кому не помогли. Тот, кто так отчаянно желал помощи, но не знал где её получить. У Сато не осталось ничего. Его мир разрушился в тот момент, когда он услышал слова двух людей — одной, что похитила его и второго, что был с ним рядом всю жизнь. Эти слова слились в один долгий, беспорядочный поток, раз за разом всплывая в голове и Иоши закрыл руками уши, стараясь хоть так отвязаться от навязчивых мыслей. Голосов было слишком много. Когда они вернулись в штаб, шокированный Сато не особо сопротивлялся чужим действиям — его обследовали, взяли кровь, что-то вкололи и даже пытались говорить. Но второй Цепной пёс Cosa Nostra, член семьи и совместно с этим один из умнейших техников, был лишь потерянным ребёнком, что вновь увидел кошмар своего прошлого вживую — огонь, поглощающий здание, тело близкого человека и столь ярко пылающие, кроваво красные глаза, совсем недавно смотревшие с нежностью. Психика Иоши была не готова. Вряд ли хоть у кого то была она была подготовлена к такому. — Он сидит там после приезда — Мадонна стояла около комнаты, смотря на закрытую дверь, тихо говоря с Мэтью — И не выходит. Я пока ничего не могу сделать — девушка сжала свои локти руками — Не готова ещё работать. Да и все мои инструменты сгорели в пожаре… Я не знаю. — Я тебя понял. — Коста чуть кивнул и тут же сделал серьезное лицо — Глава семьи Лупертацци. Я знаю, как вы заботитесь о своей семье, но как Credidit я отдаю вам приказ: идите и отдохните. В штабе было организовано ещё несколько комнат, заберите одну себе. Они выше этажом. — Слушаю и повинуюсь Девушка вымученно, но благодарно улыбнулась и ушла в сторону лестницы, взглядом поймав макушку светлых волос. Саддин так же увидел Маргариту и догнал её на первых ступенях, аккуратно обнимая за плечи, поднимаясь вместе с девушкой на верх. Им было о чем помолчать вместе. И сейчас как ни когда они оба чувствовали надобность друг в друге рядом. Мэтью повернулся к двери. Честно, он многое видел в жизни, но ещё никогда ему не приходилось работать с нарушенной психикой человека, получившего только что травму. Особенно, когда этот человек был контрактным с его Владыкой. И вариантов в этой ситуации было несколько — только все казались плохими. Накачать Сато таблетками и успокоительными? Хорошо, но завтра он проснётся и все к нему вернётся. А всю жизнь на таких не просидеть. Позвать Вальмира? В его состояние он вряд ли сделает лучше. Хоть и была надежда на то, что раз дважды голубые глаза растопили каменное сердце, сделают это и в третий раз, но ставить все на одну лишь надежду было слишком. Решить самому? У Коста в арсенале не было хороших действий. Его сила была направлена на иное и никак не могла помочь тому, кто боиться собственной тени. А решать все же стоило. Иначе у Иоши к началу следующего утра вместо мозгов останется лишь каша и переваренное нечто не имеющее под собой названия. А еще они потеряют того, благодаря которому Волдиогад сейчас на земле и кого он обязан оберегать до конца их договора, выполняя предписанные условия. И происходившее сейчас было совершенно далеко от нужного. «Разве за столько сотен лет существования, в моей голове не найдется ничего, что можно применить в данной ситуации?» — Коста глубоко вздохнул, устало потерев переносицу и посмотрел вновь на дверь, стараясь сконцентрироваться — " Думай, старый волк. Думай, или твой промах может сослужить плохо всем вокруг» Иоши, честно говоря, казалось что все вокруг медленно плывет. Потолок, стены, кровать плохо различимая в темноте и даже пол под ним, словно при штормовой качке, ходил из стороны в сторону. Полнота ощущения, окутавшего юношу, была столь натуральной, что парень зажал рукой рот, стараясь не прочистить свой организм прямо здесь. Ему хватило двух раз после прилета в штаб и сейчас, в желудке осталась лишь горькая желчь, так неприятно саднившая горло. И лишь одна мысль, возникшая в больном мозгу, заставила парня прийти в себя, а глаза ожить. Опиум. Злочастный опиум, с которого началась вся эта поездка, окончившаяся для Сато настоящим адом, сейчас казался столь спасительным и нужным. До боли в сердце, жжения в венах и пульсирующих ударах в голове, мысль в которой была понятна и логична до простоты — опиум поможет забыться. Поможет почувствовать себя лучше. Опиум принесет расслабление. Расслабление и забытие были нужны Сато как кислород. Где лежал конфискованный товар парень знал прекрасно — он сам оформлял каждый килограмм, занося в базу и ставил маркировку. Аккуратно встав, стараясь справиться с тряской и ознобом во всем теле, Сато подошел к двери, приоткрывая ее, морщась от яркого света. За ней никого не было, только легкий аромат табака в воздухе свидетельствовал о недавнем нахождение здесь кого-то. Впрочем, это было Иоши лишь на руку — почти незамеченным, щурясь от яркого света, юноша проскользнул по коридору и нашел выход вниз, на лестницу, что вела в подвал. Там, за небольшой дверью, Сато ждал склад. Прихватив по дороге с собой небольшую аптечку со стола одного из членов семьи, Иоши вышел на лестницу и оглянулся в последний раз, прежде чем быстро сбежать вниз, на сколько это позволяло его состояние. Как принимать юноша знал. Он отчетливо успел насмотреться этого вживую, еще когда жил в трущобах Нью-Йорка, обитая в одной квартире с несколькими тяжелыми наркоманами. И кадры их «кайфа» тогда врезались в юную память, заставив Иоши принять одно правильное решение в жизни — никогда не употреблять наркотики. До этого момента.